Футбол на Бессарабские ворота

 

 

 

 

 


 

2.jpg
F3.jpg
Untitled-2.jpg
1.jpg
Безимени-1.jpg
 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

лобановский_13.jpg
лобановский_11.jpg
 

 

 

 

 

 

 


 

ЧАСТЬ 1

 

 

Великий тренер о великой игре

 

ГЛАВА 1

ВАЛЕРИЙ ЛОБАНОВСКИЙ

 

 

 

 

Аркадий АРКАНОВ

 

 "Вверх по лестнице, ведущей..."

 

 

 

       От редакции. "Литературная газета" обращается к футболу, потому что мало какой другой вид спорта служит столь полной моделью жизни с её постоянным стремлением к победе, с её страстями, с её богатством характеров, с её сочетанием коллективизма и личного таланта. Потому что вряд ли какой-нибудь другой вид спорта в нашей стране любим так, как футбол. Но до самого последнего времени это была "любовь с проблесками взаимности", - слишком редко наши спортсмены радовали зрителя крупными успехами. Последние достижения советской сборной (? - Прим. UDK), основу которой составляют динамовцы Киева, позволяют надеяться, что лед тронулся. Сегодня мы публикуем заметки писателя Арк. Арканова о становлении киевского "Динамо", о творческом кредо команды, о футболе и жизни.

 

       Я представляю недоумение в глазах читателей, когда они доберутся до этой страницы и увидят мою фамилию не на привычном месте, в районе шестнадцатой полосі, а здесь, да еще и в рассуждениях на столь необычную для меня тему. Поэтому сразу хочу дать маленькую справку, почему я сегодня выступаю в этой роли. Во-первых, я всегда любил и люблю спорт во всех его проявлениях. Во-вторых, у меня уже было два выступления в печати о футболе, причем не вообще, а достаточно конкретных. Так вот. Я опубликовал когда-то очерк о молодом тренере футбольной команды "Днепр" В. Лобановском и затем развернутую статью об этой команде. Почему именно о Лобановском? Потому что я всегда считал и считаю его выдающимся футболистом, всегда считал, что как футболист он был достоин более счастливой судьбы, сожалел, что в 29 лет он вынужден был уйти из действующего футбола, и, наконец, радовался, когда после серьезных раздумий и колебаний он стал тренером днепропетровской команды "Днепр", выступавшей тогда во втором эшелоне нашего футбола, и уже через три года вывел её в высшую лигу. Поэтому, когда осенью 1971 года мне представилась возможность провести месяц среди игроков и тренеров "Днепра" и написать о своих впечатлениях, я это с удовольствием сделал. Я не считал и не считаю себя специалистом в футболе и написал, то что увидел, что узнал и в чем, как мне кажется, разобрался. Я написал тогда, что в лице В. Лобановского мы получили выдающегося тренера нового типа, относящегося в высшей степени профессионально к своему делу и работающего в футболе по принципиально новой методике. И, конечно же, как человек восторженный, не удержался и предсказал ему и командам, с которыми он будет работать, большое будущее. И уже очень скоро я понял, что с футболом шутки плохи. В специальном спортивном издании меня строго отчитали. А в конце статьи безымянный автор сказал, что мне нечего делать там, где я ничего не смыслю

       Не скрою, мне приятно сегодня об этом писать, сегодня, когда мои предположения сбылись, когда человек, о котором шла речь, стал вместе с О. Базилевичем и Ю. Морозовым тренером сборной СССР, а команда киевского "Динамо", которую они с Базилевичем возглавляют, выиграла один из главных футбольных европейских призов - Кубок обладателей кубков, сделала "дубль" в прошлом сезоне и уверенно идет на первом месте в нынешнем чемпионате. Да и "Днепр" играет уверенно и занимает достойное место в таблице. Как говорится, пустячок, а приятно

       Но я повторяю: я не футбольный специалист, я выступаю как человек, любящий футбол, как литератор, как бывший врач, как зритель. И призываю всех, считающих себя футбольными специалистами, не быть высокомерными к нам, неспециалистам, не считать нас профанами, сующими свои носы в чужие дела. Мы не собираемся вас учить. Но не отказывайте нам в праве разбираться в футболе и в жизни, в праве любить футбол и жизнь, получать от футбола и жизни наслаждение. Ведь наслаждаемся мы музыкой и искусством дирижера в симфоническом концерте, хотя и ни черта не смыслим в партитуре

       Итак, вновь командировка "к Лобановскому".

 

ВИНОВНИКИ ПОБЕД

 

       1 июня на Центральном киевском стадионе в присутствии ста тысяч болельщиков и миллионов украинских телезрителей состоялось командное награждение игроков и тренеров. Все игроки стали заслуженными мастерами спорта, а тренеры В. Лобановский и О. Базилевич - заслуженными тренерами СССР. Случай в футболе почти беспрецендентный. Почти, потому что во время Олимпиады в Мельбурне команда СССР, основу которой составлял московский "Спартак", став чемпионом Олимпиады, получила "заслуженных мастеров" (кстати, сегодня московский "Спартак" тоже является базовой олимпийской командой).

       Это было признанием заслуг всего динамовского коллектива. Дело, конечно, не только в том, что 14 мая в Базеле он ошеломил своей игрой всю футбольную Европу и заставил западных специалистов говорить об этой команде как об эталоне современного футбола. Игра в Базеле была подобна взрыву, после которого наш футбол приравняли к футболу "Аякса" и сборной Голландии недавнего прошлого. И не только приравняли, но и нашли качественно новые отличия в пользу киевлян. Случайно это? Нет, не случайно. А представим себе, что "Динамо" проиграло тот финальный матч. Могло быть такое? Могло. В жизни все может быть. Но это было бы случайностью, потому что одно поражение не может перечеркнуть более чем годовую качественно новую серию побед над сильными профессиональными клубами Европы и в нашем чемпионате. Но такова жизнь, и не только спортивная. Для того чтобы тобой восхищались, нужно не только здорово играть, но и выигрывать, причем выигрывать самые ответственные, самые ключевые, самые трудные игры. Для меня, да и не только для меня, победа киевлян в Базеле не явилась откровением. Она была закономерна и ожиданна (хотя, повторяю, от случайностей никто не застрахован). Киевское "Динамо" уже в прошлом внутреннем чемпионате демонстрировало принципиально новую игру, принципиально новое отношение к футболу, где важен не только и не столько сиюминутный успех, сколько отдаленный результат.

       Но интересно, что причины успеха киевлян многие, с кем я говорил на эту тему, искали в неуспехах соперников. Прошлогодняя игра мирового уровня с "Зенитом" - это "Зенит" не играл, простоял всю игру. Выигрыш у "Арарата" - "Арарат" еще не в форме. Выигрыш Кубка и чемпионата СССР - в матче с "Зарей" просто повезло, потому что "Заря" в добавочное время выдохлась, а чемпионате соперники "перебили" друг друга и расчистили киевлянам дорогу. Две победы над западногерманским "Эйнтрахтом" - немцы просто недооценили киевлян у себя на поле. Наконец, выигрыш у одной из сильнейших сегодняшних команд "Эйндховен" - если бы в Киеве голландцы забили гол, то они бы и вышли в финал.

       И лишь после базельского матча все единодушно признали, что виновниками своей победы являются киевляне, и только киевляне. Таким образом, 14 мая 1975 года команда киевского "Динамо" уже официально была причислена к грандам мирового футбола, два ее игрока получили приглашение в состав сборной Европы, посыпались заманчивые предложения на разного рода турниры и турне, а многие зарубежные газеты до сих пор вспоминают тот исключительный базельский концерт в исполнении оркестра под управлением В. Лобановского и О. Базилевича

 

СОЛО ДЛЯ ДУЭТА

 

       Они всегда были друзьями. И в жизни, и на поле. Они вместе играли в детской футбольной школе, вместе играли в киевском "Динамо", вместе им пришлось не по своей воле оттуда уйти, вместе вытягивали "Черноморец" и "Шахтер" и вместе, в один день, покинули все же футбол Они понимали друг друга с полуслова, они находили друг друга на поле каким-то боковым зрением, каким-то седьмым чувством. Стадион гудел, а в штрафной площадке соперника поднималась сущая паника, вратари метались в воротах, когда Лобановский ставил на угловую отметку мяч и разбегался чуть ли не от самых трибун, а потом исполнял свой знаменитый корнер. Именно свой, изобретенный им, вычисленный и доведенный до совершенства удар, после которого мяч на страшной скорости летел по какой-то немыслимой параболе, минуя и обманывая вратарские руки: и либо он опускался в сетку, либо его добивал выпрыгивавший выше защитников невысокий в общем-то Базилевич. Они вдвоем забили больше 150 голов, они играли в сборной и вместе, повторяю, покинули футбол, так и не став заслуженными мастерами спорта

       Потом они временно разошлись. Но разошлись так, как расходятся партнеры в парном катании. Расходятся, исполняют сольные па, а затем снова сходятся, продолжая единую, синхронную композицию. Оба стали тренерами. Лобановский работал в "Днепре". Базилевич - сначала с командами второй лиги, затем в первой лиге с "Шахтером", который при нем снова перешел в высшую. И, наконец, когда Лобановский начал тренировать киевское "Динамо", он тут же предложил "соавторство" Базилевичу.

       Так с начала сезона 1974 года возник тренерский альянс, который спустя год привел команду киевского "Динамо" к завоеванию одного из главных европейских призов.

       Для этого им понадобился год. Это много или мало для создания команды экстра-класса? Тут могут сказать: ничего удивительного. Киевское "Динамо" обладает, пожалуй, самым интересным и самым незаурядным подбором игроков. Да, это так. Но ведь киевское "Динамо" последних десяти лет всегда имело едва ли не самых сильных футболистов, которые чаще других становились чемпионами, завоевывали Кубок СССР, успешнее других выступали в международных турнирах, однако ни у кого не было оснований считать эту команду командой международного класса. Уровня лучших команд мира она не достигала, пожалуй, ни в один период своего существования, хотя с ней работали самые известные наши тренеры.

       И вот всего за год киевляне приобрели какие-то новые, неуловимые, таинственные качества, благодаря которым они шагнули в иное измерение. Сегодня эти качества специалисты определяют по-разному: тотальный футбол, современное толкование игры, интеллектуализм, смена ритмов, коллективная импровизация, неожиданная смена направлений атаки, взаимозаменяемость.

       Эти качества можно назвать и по-другому. Но все равно, я убежден, они таинственные и неуловимые. И только настоящий тренер может привить эти качества команде. А тренер - это талант. Он владеет тайной своего мастерства, подобно тому как владеют тайной своего мастерства художник, поэт, композитор, изобретатель. Можно в совершенстве владеть набором современных тактических приемов, современной методикой физических и психических нагрузок с самыми тончайшими показателями и тестами, прекрасно разбираться в футболе. Да, можно. И при этом можно не быть тренером. Можно ничего этого не знать и ничем не владеть в совершенстве, но иметь врожденный талант, и быть тренером. Когда же человек не только владеет набором современных тактических приемов, но и разрабатывает новые, не только имеет под рукой современную методику физических и психических нагрузок, но и совершенствует ее, ищет, экспериментирует, да при этом еще талантлив, образован и фанатически влюблен в свое дело, тогда-то и возникает Тренер. Тренер нового типа, который сразу же, выражаясь языком спортсменов, "уходит в отрыв" от своих коллег, увлекая за собой свою команду. Такой тренер из плохой команды делает среднюю, из средней - хорошую, из хорошей - экстра-класса.

       Уже по играм "Днепра" многим стало ясно, что, имей он в своем составе более класных игроков, результаты могли быть ошеломляющими. Уже тогда "Днепр" на тренировках моделировал игры с конкретными противниками, учитывая конкретные условия и основные свои цели.

       "Днепр" в своем первом сезоне показал четвертый результат в чемпионате по набранным очкам и шестой - по соотношению мячей, проиграв на своем поле всего одну игру и дав ряд матчей очень высокого уровня. Это был очень высокий и вполне справедливый для него конечный итог. И требовать от него каждой игры на предельно высоком уровне было бы неразумно. Лобановский тогда мне как-то сказал: "Если бы мы попытались играть так, как нам бесконечно советуют, мы бы через 5-6 игр сломались и физически, и психологически и выкатились бы опять в первую лигу".

 

ВОСПОМИНАНИЯ О БУДУЩЕМ

 

       Что же такое на сегодняшний день представляет собой футбольная команда "Динамо" (Киев), чего от нее можно ждать и требовать? Сегодня уже ни у кого нет сомнений в том, что в лице киевского "Динамо" наш футбол получил феномен. Динамовские игроки уже не нуждаются в сравнениях в Круиффом, Мюллером, Беккенбауэром, Чарльтоном Более того, убежден, что в самое ближайшее время зарубежные журналисты будут сравнивать своих игроков с Колотовым, Блохиным, Онищенко, Трошкиным, Коньковым, Веремеевым, Буряком Это не грмокие слова и не захваливание. Конечно, от "звездной болезни" не застрахован никто. Но не менее опасна и хроническая недооценка. От нее может с таким же успехом развиться апатия со всеми вытекающими последствиями, как и от чрезмерного и неправомерного захваливания - "звездная болезнь". Каких только эпитетов не навешивали Пеле - он же не заболел! Наконец, мы не боимся ставить на высокие пьедесталы наших хоккеистов, фигуристов, шахматистов А запить (если считать это одним из симптомов "звездной болезни") можно, и не будучи знаменитым спортсменом. Значит, надо просто называть вещи своими именами.

       В медицине есть такое понятие - "вести" больного: подводить его к операции, выводить после операции Лобановский и Базилевич часто употребляют термин "вести" команду, то есть подводить ее к определенному пику формы и выводить команду в относительную паузу

       Тренировочная база киевлян напоминает экспериментальный медико-биологический комплекс. Здесь в течение целого года Лобановский и Базилевич при ближайшей поддержке кафедры теории физического воспитания Киевского института физкультуры, в частности доцента А. Зеленцова, разрабатывали, искали, находили ту методику тренировок, нагрузок, пауз, тот режим, благодаря которому динамовцы еще до начала сезона подошли к максимальным игровым кондициям. А сохранить их до самого финала помогли "хранители здоровья" команды - кандидат медицинских наук В. Малюта и врач В. Берковский. Вроде бы теперь можно сказать, что эксперимент удался. Да, можно. Но ведь это только первый его этап. А что будет с командой дальше? Как поведет себя этот сложный организм? Как сохранить форму, учитывая тяжелейшие задачи, которые стоят перед игроками, - успешные игры за сборную СССР, внутренний чемпионат и, наконец, осенью Кубок европейских чемпионов?..

       Необходимо время для отдыха и восстановления. Это закон биологии. Нарушение его приведет к тяжелым последствиям. Как совместить трудносовместимое? Я спросил об этом Лобановского.

       - Да, - ответил он, - нам надо отдыхать на ходу. Значит, совершенно естественно, что с каждой конкретной командой мы будем играть по-разному: с одной - на максимуме, с другой - на "достойном минимуме". Но в любом случае мы должны показывать высококлассную игру. Ведь зритель идет на стадион не для того, чтобы узнать, кто выиграл, кто проиграл. Для этого достаточно завтрашней газеты. Он хочет получить эстетическое наслаждение. Такое же, как от балета, как от художественной выставки. Приход на стадион должен быть для него таким же праздником, как и приход в театр. Он хочет присутствовать при вдохновенных импровизациях, при противоборстве мастерства, воли двух команд. Большой футбол существует для зрителя и на деньги зрителя - иначе можно было бы срыть трибуны. И мы не имеем права предлагать "человеку с трибуны" бледный суррогат вместо зрелища.

       Класс команды, ее мудрость и превосходство как раз в том и состоят, что, играя со слабым соперником, она затрачивает лишь необходимое для сохранения "статус кво" количество усилий. В высшей степени неразумно требовать от команды только шумных и убедительных побед. При таком подходе (такова уж, к сожалению, психология многих болельщиков и кое-каких руководителей команд) мы вознесем до небес за две-три победы над второразрядными коллективами и сами же утопим ее после первой неудачи в ответственном матче. Такие примеры были.

       Вот письмо, которое получили Лобановский и Базилевич от группы болельщиков всего через три недели после победы в Базеле, когда во внутреннем чемпионате динамовцы сыграли вничью во Львове и проиграли в Одессе: "Назвать вас командой классной стыдно, а за игру с "Черноморцем" абсолютно нельзя. Можно сравнить с дворовой командой. Зазнались, лодыри! Ленитесь бегать за мячом. Головокружение у вас получилось от зазнайства. Чем так играть - лучше не выходить на поле. Фу! Фу! Еще раз фу! Позор!"

       - Видимо, в данном случае мы имеем дело с абсолютно искренним заблуждением, увы, далеко не единичным, - сказал на это Базилевич. - Уже после выигрыша у сборной Италии (это была третья наша игра в течение одной недели) некоторые особенно нетерпимые болельщики были недовольны скромной победой: зазнались, замастерились Какая удивительная ненасытность! Как будто речь идет о роботах, заранее запрограммированных на победу с крупным счетом. Но ведь футболисты - такие же люди, со своими достоинствами и недостатками, со своими семьями и заботами, со своими пределами физических возможностей.

       И потом, футболисты не гладиаторы. У гладиаторов не было другого выхода: или убей, или будешь убитым. У футболистов крайние ситуации встречаются не так уж часто. Хотя футбольное поле иногда, к сожалению, и превращается в гладиаторскую арену. Все хотят выиграть у киевлян. Это почетно, но на выигрыш надо иметь право. И право это называется классом игры. Когда же люди, далекие от спорта, но играющие роль так называемых меценатов, требуют выигрыша любой ценой, а у команды спортивных шансов на выигрыш нет, тогда разжигаемые оголтелыми болельщиками страсти накаляются, тогда надо хватать, сбивать, рубить, то есть делать то, что потом иные журналисты стыдливо называют "тактикой мелкого фола". Но велика ли радость от такого единичного выигрыша, даже если его и добиваются? В прошлом сезоне "Нистру" выиграл у киевского "Динамо". Однако этих двух очков оказалось для него недостаточно, чтобы остаться в высшей лиге, а потеря двух очков динамовцами не помешала им досрочно стать чемпионами. (Я, разумеется, не хочу сказать, что "Пахтакор", недавно выигравший у киелян, покинет высшую лигу, а другие их победители - тбилисские одноклубники - не завоюют кубка).

       Подравняться по уровню с суперкомандой можно двумя путями: либо опустить суперкоманду до своего уровня (тогда надо играть "в кость" и вырубать игроков), либо повысить собственный класс. И не грешно в этом случае что-то и позаимствовать, и выведать у лидеров кое-какие "секреты".

       Сегодня в лице киевского "Динамо" (она же сборная СССР!) мы располагаем богатством. Им надо распорядиться умело, мудро, расчетливо и экономно. Команде в перспективе по силам самые высокие вершины футбола. Если же растратить это богатство по мелочам, то можно уподобиться незадачливому герою одного анекдота, которому по наследству вдруг досталось очень богатое королевство. Он правил им три дня, а потом украл из своей же казны три рубля и убежал

       Так давайте же пожелаем успеха киевлянам, давайте пожелаем красивой, мужественной, честной и элегантной игры всем московским и немосковским командам! Пусть они выигрывают все, что только возможно. Но при этом давайте оставаться диалектиками. Не будем проклинать ливень, из-за которого какая-нибудь команда вдруг не станет чемпионом. Ведь этот ливень может оказаться спасительной влагой для урожая

       И в конце концов, есть жизнь, есть солнце, дети, работа, книги, театр И есть футбол, который при всем нашем серьезном и страстном к нему отношении остается спортивной игрой.

 

 

Алексей СЕМЕНЕНКО

 

Великий тренер о великой игре

 

       Если бы наставник киевского "Динамо" Валерий Лобановский решил вдруг удовлетворить все заявки журналистов на эксклюзивное интервью с ним, двадцати четырех часов в сутках ему бы никак не хватило. Отдельным счастливчикам, бывает, везет - они получают аудиенцию тренера. Большинство же вынуждено удовольствоваться пресс-конференциями, которые периодочески проводит Лобановский. В этом плане мне как журналисту несказанно повезло. Работа пресс-атташе динамовского клуба позволяла чаще, нежели моим коллегам, общаться с великим тренером. И посредством диктофона фиксировать его мысли, суждения. Некоторые из них, конфиденциапьными не являющиеся, полагаю, будут интересны читателям ...

 

"ОЦЕНИВАТЬ ИГРУ КОМАНДЫ НУЖНО СКВОЗЬ ПРИЗМУ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ЕЕ СОПЕРНИКА"

       Обратил внимание на такой факт. Зарубежная пресса, видимо, не ожидавшая такого выступления киевского "Динамо" в Лиге чемпионов, почему-то акцентирует внимание не на нашей игре, а исключительно на неудачах "Барселоны", "Ньюкасла", ПСВ "Эйндховен". Я думаю, что односторонней оценки вообще быть не может. Ведь надо же учитывать и возможности соперника: за счет чего он может быть конкурентоспособным. А давать одностороннюю оценку - в хорошем или плохом состоянии сегодня "Барселона", какие там проблемы у "Ньюкасла" и ПСВ "Эйндховен" - даже не совсем корректно. На поле же выходит и соперник, который пытается что-то противопоставить, который мешает реализовать тактику либо каким-то тактическим противоборством, либо своими коллективными действиями. Поэтому нельзя говорить только о том, что эти команды - наши соперники по группе - почему-то сегодня находятся не на том уровне, забывая при этом про "Динамо".

       Взять, к примеру, "Барселону", когда мы играли повторную игру на ее поле. Ведь накануне каталонцы обыграли "Реал" в Мадриде. Для того, чтобы это сделать, особенно учитывая взаимоотношения этих клубов, наверное же, нужно обладать немалым потенциалом. А за три дня до матча с нами она что - потеряла этот потенциал полностью и превратилась в посредственную команду? Конечно, нет.

       Поражение в Киеве разозлило игроков "Барселоны": уходя с футбольного поля, они косо поглядывали на футболистов, на тренеров команды "Динамо" (Киев). Чувствовалось, что горят желанием взять реванш. Может быть, даже не в плане борьбы за выход в четвертьфинал, а хотят показать, кто есть кто. Потому что в "Барселоне" имена известные. Они не ожидали, что так будет складываться игра. В какой-то степени, конечно, неудачно сыграл вратарь. Но дело не в этом. Я говорю об игре, а не о результате. Они хотели сыграть, но "Динамо" не дало им возможности использовать те сильные стороны, которые есть у отдельных известных футболистов.

       Поэтому нельзя говорить только об одной команде. Нужно говорить и о сопернике, который позволяет или не позволяет что-то сделать на поле.

 

"ОДИН ШЕФ-ПОВАР РАСПОЛАГАЕТ ТЕМИ ЖЕ ПРОДУКТАМИ, ЧТО И ЕГО КОЛЛЕГА, А ВОТ БЛЮДО У НЕГО ПОЛУЧАЕТСЯ СОВЕРШЕННО ДРУГОЕ"

       Я думаю, что революции уже давно закончились. Футбол будет развиваться только эволюционно. Потому что придумать что-то выше, чем коллективный или, как его еще называют, - тотальный футбол, очевидно, невозможно. Если образно говорить, то тотальный футбол - это золотая жила, которую будут эксплуатировать еще много десятков лет.

       Когда говорят о том, что я вернулся в команду и сделал революцию, то это не так. Команда ведь была и до меня. Она использовала современные формы тренировочного процесса, современную тактику. Я пришел не на голое место. Есть тренеры, которые говорят : "Я пришел. Будем начинать с нуля". Выходит, что те тренеры, которые работали до тебя, ничего не понимают в футболе, все полностью развалили, и вот новый тренер начинает все на пустом месте. Такого не бывает.

       Повторю: в Киеве команда была. И я следил за этой командой, работая в Кувейте. Знал каждого из игроков. Понятно, не близко - на расстоянии. Но, тем не менее, у меня была возможность для предположений: какой игрок какими футбольными качествами обладает, в чем может прибавить каждый футболист в частности и команда в целом. Поэтому работа продолжилась в том же направлении.

       Но, естественно, в работе каждого тренера, как у шеф-повара, есть какие-то нюансы, профессиональные секреты. Один шеф-повар располагает теми же продуктами, что и его коллега, а вот блюдо у него получается совершенно другое. Точно так же и у тренеров. Конечно, мною были внесены определенные коррективы. Проводилась большая работа по повышению уровня мотивации, потому что без нее выйти на какую-то новую качественную ступень игры (не результата - игры) очень сложно. Футболисты должны гореть желанием завтра стать немножко лучше, чем они есть сегодня. Надо ставить большие цели. Обязательно. Удастся их достичь или нет - это уже другой вопрос. Кстати, это - продолжение разговора о сопернике: а позволит ли соперник? Это тоже очень важный момент.

       Так вот, в этом плане удалось достичь определенных сдвигов. Некоторые говорят, что с "Динамо" произошло чудо. Да никакое не чудо! Я полностью поддерживаю тех специалистов на Западе, которые полагают, что современный футбол эволюционирует очень медленно. Но отчего так происходит? Оттого, что некоторые игроки, так называемые звезды (так называемые - потому что из них создали образ звезды журналисты, болельщики, руководители клубов, за которые они играют), получая огромные гонорары, которые не соответствуют уровню их мастерства, хотят, грубо говоря, эксплуатировать свой талант без попытки повышать уровень мастерства. Они работают не так, как того требует современный футбол

       Взять, к примеру, Роналдо. Пока он играет за счет своих природных качеств. А расти он может? Возможно, и может. Но я пока не вижу - за счет чего. За счет, очевидно, иного, более высокого, качества тренировочного процесса, за счет большего объема работы на тренировках, за счет понимания требований современного футбола, то есть в каком направлении футбол развивается.Недавно во время беседы со своими футболистами я привел им пример с Кройфом. На поле они не видели этого игрока, но наверняка наслышаны о нем. Это талантливейший форвард, который в одночасье стал одним из лучших футболистов мира. Естественно, когда он только блеснул своим мастерством, то на следующий год к нему было уже особое внимание со стороны соперников. Значит, Кройфу стало сложнее. Понимая это, он увеличил объем своей тренировочной работы, расширил свой тактический арсенал. Он стал играть уже не чистого форварда, а выполнял роль атакующего игрока: и назад отходил, и организовывал атакующие действия, и неожиданно сам врывался в штрафную. Соперникам опять стало сложно противодействовать Кройфу, и они снова попытались найти против него средство. А он еще больше увеличил свою работоспособность и стал действовать на поле еще более разнообразно.

       На этом примере видно, что эволюция футбола не может происходить без игроков, Или: с игроками, которые не понимают требований современного футбола либо не хотят их понимать.

       Что касается последнего, то я иногда привожу пример взаимоотношений футболиста с тренером из собственного опыта. Пришел в "Динамо" ныне покойный Виктор Александрович Маслов. Я полагаю, что это был величайший тренер, который опережал время. Ведь по системе 1+4+4+2 под руководством Маслова киевское "Динамо" играло еще до чемпионата мира 1996 года, когда английский тренер Рамсей, как считается, применил ее впервые. Маслов видел свой образ игры, имел свою модель. Поэтому он говорил Лобановскому: "Ты должен меняться. Потому что сегодня твоего диапазона действий для команды уже мало". А Лобановский отвечал ему: "А я не хочу". "Но понимаешь, ты не вписываешься в модель нашей игры". "А я все равно буду играть так, как я хочу". Маслов потерпел некоторое время и отпустил Лобановского. А пригласил Пузача, который блестяще вписался в эту модель и который воспринимал требования современного футбола.

       Так вот, без игроков, которые будут воспринимать современный футбол, которые должны меняться в соответствии с его законами, которые должны расти в плане требований современного футбола, эволюция футбола будет происходить очень и очень медленно. И вот сегодня мы стоим перед вопросом: будут ли игроки-звезды выполнять требования современного футбола? А к этому же надо подготовиться. Тренер ведь может только рассказать, что и как нужно делать, поставить задачу. А если игрок не готов к выполнению этой задачи - ничего не выйдет. Идея так и останется голой - тренер не сможет ее реализовать.

"ТАКТИКА ПОД ИГРОКА ИЛИ ИГРОК ПОД ТАКТИКУ?"

       В этом плане продолжает остро стоять вопрос (он все время был актуален, и я думаю, что не скоро еще специалисты придут к единому мнению); тактика под игрока или игрок под тактику? До сих пор многие тренеры, когда им начинают объяснять, в каком направлении развивается футбол, говорят: "Это все хорошо. Но вот у меня такие игроки, и других нет. Значит, я должен под них подстраиваться". В таком случае о перспективе, о будущем, об эволюции футбола говорить незачем.

       Значит, игрок под тактику? Да, только так. В этом прогресс футбола - когда тренер видит образ игры. А если - тактика под игрока, то тренер как бы опускается до уровня футболиста, он попадает в зависимость, его творческие идеи уже не реализовываются, он довольствуется тем, что у него есть. Да, он, может быть, решает какую-то локальную задачу в чемпионате государства, в розыгрыше кубка страны или в каком-то турнире. Но не более того. Лишь когда игроки подбираются под образ игры, которая будет, возможно, даже не завтра, не послезавтра, а еще позже - вот тогда и может быть прогресс футбола. Без этого - нет.

       Часто вспоминают звездные для "Динамо" 75-й, 86-й, 88-й годы. Да, тогда игроки подбирались под тот образ игры, который видел тренер. Разумеется, при этом в команде должен быть налажен современный тренировочный процесс. Нужно подготовить игроков так, чтобы они могли реализовывать ту тактику, которую предполагает тренер.

       К счастью, об этом говорят уже мало. А вот раньше просто ставили в упрек нашей команде, нам, тренерам, то, что якобы модель игры, которую мы использовали, не только не способствует развитию таланта футболиста, а, напротив, даже мешает реализовывать тот уровень мастерства, который у него есть. Дело в том, что доказать тут что-то, если уж оппоненты настроены категорично, если у них есть своя точка зрения, очень сложно. Как правило, правота одной из сторон подтверждается временем. Через определенное время идет переосмысление того, что было.

       Сейчас я уже спокойно разговариваю со своими оппонентами и привожу примеры. До какого возраста играл Олег Блохин? Раскрыл ли он полностью свой потенциал? До какого возраста играет Иван Яремчук? Разве это не аргумент в нашем споре?

       Надо отличать коллективные принципы игры от индивидуальных требований. Когда Стоичков говорит: "Кройф предоставлял мне возможность делать на поле все, что я хочу. А вот ван Галь заставляет меня играть под свою схему игры, под свою модель". Но должна же быть какая-то организация игры! И она ни в коем случае не мешает проявлению таланта игрока. Наоборот, раскрывает его возможности. В пример я привожу Заварова. Это был фрагментарный игрок, форвард, который делал какое-то индивидуальное действие и потом на несколько минут выпадал из игры. "Заваров - талантливый", - говорили о нем. Но вот попал он в команду "Динамо" (Киев), где другие принципы игры. Три года он осваивался в новой обстановке. Но когда он-таки адаптировался и, главное, усвоил законы развития современного футбола, то превратился в совершенно иного футболиста. Если в прежней игре Заварова было немножко таланта, то в новой - грани его таланта засверкали уже ослепительно. Заваров стал играть по всему полю, великолепно вел борьбу. То есть он и забивал, и созидал, и разрушал. Так вот он, скажите, прибавил в своем мастерстве, или же мы помешали развиться его таланту? Конечно, он прибавил, потому и стал очень дорогим, по тем временам, футболистом в Европе. Хочу заметить, что уже тогда фрагментарные игроки, которые умеют хорошо делать только что-то одно, были не нужны.

       Или вот свежий пример. Андрей Гусин. Это бывший центрфорвард. Играл за сборную Украины на этой позиции, даже гол хорватам в товарищеском матче забил. И в Израиль поехал пробовать себя на месте центрального нападающего. Мы же, видя его потенциальные возможности, решили раскрыть их, реализовать. Гусин умеет блестяще играть головой? Так он будет оказываться в штрафной соперника, действуя и в середине поля. Он чувствует голевую позицию? Так он и будет ее чувствовать, никуда это от него не денется.

       Что же произошло с Гусиным? Мы расширили зону его действий - от штрафной и до штрафной. Он блестяще действует в отборе, он отлично играет головой при разрушении, он может дать точную передачу, он неожиданно для соперника врывается в его штрафную. То есть мы создали условия для того, чтобы он использовал весь свой багаж. И Гусин стал совершенно другим футболистом. К матчу с ПСВ "Эйндховен" в Лиге чемпионов мы, как известно, готовились в Израиле. Так вот, тамошние тренеры, которые знали Гусина, подходили ко мне и говорили: "Да это же совсем другой футболист!"

 

"СЕЙЧАС ФУТБОЛ НАХОДИТСЯ НА ПУТИ ОТ РАЗУМНОЙ К ПОЛНОЙ УНИВЕРСАЛИЗАЦИИ"

       Зачем нужна расстановка игроков на поле? Для порядка. Начинается игра - не десять же в линию будут стоять! Ведь изначально как-то они должны расположиться. В процессе же игры все меняется. Нападающий ведет оборону, защитник работает на атаку впереди форварда. То есть на поле ситуация все время меняется. Называется это расширением зон действия. Возьмем среднюю команду, но демонстрирующую современный футбол с расширенными зонами действия, которая не дает играть сопернику, а сама пытается реализовать свои сильные качества, Противопоставим ей команду "звезд", где каждый действует только в узких рамках своего амплуа; центрфорвард стоит, крайний только по своей бровке работает, защитник вперед не идет, а только разрушает. Так средняя команда непременно обыгрывает команду "звезд" с таким подходом последних к игре.

       Есть такой термин - разумная универсализация. Что - Шевченко поставить правым защитником, а Лужного - на место форварда? Глупость, конечно. Поэтому мы говорим о разумной универсализации. Попал Шевченко в зону правого защитника - должен сыграть как футболист именно этого амплуа. Попал Лужный в зону атаки - должен действовать как нападающий.

       Кстати, вот вам пример из этой области. В матче с Брондбю Лужныи с места правого защитника прошел с мячом на позицию левого нападающего, сделал пас в штрафную, после чего последовала передача под удар Гусину и - гол! Вот это - разумная универсализация.

       А сейчас футбол стоит на пути от разумной к полной универсализации, Сто лет пройдет или тысячу - я не знаю, сколько, - но все равно футбол к этому придет. На поле будут играть универсальные футболисты, которые блестяще все делают в той зоне, в которой они оказываются. Если так будет, то та интенсификация игры, к которой сегодня все стремятся, будет еще выше, и футбольное зрелище будет еще ярче. Игроки все время будут меняться местами на поле: одни маневрируют, другие занимают позиции, затем эти маневрируют, а те занимают позиции...

       Это будет полная универсализация. Сейчас же футбол, повторяю, на пути от разумной до полной универсализации. Где именно он находится? Конечно, даже не в середине, а в начале этого пути. Но к этому придет обязательно.

 

"ФУТБОЛ - ЭТО ЧТО-ТО ОБЩЕЕ С ТЕАТРОМ"

       Когда критиковали киевское "Динамо"- и за тактику, и за якобы неправильное использование игроков и т.п., - я всегда отвечал оппонентам, что футбол - это что-то общее с театром. В театре есть режиссер. Например, театр Товстоногова. Сразу было видно, что это - театр именно Товстоногова, а не какого-то другого режиссера. Так вот, я всегда отвечал: вам нравится постановка этого спектакля, игра этих актеров - ходите в театр, не нравится - не ходите.

       Я не могу сказать, что в театре Товстоногова все актеры - звезды первой величины, но там очень талантливые актеры. И главное, что они всегда более быстро и умело доносили до зрителя ту идею, которую проводил режиссер, нежели это делали их коллеги из других театров.

       Если футбольные личности будут работать в направлении развития современного футбола, то они станут еще и его пропагандистами. Я уже приводил в пример революцию, которая произошла в футболе в 1974 году. Благодаря таким личностям как Кройф, Неескенс, Ренсенбринк и так далее идеи развития современного футбола, которые исповедовал тогда не только Михелс, но и другие тренеры, понимавшие, в каком направлении развивается современный футбол, и были донесены до зрителей. И те стали уже совершенно по-другому воспринимать игру. Раньше ведь как воспринимали ее? Как, например, поединок левого крайнего с правым защитником, центрального защитника с центральным нападающим - кто кого переиграет. Все просто и всем - зрителям, журналистам, игрокам - все понятно: идут личные дуэли.

       И вдруг на футбольном поле стало что-то такое непонятное происходить: какие-то коллективные действия, какие-то перемещения... Конечно, такой футбол поначалу непонятен. И вот эти голландские игроки-личности помогли побыстрее произвести революцию в футболе. После этого никто уже не отрицал коллективного, тотального футбола. Его жизнеспособность на поле доказали "звезды" первой величины.

       В этом плане "звезды" - настоящие "звезды" - это игроки, которые воспринимают идеи тренера, идеи будущего футбола. Благодаря им удалось сломать тот стереотип, которым долго жили некоторые тренеры, журналисты, любители футбола. Поэтому сегодня в оценке футбола таких эпитетов, как "красиво", "зрелищно", "хорошо", уже нет. Ибо все это - абстракции. Конкретика же в другом. Игрок отбирает мяч и начинает развитие атаки - аплодисменты, зрители даже встают с мест. Умение отобрать мяч, умение вести борьбу - это настоящее зрелище! А у нас как раньше говорили? Помню напечатали в еженедельнике "Футбол" фото: четыре игрока атакуют одного. И подпись: "Вот это -коллективный футбол". И тут же вывод: "Нам такой футбол не нужен". Это и есть непонимание футбола. Еще раз подчеркну: благодаря талантливым футболистам удалось совершить революцию и на поле, и в умах многих.

 

"ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧЕГО УДАЛОСЬ ДОБИТЬСЯ: МЫ ПОСТЕПЕННО СТАЛИ ПРИБЛИЖАТЬ СВОЮ ИГРУ К ФУТБОЛУ БУДУЩЕГО"

       Я уже говорил не раз: мы еще ничего значительного не добились. Ну, обыграли сильные клубы ПСВ "Эйндховен" и "Барселону". Ну, вышли в четвертьфинал Лиги чемпионов. Да, игра команды заинтересовала многих специалистов. Будем так мягко говорить: "Заинтересовала". Потому что наши соперники играют в другой футбол - с использованием талантов, с учетом их индивидуальных качеств, А тут вдруг "Динамо" со своим стилем игры, отличным от их стиля. Поэтому их это и заинтересовало: что же происходит? А происходят простые вещи. Единственное, чего удалось добиться: мы постепенно стали приближать свою игру к футболу будущего. Приближаем медленно или просто пытаемся приблизить.

       Я всегда подчеркиваю: игра и результат взаимосвязаны, но не всегда результат будет достигнут игрой. Потому что это - футбол. Надо, чтобы прежде всего был прогресс в игре. Нужно побыстрее освобождаться от старого багажа. Вот я недавно сказал своим футболистам, заглядывая в будущее: на Новый год нужно взять свою старую сумку, сложить туда старый багаж - не весь, что-то полезное, конечно, стоит оставить - и выбросить. Нужно жить новыми требованиями. Футбол-то хоть и медленно, но развивается, Требования с каждым днем меняются. Поэтому нужно уметь освобождаться от старого багажа. Те игроки, которые это делают под Новый год, те и растут. А тот, кто оставляет у себя весь хлам, который на следующий год уже не пригодится, расти не может.

       Пример? Пожалуйста: Вальдано. Он был известным футболистом, потом работал тренером мадридского "Реала", затем переквалифицировался в журналисты. Короче, талант во всех областях. Так вот он после чемпионата Европы-96 сказал: "Это же не футбол! Я там вообще ничего нового не увидел". Когда я прочел это высказывание в интервью "Франс футболу", то подумал: ну, если человек не видит очевидного, ему можно только порекомендовать купить очки.

       После критических замечаний Вальдано в адрес других тренеров по вопросам развития футбола, его незамедлительно пригласила "Валенсия". Результат его работы был, мягко говоря, неубедительным. Оказалось, что этот "специалист" немножко отстает от тенденций развития современного футбола. Вот поэтому он ничего нового и не увидел на чемпионате Европы. Как же так? А атлетизм? А интенсификация игры? А демонстрация индивидуального мастерства в экстремальных условиях, в условиях жестокого прессинга? Разве это - не новый уровень? Но, оказывается, не все способны это увидеть. Или не хотят видеть, а хотят работать на своем старом багаже, на прежних представлениях о футболе. Но футбол же не стоит на месте, он развивается. Каждый день он выходит на новый уровень.

       Некоторым не понравился футбол в исполнении сборной Бразилии на чемпионате мира-94 - уж больно рационально та играла. Но ведь на таком турнире главное - добиться результата. Можно красиво играть, но при этом проиграть. Как та же сборная Бразилии на чемпионате мира в Испании в 1982-м году. Вспомните: бразильцам нужна была ничья на промежуточном этапе, тогда они проходили дальше. Но эти "кудесники мяча" заявили: нас ничья не устраивает, Бразилия не умеет играть на ничью, только победа. В результате они проиграли, имея великолепную команду.

       Поэтому можно сказать, что красота, зрелищность и результат - эти понятия где-то взаимосвязаны. Но каждый видит и оценивает зрелищность футбола по-своему. Одни приходят смотреть на тактику команды: какая она, как реализовывается; другие хотят посмотреть на футболистов: как они проявляют индивидуальное мастерство и т.д. Но все-таки, наверное, никто не будет спорить с тем, что во главу угла ставится прежде всего результат.

       Что было главным в нашем втором матче с ПСВ "Эйндховен" в Лиге чемпионов, когда мы сыграли вничью? Конечно, результат. А это значит, что в напряжении все девяносто минут игры находились все: и журналисты, и зрители, и тренеры - ожидая, как же закончится матч, И это было главным. Здесь всем было известно заранее: никакого сверхъестественного зрелища не будет, обе команды выходят играть только на результат. Такова диалектика футбола: игра забывается, результат остается.

 

"РАНЬШЕ КАК БЫЛО? ОТКРЫВАЕШЬ "ТРУД", "ПРАВДУ", "ИЗВЕСТИЯ", "КОМСОМОЛЬСКУЮ ПРАВДУ" - ВЕЗДЕ СТАНДАРТНЫЕ, БАНАЛЬНЫЕ ФРАЗЫ"

       Когда мы говорим об эволюции футбола, то подчеркиваем, что изменения происходят и в сознании любителей футбола, журналистов, специалистов. Если раньше был тезис: "Выиграла команда - выиграли игроки, проиграла команда - проиграл тренер", - то сейчас все изменилось. Есть тактика и есть ее реализация. Тактику реализовывают игроки. Как-то меня поразил один отчет из французской прессы. "Нант", чемпион Франции, проиграл важный матч и плохо шел в чемпионате страны. И журналисты потребовали от президента клуба: если эти футболисты будут и дальше играть так же плохо, их стоит немедленно убрать из команды. Вот это и есть совершенно иное, современное, представление о футболе: тактика и ее реализация. Можно придумать любую тактику, а игроки то ли не в состоянии ее реализовать, то ли не хотят это делать, то ли плохо подготовлены в силу различных причин. Значит, не тактика виновата - виноваты те, кто призван ее реализовывать.

       Если бы еще до наступления эры тотального футбола кто-то сказал футболистам и тренерам, что будет такой футбол, те бы не поверили, не восприняли бы это всерьез. Но в том-то и прелесть футбола, что он развивается независимо, например, от мнения Вальдано. Или от мнения Лобановского. Или - Бескова. Это - процесс. Процесс развития. И никто не может его остановить.

       Сегодня в футболе не те, что прежде, критерии оценок работы футбольных специалистов. Уже совершенно иначе оценивают роль тренеров (режиссеров) и игроков (актеров), например, в прессе. Ведь и журналисты поднялись на новый качественный уровень. Раньше как было? Открываешь после очередного тура чемпионата страны "Труд", "Правду", "Известия", "Комсомольскую правду" - везде стандартные, банальные фразы. Все журналисты говорят одним и тем же языком. Если победы - хвалят, если поражения - ругают. И все: никакого анализа, никакой собственной мысли. Сейчас - другое время. Другой уровень и культуры, и образования, и понимания как самой жизни, так и современного футбола. Да и не может же быть такого, чтобы футбол развивался, а спортивная журналистика стояла бы на месте в своем развитии.

 

"ОДИН ПРОФЕССИОНАЛ ПОЛУЧАЕТ ЗА СВОЮ РАБОТУ СТО ДОЛЛАРОВ, А ДРУГОЙ - СТО ТЫСЯЧ"

       Вот любят сравнивать условия жизни и творчества в России и в Украине. Да, возможно, у нас, в Украине, сложнее условия для проявления личности. Но правомерны ли эти сравнения? Вряд ли. Давайте основываться на других ориентирах. Вот мы часто критикуем советскую систему. Но ведь она кое-что и полезное оставила в наследство. Например, призыв: работать, работать и работать! Тогда, лет десять назад, мы многого не понимали. Да, за ту работу, что люди выполняли, нужно и платить соответственно. Но работать надо в любой ситуации. Без работы ничего не достигнешь,

       Вот говорят: здесь сложнее себя проявить футболисту, чем "там", Я с этим не согласен. Что такое профессионал? Профессионал - это человек, который получает деньги за ту работу, которую он выполняет. Правда, один профессионал за свою работу получает 100 долларов, а другой - 100 тысяч. Мне кажется, что если профессионалы добросовестно работают, хотят чего-то достичь, они будут работать и за сто долларов. Мы же в свое время работали. Сто долларов - это еще казалось и много. Да, это было в памятных 75-м и 86-м годах. Выигрывали международный турнир по мини-футболу - получали 50 долларов за этот успех. А ведь обыгрывали тех, кому за аналогичную победу выплачивали по 50 тысяч долларов.

       Но вот сейчас у нас такое переходное время, когда футболисты хотят получать много, но работать предпочитают мало. Вот эта неприятная тенденция мешает прогрессу современного футбола. Мешает прогрессу футболистов, которые получают гонорары, не соответствующие их мастерству,

       И теперь они - футболисты и тренеры - не хотят работать, как надо. Они хотят развивать современный футбол за счет старого багажа. Но такого не может быть.

       И вот проблема, которая возникла сегодня в "Барселоне", наглядно это подтверждает: игроки не хотят работать, как им предлагает тренер. Они хотят жить старым багажом.

       В трактовке тенденций развития современного футбола у игроков и тренеров должно быть единство. Все делается в одном направлении: и игрок, и тренер должны успевать за развитием футбола. Пример. Я с уважением отношусь к Радимову. Как известно, он уехал в Испанию. Для чего? Поиграть в футбол. А его заставляют там бегать. Ему же это не нравится. То есть футболист ориентирован неверно. Нельзя же только эксплуатировать свой талант - его нужно развивать. Если же поехал только деньги зарабатывать, тогда надолго тебя не хватит. Если же поехал в футбол играть - не забывай того, чему тренеры учили дома. Надо знать, чего ты хочешь, в какой футбол собираешься играть, тогда не будет тех проблем, что возникли у Радимова. Да и у некоторых других игроков.

       О тренерах. Вот я по телевизору смотрел матчи чемпионата Европы, слушал интервью некоторых тренеров (не буду называть их фамилии) - анализ игры сборной России. После каждого матча шли экспресс-интервью. Один из тренеров говорит приблизительно так: вы понимаете, Колыванов - это футболист, на которого должен работать диспетчер, а у нас такового сегодня не нашлось. Поэтому Колыванов 22 раза оказывался вне игры. Или такой пример. Поехал игрок на смотрины за рубеж. Сыграл матч - забил три гола. Тренер говорит, что все это хорошо, но этому футболисту нужен диспетчер, а специально для него держать в составе диспетчера в современном футболе - это чересчур... Короче, этого игрока купить мы не можем. Вот вам - совершенно иной подход к требованиям современного футбола.

       Очень важно, чтобы идеи тренера совпадали с пониманием футбола игроком. Если не будет такого совпадения, то не будет и прогресса. Не о результате я говорю, имея в виду прогресс, а об игре. В частности, о том, что если футболист поехал играть, например, в Испанию из России, то он должен понимать тенденции развития футбола. Вот в этом плане первое, что я поставил своим сегодняшним подопечным, - это мотивация. Не в смысле деньги зарабатывать, а мотивация подняться на более высокий уровень.

       И второе: понимание требований современного футбола. Если кто-то не понимает или не хочет их понимать, с ним работать уже бессмысленно. И он должен покинуть команду, потому что будет только вред, если в коллективе останется кто-то такой, кто не пожелает выполнять общие для всех требования.

       Вот поэтому вернусь еще раз к тому, о чем говорилось ранее: мешает ли модель развитию индивидуальных качеств, тормозит ли прогресс игрока, лишает ли возможности футболиста раскрыть свой талант в полной мере? Нет. Все - наоборот. Но есть коллективные принципы. Если, например, надо бороться, то надо делать именно это. А если кто-то иначе мыслит, он не будет бороться. Значит, в коллективе будут уже разные представления о способах достижения цели.

       Без понимания требований современного футбола сделать конкурентоспособную команду невозможно. Игроки должны понимать, воспринимать и делать даже больше того, что им предлагает тренер, дабы быстрее прогрессировать.

 

"МАСЛОВ ГОВОРИЛ, ЧТО ЖУРНАЛИСТЫ МОГУТ ЗАТОРМОЗИТЬ ПРОЦЕСС ЭВОЛЮЦИИ ФУТБОЛА"

       Для того, чтобы перенимать друг у друга лучшее, передовое, не обязательно иметь для этого встречу. Как сказал один тренер, который прошел школу 75-го года, работая со мной: "Игра команды - это лицо тренера". Даже Сакки не скрывает того, что он многое от меня перенял. Но у нас не было с ним прямого контакта. Сакки - профессионал, он что-то где-то увидел в игре или посмотрел тренировочный процесс - и ему уже достаточно, он уже имеет представление.

       Важно уметь отсекать лишнее. Нельзя воспринимать всю информацию. Потому что есть субъективная информация - взгляды на футбол, на развитие игрока и т. п. Это читают в прессе футболисты. И говорят: известный тренер имярек говорит, что это - так, а вы - что иначе. Известный тренер говорит, что вы губите своей системой талант, и мы начинаем в вас сомневаться. Вот это надо отсекать. Но не методом запретов, а методом доказательств. Мы же не можем абстрагироваться сейчас от прессы, сказать игрокам: не читайте это! Но вот отсекать ненужное, повторяю, необходимо. Потому что иначе будет такой винегрет в головах футболистов, что они перестанут ориентироваться в том, что и как нужно делать, как развивается современный футбол.

       Как-то одного известного скульптора спросили: в чем ваше преимущество перед коллегами? Он, с моей точки зрения, ответил очень правильно: надо уметь отсекать в камне все лишнее. Так и в футболе. А иначе будет то, что происходит с российскими футболистами, когда они попадают на Запад. Они не сориентированы в отношении того, что такое современный футбол. Поэтому начинают снижать даже тот уровень, который у них был дома.

       Мы говорим о системе современного футбола. Да, прежде была критика, может быть, даже критиканство. Были споры. Но история развития современного футбола говорит о том, что без Аркадьева, без Маслова, которые подвергались жесточайшей критике, но делали свое дело, наш футбол не прогрессировал бы. Маслов боролся за то, чтобы журналисты преподносили объективную информацию о том, что происходит в современном футболе. Он говорил так: "Журналисты могут затормозить процесс эволюции футбола на много десятков лет, если будут формировать мнение о футболе позавчерашнего дня". Футбол развивается, но некий журналист этого не понимает и потому говорит, что тренер что-то делает не так. Это было.

       Много критиковали и Лобановского, и Бескова. Но, может, это один из положительных аспектов, который позволял советскому футболу не отставать от тенденций развития мирового футбола. Лобановский произнесет фразу - десять тренеров тут же высказывают противоположную мысль, критикуют. А вот в последнее время, особенно когда я работал на Востоке, воцарилась какая-то тишина. Никто никому ни в чем не противоречит, никаких споров. А это не способствует тому, чтобы футбол быстрее развивался, чтобы в нем происходила эволюция. Но вот о тренировочном процессе сейчас, к сожалению, практически никто ничего не говорит - тишина. А это - плохо.

 

 

ГЛАВА 2

ПОБЕДЫ КОВАЛИСЬ В ТЫЛУ

 

 

Владимир КУЛЕБА

 

Ностальгия.

 

Загало действовал в "оттяжке"

 

Теперь я знал, что мне делать. Якобы нечаянно уронив перчатку, поднял скомканный рубль. Никаких газет, понятно, в этом киоске на площади Толстого я покупать не собирался, потому и вышел из очереди. Жизнь сразу переменилась. Сперва я зашел в свой любимый магазин "Соки-воды-пирожки", почти напротив счастливого для меня киоска. Сейчас на этом месте пустынный, унылый и недоступный шоп "Дипломатическая мода" (Англия). Не то было тогда. С утра и до вечера здесь толпился народ. Я поменял рубль, взял два стакана с малиновым сиропом и пять пирожков с ливером по четыре копейки. Итого — 26 копеек. Кто-то оставил на стойке "Спортивну газету", и я ее всю прочел. Целый день до вечера теперь мне не будет хотеться есть. Впрочем, на всякий случай зашел в булочную и купил "жулик" за шесть копеек (свежую и вкусную булку с изюмом).

Напротив магазина "Соки-воды-пирожки" — кинотеатр "Киев". В этот день шел "Лимонадный Джо" (детям до 16). Билет стоил независимо от зала — Синего или Красного — 25 копеек. Естественно, я взял в красный на венгерский фильм о партизанах. Так как залы находились рядом, можно было попытаться "перепутать". Бывало, мы сидели на чужих, непроданных местах или стояли, подпирая стенку. Но чаще всего бдительные билетерши с фонариком выводили нас с позором на улицу. И опять мне, кажется, повезло. "Лимонадный Джо" "крутили" уже второй месяц, народу на утренний сеанс набралось немного, и я сидел во втором ряду почти посредине. Впрочем, "Джо" я смотрел в пятый или шестой раз.

Из кино зрители выходили аккурат в проходной, и до стадиона — рукой подать. Сегодня киевляне встречались с "Кайратом", да, собственно, неважно с кем. Главное — играло (вот именно, играло!) "Динамо". До матча оставалось еще четыре часа, но на "брехаловке" уже толпился народ. "Брехаловкой" называли пятачок у турнирной таблицы на стадионной площади. Здесь собирались фанаты, обсуждая все новости советского и мирового футбола. Со стороны они выглядели полоумными, как минимум, в полный голос причитая: "А Еврюжихин (Рейнгольд, Логофет, Иванов, Крутиков — нужное вставить) как после Мексики сдал! Ни паса, ни удара!" — "А в Мексике он что показал — дурак дураком!" — "Лучше бы нашего Хмеля взяли!" — "Да что ты, Москва ведь, она всех давит". — "Ну, ты уж загнул, что же, если на Украине игрок лучше, его не поставят вместо москвича?" — "А ты посмотри, кто лучше — Банников или Маслаченко, то-то и оно. Москва всех давит!" Здесь были свои завсегдатаи, они знали друг друга в лицо, простаивали у таблицы с утра до ночи. Как-то студентом возвращался из общежития на Ломоносова через весь город пешком. Шел часа четыре по ночному Киеву, устал, злой, как собака, но вдруг стадион, и — чудо! — фанаты в шесть утра уже здесь. Они приветствовали меня, кто-то налил из термоса кофе. Память на всю жизнь осталась.

Иногда появлялся мяч, и мы, побросав портфели вместо штанг, затевали футбол на асфальте, закатав чуть повыше щиколоток последние школьные брюки. Главное — не результат и даже не голы, а то, как ты с мячом обращаешься. Какие водились здесь жонглеры! Однажды Толик Багров держал на голове резиновый большой мяч минуты четыре. Подъехал автобус "Икарус" — тогдашний шик-модерн, на котором было написано: "Нефтчи" (Баку). В "олимпийках" — по тем временам неслыханное дело! — игроки стали выходить на площадь. "Мы — "Нефтчи", — с кавказским акцентом гордо сказал кто-то из них. "Да что там "Нефтчи", — ответил ему фанат "брехаловки". — У нас дети, — он указал на Багрова, подбрасывающего мяч головой, — и то лучше играют".

В те годы самым сильным наркотиком был футбол.

Мыслимое ли дело, чтобы на обычный, рядовой матч собиралось пятьдесят тысяч народу? Да что говорить, если через сутки после чернобыльской аварии игра "Динамо" — "Спартак" собрала без малого 90 тысяч человек. Был сказочный апрель, стадион окрасился в бело-лиловые цвета теннисок и летних платьев. Не поймешь — то ли футбол, то ли праздник какой-то. Когда все это началось? Может быть, в середине, я думаю, 50-х годов, когда умер Сталин, закончилась война, люди потянулись к футболу, голые и босые, недоедающие по-прежнему, живущие в коммуналках, получающие по шестьдесят (затем по восемьдесят и сто двадцать) несчастных рублей, все поголовно перебивающиеся от зарплаты до зарплаты с хлеба на воду, не видя ни дня ни ночи, ни просвета в тусклой и монотонной текучке. И единственной отдушиной был тогда стадион. В этой нехитрой игре отражалась жизнь — и та, что была у них, и другая, к которой они в душе, может быть, стремились, и та, о которой они мечтать не смели, разве только в снах. И когда вратарь неуклюже падал и пропускал под собой легкий мяч, они свистели и хватались за голову от обиды, хотя каждый переживал за него, как за соседа, который снова сорвался и третий день в запое. Когда неутомимый труженик, снующий челноком туда-сюда через все поле, себя не жалея, — правый хав, изрядно измотанный к концу игры, не успевал и бросался ногами вперед в подкате, они отбивали ладони от гордости и счастья. В этом полузащитнике они видели и себя, и своих близких, и тех, кто рядом на работе, и кто всегда поможет, если, не приведи Господи, украдут хлебные карточки. И уж совсем непривычно реагировал стадион, когда только вышедший на замену молодой паренек, строптивый и озорной, с ногами в две спички получал в центре поля мяч, один против всех, как нож масло проходил защитников, изящно обыгрывал вратаря и закатывал мяч в сетку пустых ворот, радостно вскидывая руки. В нем они хотели видеть свое будущее. будущее детей, лучшую жизнь.

Тем временем близился час игры, и надо было начинать "канать" на стадион. Способов — масса, у каждого свой. Кто лез через забор, кто просил: "Дядечка, проведите!", кто выправлял старые билеты, кто просто шел внаглую, не замечая красных повязок контролеров. Тщедушный и слабый, я как-то полез через забор и вывихнул оба голеностопа, и мой одноклассник Кныш после футбола нес меня на плечах домой. "Дядечка, проведите!" — действовало до какого-то возрастного предела. Позже начиналась пора эрудиции. "Хотите, — говорил я контролерше, — перечислю состав сборной Бразилии — чемпиона мира 1958 года?" — "Ну-ну". — "Жильмар; Нилтон Сантос — Беллини — Орландо — Джалма Сантос; Зито (капитан команды) — Диди; Гарринчи — Вава — Пеле — Загало (причем Загало действовал в оттяжке, фактически исполнял роль третьего полузащитника)". Эффект был колоссальный, вокруг собиралось послушать много народу, обычно меня пропускали.

Мы бредили футболом. И когда мяч уже из-за темноты не видно, рассаживались во дворе на ящиках из магазина "Овощи-фрукты" и травили баланду. Жара спала, лиц не разобрать, только голоса, окна все открыты настежь. "Витька, давай домой, быстро!" — "Мам, я еще поиграю можно?" — "Я тебе поиграю!". Но мы уже не играем, мы слушаем легенды.

Будто приезжали когда-то, давным-давно, в Киев англичане, а в воротах у них живая обезьяна стояла. И как наши ни старались, пробить ее не могли. Так и проиграли — 0:2. А их центрфорвард играл с черной повязкой на правой ноге, запрещалось бить штрафные и одиннадцатиметровые. Он двух вратарей насмерть забил.

А помните, индийцы два года назад босые играли? Один капитан у них в обмотках, он-то и забил пенальти киевлянам. Но к тому времени наши вели 13:0.

А в 1959-м наши с "Крылышками" из Куйбышева играли. Так те в своей штрафной стеной встали, один нападающий — Кирш — в центре поля. Он нам все три мяча и положил, 0:3 — киевляне проиграли. "Волжская защепка" называлась их система.

Что там твоя защепка! Помню, в 56-м сборная на Олимпиаде играла с Индонезией. Так те "бетон" применили, всей командой на линии ворот весь "матч" простояли. А жара — жуть, 40 градусов в тени. Первый матч — ноль-ноль. Переигровка. Наш Юрий Войнов, его на удар вывели, штангу сломал. Пока новую ставили, они отдохнули и опять за свое. Дело уже к слепому жребию шло, как наконец-то забили. Они вперед бросились — отыгрываться, ну и мы их, понятно, наказали — 4:0. Потом этот "индонезийский бетон" официально запретили.

Тот двор-колодец на Красноармейской, рядом с магазином "Гудзики" и напротив "Филателии", проходного, через который мы ходили на Горького в школу и где собирались самые в то время "крутые". Они заманивали нас, пацанов, в парадное, нахально отбирали кляссеры с марками. Наш двор был очень дружным, несколько домов его составляли, много мальчишек, но места всем хватало — и "желторотикам", и старшеклассникам, и в "штандера", и в футбол, и в "двенадцать палочек", и в лапту. Двор был тоже проходным, причем в разные стороны, так что можно было запросто попасть и к кинотеатру "Киев", и к старому цирку на Саксаганского, где сейчас угловой гастроном. Здесь мы собирались обычно в дни важных матчей, чтобы договориться, где встречаемся на стадионе. В один прекрасный летний день, 30 лет назад, мы ломали головы, как попасть бесплатно на бразильский "Васку да Гама" (тогда писали "Васко"). Знаменитый клуб, в котором играли два будущих чемпиона мира-58, прославленные Вава и Джалма Сантос, совершая европейское турне, заехал в Киев. В те времена телевизоров не было, и бразильцев знали только по радиорепортажам. Ходили слухи, Вава мог жонглировать мячом несколько часов подряд, что они способны чуть ли не пол-игры провести в одно касание головой, передавая мяч друг другу, так, что отобрать невозможно. Понятно, весь Киев в тот вечер спешил на футбол. Темнокожие, лоснящиеся от пота, могучие игроки в белых футболках с диагональной красной полосой — это "Васку да Гама". Наши их побаивались, откатывали мяч назад, коленки дрожали. Они же сразу почувствовали себя хозяевами положения, демонстрируя фантастическую, очень самобытную технику, приобретенную на пляжах далекой Копакабаны. Конечно, позировали, рисовались, играли на публику. Стадион им восторженно аплодировал. Все атаки киевлян, особенно верховые передачи, в акробатических прыжках прерывал Джалма Сантос. Но случилось чудо — во втором тайме, при счете 0:1, киевляне пошли вперед и забили три гола (Войнов, Терентьев и Каневский). Бразильцы проиграли. Сколько времени прошло, а та игра запомнилась — и не счетом, не победой — кошачьими гибкими движениями бразильцев, их перепасовками, ударами и рывками. В Союзе так никогда не играли в футбол.

На следующий день самый старший из нас, десятиклассник Игорь, первый заводила во дворе, купил в "Гудзиках" одиннадцать белых и одиннадцать черных пуговиц, расставил на столе, где по вечерам "забивали козла", вбросил мяч — маленькую пуговицу от рубашки — и стал по очереди нажимать карандашом так, чтобы одна большая пуговица пинала маленькую, служившую как бы мячом. Штанги ворот выставлялись из запасных игроков-пуговиц. Игра шла до трех забитых мячей. Эта пошесть моментально захватила сначала весь двор, потом близлежащие, затем — пол-Киева. Игра совершенствовалась. И когда, мы, например, заканчивали школу, у нас уже было настоящее поле, изготовленное на заказ из прессованных опилок, ворота с сеткой и даже табло. Но тогда нам было по 8-9 лет. Игорь поступил на радиофизику в университет, и его мамаша на радостях выбросила пуговичную чемпионскую команду "Реал" (Мадрид) из окна в мусорник. Все пацаны со двора долго рылись, выискивая те бесценные пуговицы, на внешней стороне которых были наклеены бумажки с именами: "Ди Стефано", "Копа", "Загало", "Пушкаш", "Зито". Была там и совсем небольшая беленькая пуговичка, случайно доставшаяся мне. На ней даже и фамилию нельзя толково написать, не помещалась, во дворе ее нарекли почему-то "Виктор Понедельник". Благодаря этой пуговице я занял почетное третье место в местном чемпионате. "Понедельник" бил без промаха в самую "девятку", и мне в обмен за него глухонемой Юрка предлагал свой складной ножик. После мучительных раздумий я все же отказался. И не пожалел: когда вскоре мы переехали на Печерск и я обучил новых своих друзей игре в пуговичный футбол, "Виктор Понедельник" почти во всех чемпионатах становился лучшим бомбардиром.

 

Михаил КОМАН:
«Финал 1954-го играли «втемную». Против ереванцев и братьев Старостиных»

 

Игроки прошлого никуда не исчезают. Они остаются не только в нашей благодарной памяти, но и вместе с нынешним поколением футболистов — незримые и вечно молодые! — каждый раз «выходят» на поле. И вносят свой ощутимый вклад в новые победы и успехи.

Для меня, например, рядом с Александром Шовковским невидимо маячат Олег Макаров и Евгений Рудаков... Бок о бок с Александром Головко ведут воздушные единоборства Василий Турянчик, Анатолий Коньков, Олег Кузнецов... Вместе с Андреем Гусиным рвутся к воротам Юрий Войнов, Виктор Серебреников, Владимир Мунтян... А Сергею Реброву и Андрею Шевченко не обойтись впереди без Андрея Зазроева, Виктора Фомина, Олега Базилевича, Виталия Хмельницкого... И, конечно, без такого блистательного форварда 50-х годов, как Михаил Коман.

Пятьдесят лет отдал родному динамовскому клубу Михаил Михайлович, уже отметивший свое семидесятилетие! В далеком 1954 году именно Коман забил тот самый решающий гол, который впервые сделал киевское «Динамо» обладателем Кубка СССР. А потом он стал тренером и способствовал тому, что «Динамо» (Киев) долгие годы, вплоть до распада Союза, было лидером советского футбола. Теперь о «Динамо» говорит весь мир!

Михаил Коман в 1963 году написал книгу «Атака». Я недавно перечитал ее с большим удовольствием. В ней все интересно, все поучительно. Жизнь Михаила Михайловича — это бесконечные атаки! И не только — на ворота соперника, но и — на жизненные обстоятельства, которые не всегда складывались в его пользу.

 

1. Атака на голод: «Мать свой кусок хлеба отдавала детям. Когда она рано умерла — в сорок лет, — я проклинал Бога»

— Горжусь, что родился на вершине Карпат — в словацком городе Люботине, в километре от границы с поляками. В семье было восемь детей. Отец работал машинистом, получал тысячу двести крон. Это тогда считались большие деньги. Плюс тысяча шестьсот выдавали на детей — по двести на каждого. У нас было три коровы. Так что жили мы при словацкой власти хорошо.

В детстве я тонул... Убегал от медведя... А однажды с пацанами нашли в лесу змеиное гнездо, растревожили его, и одного из нас змея укусила. Наутро он умер. Нас водили к нему, мертвому, чтобы мы увидели, к чему приводит баловство.

Учиться, кроме церковной школы, было негде, и мы переехали в Виноградов. Как раз началась война, эту землю захватили венгры, союзники немцев. Мы начали голодать. Поначалу жили лишь на маленькую зарплату отца. По талонам на каждого выдавали двести граммов хлеба. Моя мама Ева Федоровна свой кусок хлеба всегда отдавала нам. Она умерла рано — в сорок лет. Я проклинал Бога всеми словами: «Если ты есть на небе, то почему забрал мать от нас?». Было такое... Но потом, спустя годы, когда ушел из жизни мой отец Михаил Федорович, я и перед священником голову склонил, и крест поцеловал...

Нас, мальчишек, спасал футбол. В городе было три команды — украинская, венгерская и еврейская. Мне приходилось играть за каждую.

Домой мы даже не заглядывали, росли на стадионе. Набегаемся с мячом — и мчимся к виноградникам и фруктовым садам, чтобы как-то утолить голод. Затем искупаемся — и снова на футбольное поле.

Играли все с большим желанием, с полной отдачей. Агрессивно и темпераментно! Это свойственно закарпатским футболистам. Очень ценное качество. Потому что если ты не боец на поле, то на кой черт ты нужен?

Были мы тогда бедные, друг друга жалели и понимали. И все равно не было такой нищеты, как сейчас. Я вижу, как многие из тех, у кого есть большие деньги, думают только о своих прибылях, о том, чтобы меньше тратить, экономить. Заботы обездоленных их не интересуют, богатство сделало из них других людей — жестоких, циничных. Все хотят как можно быстрее нажиться. Я это просто презираю. Я никогда не думал, что мне надо миллион, или два, или три.

Ты имей терпение! Будешь жить лучше, но через два года, через пять или десять лет. Только не торопись, не обманывай других, не подличай. Не кради, елки-палки!..

 

2. Атаки на судьбу: «Беда не обходила нас стороной: старшего брата избили в тюрьме, и вскоре он умер. Братья и сестры заболели туберкулезом»

— В Виноградове дружно жили украинцы, русские, евреи, венгры, румыны, немцы... Даже тени вражды не было между нами. Поэтому, когда евреев заставили носить желтую звезду, мы это восприняли, как оскорбление и в наш адрес. Они без нее не могли даже выйти на улицу! Как можно так унижать людей? У нас были случаи, когда евреев замуровывали, оставляя только окошко для еды, и так спасали им жизнь с риском потерять свою собственную.

Разъезжали мы на игры по Закарпатью в американских грузовиках «студебеккерах». Две скамеечки — по бокам и еще одна — посередине. Брали с собой болельщиков, девочек. Компания всегда подбиралась веселая.

Меня тренировал Шустер, бывший игрок сборной Венгрии. Он подарил мне красные бутсы и рекомендовал меня в знаменитый будапештский клуб «Ференцварош». Но отец сказал: «Ты должен быть машинистом!» — и никуда не отпустил.

В шестнадцать лет я уже играл за взрослую команду Виноградова — «Партизан». Получал муку, подсолнечное масло и зарплату — девятьсот рублей. В свободное от футбола время работал механиком на мельнице. Помогал отцу содержать семью.

Беда нас не обходила стороной. Старший брат Андрей пытался с товарищами убежать в Россию, но венгры их поймали, одного пристрелили, а брата так избили в тюрьме, что он вскоре умер. А тут еще в семью попала больная корова, и мои сестры и братья заболели туберкулезом. Я уже тогда находился в Киеве, посылал к ним врачей, доставал путевки в санаторий. Вытащил их таки из болезни!

В ужгородский «Спартак» меня взяли силой. Вызвали нас с директором Виноградовского мельуправления Степаном Иосифовичем Штейфаном на ковер к первому секретарю райкома партии Ивану Ивановичу Турянице. Сначала зашел директор. Вышел оттуда с побледневшим лицом и — ко мне: «Миша, подпиши то, что тебе скажут, а не то меня снимут с работы». А мне первый секретарь сказал так: «Или ты, говнюк, идешь к нам, или мы тебя отправим в Донбасс на восстановление шахт».

Я не столько за себя испугался, сколько директора было жалко, который ко мне очень хорошо относился. Поэтому согласился переехать в Ужгород и выступать за «Спартак».

А в 1948 году всю нашу команду — двенадцать человек — после финала Кубка Украины пригласили в Киев. Сначала мы играли за дубль, всех «чесали» и собирали на «Динамо» полный стадион.

 

3. Атака на вратарей: «Я всегда шел на добивание мяча. Вратари, на которых наскакивал, грозились меня сломать. Крепко выражались»

— Я, в основном, брал своей футбольной хитростью, скоростным мышлением. Рассчитывал полет мяча, чувствовал, где могу его поймать. Контролировал угол прострела, находясь где-то возле штанги, откуда легче забить.

И все время шел на добивание мяча! Вратари этого не любят. Когда кто-то постоянно наскакивает на них, они, хочешь не хочешь, начинают нервничать и допускать ошибки. Я то и дело слышал от них: «Уходи, а не то я тебя сломаю!». И покрепче выражались.

На тренировках я тоже набегал на вратаря. Наш голкипер Анатолий Зубрицкий отобьет мяч, еще лежит, а я — тут как тут. Удар — гол! Он вскочит разъяренный: «Ты что, черт подери, меня туг добиваешь? Иди отсюда!».

Когда Зубрицкий выступал за московский «Локомотив», мы встречались с ними на их поле. Он вышел из ворот и готовился перехватить навес в штрафную площадку. А я сбоку стоял, он меня не видел. Я неожиданно выскочил перед ним и головой послал мяч в ворота. Мы тогда победили. Руководство «Локомотива» подумало, что Анатолий специально пропустил гол бывшим одноклубникам, и уволило его из команды.

Играем с московским «Динамо». Я выхожу один на один с их вратарем Алексеем Хомичем. Сейчас забью! А он мне вдруг кричит: «Миша, свисток был от судьи — вне игры!» Я поверил, повернул голову к арбитру. А Хомич раз — и подобрал мяч. Смеется: «Ты самый порядочный парень!» Перехитрил меня...

Вратарь ленинградского «Зенита» Леонид Иванов прыгнул не на мяч, а на меня. И притворился, что получил травму. Судья растерялся, не дал пенальти. А я с разрывом передней крестообразной связки долго не играл... Это случилось в 52-м, когда мы все время лидировали в чемпионате СССР, могли взять «золото», но в итоге получили «серебро».

 

4. Атака... рукой: «Яшину я тоже хитро забивал. Лев Иванович злой был на меня»

— В 1951 году мы последнюю встречу проводили в Киеве с бакинским «Нефтяником». Побеждаем — остаемся в высшей лиге, нет — вылетаем. Счет ничейный. Мы атакуем. Бакинцы уже нам нарочно уступают, но мы, как назло, все мажем и мажем. Ну не идет мяч в ворота, хоть убей!

Очередная подача с фланга. Я прыгаю, но до мяча головой не дотягиваюсь. Тогда поднимаю руку и забиваю ею...

Судья стоял рядом, но сделал вид, что ничего не заметил. И бакинцы не протестовали, поскольку понимали наше положение.

Были ли угрызения совести? Как вам сказать?.. Нам надо было выиграть во что бы то ни стало! А для наших соперников та игра ничего не значила. Вот это как-то успокаивает...

Льву Яшину я тоже однажды рукой забил. Мяч уже уходил за линию ворот, и я, прикрывая действия рук от судьи, незаметным толчком левой переправил его в ворота.

Был еще игровой эпизод, связанный с Яшиным. Здесь, на Центральном стадионе, Георгий Грамматикопуло подает угловой. Передо мной — защитник Виктор Царев и вратарь, стоим плотно, почти впритирку. Царев собирается сыграть головой, хочет подпрыгнуть, а я в этот самый момент его тихонечко рукой толкаю, не даю подняться в воздух, и взвиваюсь вверх сам. Удар головой — мяч в сетке!

Что тут началось! Царев набросился на судью: «Он меня толкнул!» И Яшин подскочил: «Да, да! Я видел!» А судья что? Он мою хитрость не раскусил, и мяч засчитал.

Лев Иванович злой был на меня за этот гол...

 

5. Атака на соблазны: «Некоторые наши игроки доводили девочек до того, что те выпрыгивали из окон»

— За мои годы я всяких футболистов повидал. Были такие садисты, что сигаретами обжигали женщине кожу, если она им не уступала. Силой, угрозой, диктатом пытались склонить к близости. От иных насильников девочки в окно выпрыгивали, разбивались насмерть. Одна на цветнике повисла, чудом уцелела.

Бывало так: утром на базе — подъем, построение, надо идти на зарядку. А тут милиция с какой-то женщиной заявляется. «Смотрите внимательно, — говорят ей, — узнаете тех, кто вас насиловал?»...

Человек не имеет права так поступать. И кем бы он ни был, должен нести наказание за то, что совершил. Будь ты президент Клинтон или кто другой. А наших ребят руководство порой выгораживало.

Случай с Эдиком Стрельцовым особенный. Версии того, что произошло, самые разные. Вот с ним, я считаю, как раз не должны были так поступать. Потому что девушка, которая на него заявила, была далеко не простая, а дочка какого-то высокого генерала. И она знала, на что шла.

Я до тридцати пяти лет вообще не пил и не курил. Один раз был пьяный в Одессе, когда отыграл свой первый сезон в «Динамо». Меня Анатолий Зубрицкий, Павел Виньковатов, Федор Дашков затащили в буфет и, елки-палки, — «Давай, давай!» — напоили водкой. Я от них вырвался, убежал в санаторий. Сел во дворе за столиком и уронил голову на руки. Мне очень плохо было, я водку не переносил.

А другой раз на Крещатике вина перебрал. Помню, все время удивлялся, почему падаю назад, а не вперед, как все пьяные. Друзья меня подобрали, отвезли домой.

Наш администратор, Рафаил Моисеевич Фельдштейн, здоровый был мужик. Он как-то собрал на Крещатике всех футболистов-«алкоголиков» и заявил: «Я вас перепью». Те приняли вызов. Я был свидетелем. Все попадали, а Рафаил Моисеевич стоит, улыбается: «Ну что? Я же вам говорил».

Некоторых наших «мастеров» привозили, к примеру, в Москву вдрызг пьяными. Утром их вовсю парили, а вечером они выходили на игру. Разве так можно? Какой организм выдержит подобные нагрузки? Не удивительно, что они потом рано уходят из футбола. Пропивают свое богатство, свой ум. Остаются ни с чем. Умирают молодыми. Да ты лучше роди еще пятерых! Живи, учись, заботься о них!

Ну, выпил сто-двести граммов на праздник. Но не больше! Держи контроль! Так нет же: давай вторую бутылку, третью... И пошло-поехало!

Читали об Анатолии Банишевском, как жена вытаскивала его из подвалов? А где сейчас Виктор Серебреников? Завязал, говорите?.. Ох, это очень тяжело... Я вот одно время закурил, когда тренером был. Несколько раз бросал, снова начинал. Но у меня имелось огромное желание, и я превозмог свою слабость.

 

6. Атака на слабый пол: «Зубрицкий объяснял мне, что такое женщина и любовь»

— Зубрицкий любил меня воспитывать. Во всех поездках мы жили с ним в одном номере. Он был такой культурный, вежливый, симпатичный парень. Имел привилегию у прекрасного пола и очень интересно рассказывал, что такое женщина, что такое любовь. «Чтобы добиться их расположения, — учил он меня, — надо быть с ними мягким и внимательным». Хотя и у него в отношениях с женщинами бывали затруднительные ситуации.

Нас, молодых футболистов, потрясал Михаил Осипович Окунь, старший тренер «Динамо». Своей жене он целовал руку! Она его всегда провожала и встречала. Приятно было наблюдать, как они ухаживали друг за другом. Это был прекрасный пример у нас на глазах.

А донжуаном в команде слыл Андрей Зазроев, ведущий игрок. Когда проводились матчи в Москве, он брал гитару, девочку и катался с ней на лодке по озеру. Женщин вокруг его всегда вилось множество. Тренеры его уважали и боялись тронуть. Ему все прощалось, чего, конечно, быть не должно. Любил петь, танцевать. Стойки делать. Как-то в Болгарии мы пошли в цирк и увидели, как свинья на арене делала стойку на передних ногах. Олег Макаров воскликнул:

«Смотрите, даже свинья на такое способна!». Зазроев как разобиделся! Погнался за Олегом. Чуть его не убил.

 

7. Атака на скуку: «Говорит массажист в шутку новичку: «Ты возьми свой член в руку и массируй». Тот послушался и стал выполнять»

— У нас был очень хороший массажист Белов — веселый, жизнерадостный человек. Обожал розыгрыши. Пришел к нему новичок команды, а Белов ему в шутку и говорит: «Ты сядь в угол, возьми свой член в руку и массируй». Тот послушался... Ребята увидели и - «Ха-ха-ха! Хо-хо-хо!»

В Тбилиси у него вышел спор с местным футболистом: кто дольше выдержит, если будет смотреть на солнце. Тому — ничего, а Белов — ослеп. Но все равно ездил с нами и замечательно работал, потому что как массажист был незаменимый.

Валерий Лобановский весело проводил время с коллективом. Заставлял всех — и массажиста, и сапожника, и доктора, и тренеров — бегать на «тест Купера». За двенадцать минут надо было осилить восемь кругов. Пробегали пять, шесть — кто как. Зато потом целый месяц только об этом и говорили. «Помнишь, как я обогнал тебя?» — «А потом я тебя обставил».

 

8. Атака на Кубок: «Финал играли «втемную». Против ереванцев и братьев Старостиных»

— В 54-м мы на пути к финалу Кубка СССР одолели очень сильные команды — московский «Спартак», ЦСКА, ленинградский «Зенит» и встретились в решающем поединке с ереванским «Спартаком». Наших соперников усиленно готовили братья Старостины, которые только что вышли из заключения.

Напряжение перед матчем было огромное. Мы друг друга подбадривали: «Ну, ребята, надо как-то победить, есть же возможность». Накануне игры я никак не мог сомкнуть глаз.

Туман во время финала был такой, какого я еще не наблюдал никогда. По сути, играли «втемную». Видели на поле только тех, кто находился рядом, больше никого.

В первом тайме я выскочил один на один с вратарем, но он близко находился, пришлось его обводить. Я очутился на линии ворот. Ударить? Нет, рискованно, слишком большой угол. Тогда я разворачиваюсь и отдаю пас Виктору Терентьеву, который стоял в пяти метрах от пустых ворот. Тому оставалось только «щеку» подставить.

Болельщики на трибунах болели больше за нас. Киевское «Динамо» в Москве тогда любили. У нас была сильная, техничная команда, за которую выступали классные игроки — Олег Макаров, Андрей Зазроев, Виктор Фомин... Пасы Виктор мог давать ювелирные — с точностью до одного метра.

Именно от него во втором тайме последовала передача с центра поля. Мяч упал между мной и вратарем. Несемся друг другу навстречу. У кого нервы крепче? Мой расчет был точнее... Мяч подпрыгнул, и я легко перебросил его в сетку.

Это был первый успех киевского «Динамо» в Кубке СССР. Мы ехали домой и не могли налюбоваться почетным призом. Пили из него шампанское.

Народу на вокзале встречать нас собралось видимо-невидимо. Такая была радость! Мы взяли Кубок в честной борьбе, за счет лучшей организации и атаки. Ни о каком подсуживании в те годы не могло быть и речи. Нас судили высокопрофессиональные арбитры. В Москве и Киеве матчи нередко обслуживали бригады столичных судей. И претензий к ним не возникало никаких.

Киевское «Динамо» не испытывало робости ни перед кем — каким бы титулованным ни был соперник. Помнится, приехала в Киев бразильская команда «Васку да Гама». Они перед этим обыграли мадридский «Реал», парижский «Рэсинг», лиссабонскую «Бенфику», «Атлетико» из Бильбао. А нам уступили — 1:3. Их защитники были до того техничные и смелые, что в своей штрафной площадке обводили нас, нападающих.

Во встрече с югославским «Партизаном» я впервые увидел, как игроки противника аплодируют нашему вратарю Олегу Макарову. Ему били с близкого расстояния, а он взял мяч намертво. Югославы не скрывали своего восторга.

 

9. Атака на Москву: «Спартак» был «моей» командой, я им забивал больше, чем другим!»

— Свой первый гол советским клубам (после того, как Закарпатье присоединили к Украине) я забил московскому «Спартаку», выступая за команду Виноградова. Они у нас находились на сборах и провели с нами товарищескую встречу.

После этого как-то так получалось, что спартаковцам я забивал больше, чем кому-либо другому. Это была «моя» команда!

С приходом в Киев Вячеслава Соловьева у нас с Москвой борьба пошла, можно сказать, не на жизнь, а на смерть. Он настраивал нас на золотые медали, говорил, что для этого необходимо прежде всего во встречах со столичными клубами набрать пятьдесят-семьдесят процентов очков. Нельзя было уступать «Спартаку» и «Динамо» — нашим главным конкурентам.

Он сам был москвич и имел связи с прессой, с футбольным руководством в верхах. Чуть что — мог потушить какие-то разговоры, скандалы.

Говорят, что наше чемпионство в 1961 году было воспринято Москвой очень болезненно, как трагедия. Это не так. Успех киевского «Динамо» был преподнесен как результат государственной политики, дружбы народов, когда все нации равноправны. Точно так же потом реагировали на «золото», завоеванное грузинами, армянами... Здесь лишнего придумывать не надо.

Чтобы превзойти столичные клубы, мы дружили с тбилисцами, алмаатинцами, ростовчанами... Особенно хорошие отношения у нас наладились с грузинами. Мы к ним постоянно ездили на сборы, тренировались на их базе. Очень гостеприимный народ.

Мы их выручали, они — нас. Были случаи, когда мы им отдавали очки в Тбилиси. А они обыгрывали наших конкурентов, когда принимали их на своем поле, не поддаваясь ни на какие уговоры с их стороны.

Москве не нравилось, конечно, что у нас такая футбольная дружба с другими республиками, но что она могла поделать? Доказать что-либо было невозможно. Это вопрос очень тонкий... А задавить Украину и «Динамо» (Киев) Москва боялась. С нашим хозяином Владимиром Щербицким считались. Представляю себе, какие он вел разговоры на самом высоком уровне, когда отстаивал интересы своей республики, своего народа!

...Виктор Маслов высшего образования не имел, но в футбольной науке разбирался как никто. Человек он был добрый, очень любил ребят, баловал их. Порой это даже шло во вред. При нем игроки могли расслабиться, выпить. Он старался такие моменты прикрыть. Надо было людей наказывать, а он их прощал. Всю вину брал на себя. И подобные случаи накапливались, накапливались...

С ним болельщики любили поговорить. В тбилисской гостинице подошли к нему несколько человек. Разгорелся спор. А Маслов на язык свободный был. Что-то сказал резкое, и грузины начали его колотить. Прибежала милиция, схватила драчунов. Но Маслов потребовал: «Отпустите их!» Понимал, что любя побили.

Он пережил страшную трагедию. Его жена шла с восьмилетним сыном по улице, а тут наезжает машина и убивает малыша. Как жить после этого?

Он был живой человек, мужчина, как говорят... Заботился об одной одинокой женщине с двумя детьми. Ну, и пошли жалобы на него в ЦК, наговоры... То ли на его место охотились, то ли другие имелись причины... И Маслова сняли. Он плакал, как ребенок. Жалко его было.

Второй мой любимый тренер, с которым мы Москву побеждали, — Валерий Лобановский. Считаю его тренером века, преклоняюсь перед ним. И, думаю, в украинском футболе не было бы таких резких спадов, если бы он никуда не уезжал, а продолжал работать здесь. Щербицкий, будь он жив, ни за что бы его не отпустил. Да, много тогда игроков уехало за границу. Но Васильич, если бы остался, нашел бы новых исполнителей и сделал бы из них отличную команду.

Что и вышло, когда он вернулся. Он снова поднял «Динамо» за короткий срок. И это доказательство того, что он на правильном пути.

Лобановский на вид всегда был такой строгий. Только посмотрит на игрока, и тому уже ясно, что тут не до шуток. Всех держал в руках! Такого не было, чтобы кто-то сопротивлялся, не подчинялся ему, что-то делал вопреки его требованиям. Как он сказал — так и было. Люди порой на него обижались, уходили, но все равно со временем признавали, что он был прав.

Тот, кто его слушался и все выдерживал, достигал больших успехов: и футбольных, и материальных. Это относится к любому игроку киевского «Динамо», кого он готовил и направлял по жизни. Игорь Беланов где-то сопротивлялся, а пришел в Киев и стал Белановым, а не кем-то. А был бы Олег Блохин тем, кем он есть, если бы не Лобан?

И по житью-бытью не возникало никаких вопросов. Все решалось быстро. Лишь бы игроки отдавались футболу душой и сердцем.

 

10. Атака на безголовых: «Есть люди, которые своей тупостью только губят дело»

— В нашем футболе положение сейчас очень сложное. Не будем говорить о клубе «Динамо» (Киев), здесь люди собрались думающие, ответственные. Его руководство держит команду на высоте.

Возьмем, к примеру, «Шахтер» из Донецка. Команда богатая, а результаты на международной арене слабые. То же самое можно сказать и о некоторых других клубах. Кто виноват? Видимо, руководство. Нет организации. Держат непрофессионалов, которые нужны им, очевидно, не для футбола и его будущего, а для чего-то другого.

В большинстве регионов полное запустение, завал! Особенно — у детского футбола. Нет самого необходимого — мячей, полей. Куда все подевалось? Чего мы ждем? Манны небесной? Ее не будет.

С болью думаю о Закарпатье. Мы всегда получали оттуда хорошие кадры. Назову имена Василия Турянчика, Йожефа Сабо, Федора Медвидя... Сейчас там ни в одном районе нет ставки детского тренера. И я бы поставил это в вину руководителям районов. Потому что они — хозяева и должны обращать внимание на детей. В юном возрасте закладывается будущее футболиста: техника, мышление, характер. Потом уже будет поздно его воспитывать, он станет бегать быстрее мяча, отставать в развитии. Промелькнет в футболе — и уйдет в никуда.

В том же Закарпатье беда из-за чего случилась? Стали вырубать лес, который задерживал воду, вывозить эшелонами дуб за границу, строить шахты. Чем люди там думали? Обидно, что сами себя уничтожаем.

Среди спонсоров в других городах много таких, что своей тупостью только гробят дело. Все развалят до предела, а сами убегут, если успеют.

Вернусь к детскому футболу. Надо что-то делать с бывшим республиканским спортинтернатом. Почему бы здесь не создать Всеукраинскую базу футбола? И хорошо бы ее отдать клубу «Динамо», потому что никакая другая команда базу материально не потянет.

Недавно я все-таки по-хорошему порадовался. Заглянул как-то в ДЮСШ №15, где директором Станислав Кочубинский, который у меня играл центральным защитником, и не поверил своим глазам. Здесь культивируются пять видов спорта. Есть залы для занятий, сауна, бассейн. Два футбольных поля! И все сделано на высшем уровне.

 

11. Атака на возраст: «В шестьдесят два я женился. И у меня родился сын Миша. Сейчас ему восемь лет»

— Когда мне было шестнадцать лет, я поехал играть в Тячев. И там увидел прекрасную девочку у окна... А потом провел встречу за команду Буштына. После игры всех футболистов распределили по семьям, чтобы нас покормили. И вот я попадаю в дом, где жила именно эта девочка. Ее звали Дудина. Отец у нее был словаком, а мать — родом из Венгрии.

Мы поженились, когда я уже играл за основной состав «Динамо». Она умерла молодой, в сорок шесть лет, от рака груди, который перешел в рак позвоночника. Два года умирала... Это было для меня самое страшное...

В шестьдесят два года я женился снова. Моей жене — сорок лет, а сыну Мише исполнилось восемь.

Как я себя держу в форме? Начиная с шести лет, я очень много бегал. Как игрок и как тренер. Сейчас стараюсь больше двигаться. Пешком, пешком, пешком! Машиной пользуюсь только два раза в неделю, когда надо поехать на дачу.

Меня всегда удивляло, когда игроков списывают в тридцать лет. Думаю, что это неправильно. Я сам закончил в тридцать один, но чувствовал, что мог бы еще играть. Футболист в эти годы накапливает опыт, ум, технику, и он может принести гораздо больше пользы команде, чем иной молодой игрок.

Отец у меня умер в восемьдесят лет, и гены, конечно, сказываются. Но главное все же — движение, моральная стойкость. Не падать духом! Не расслабляться! Человек, который ищет для себя какой-то добавочный отдых, передышку, уже подвергает свое тело умерщвлению. Мышцы должны быть в напряжении. Если не вести активный образ жизни, умертвить себя можно и в сорок, и в пятьдесят лет. Поэтому никогда не надо прекращать атаки на самого себя — на свои слабости, недостатки и прихоти!..

 

Михаил НАЗАРЕНКО

 

 

 

Администратор Григорий СПЕКТОР: «Сабо сказал:
«Если мы, не дай Бог, проиграем, твое пальто порежем на куски».

«А Васильич после игры спросил: «Почему ты надел это пальто?»

 

В детстве Григорий Спектор был послушным мальчиком. Когда ему исполнилось шесть лет, мама и дедушка захотели, чтобы он обучался игре на скрипке. «Я что-то там пилил, «выпиливал», мучил и себя, и скрипку, — вспоминает Григорий Иосифович. — Я ее ненавидел! Потому что все мои мысли были во дворе, где мальчишки играли в футбол резиновым мячом». Он рос без отца, которого в 1941 году по доносу дворника расстреляли фашисты. С лихвой познал, что такое бедность, голод.

После окончания школы был момент, когда он одновременно обучался в Музучилище имени Глиэра, в Киевском пединституте и проходил службу в Ансамбле песни и пляски Киевского военного округа. «Одной задницей везде вертелся», — улыбаясь, говорит об этом периоде Григорий Иосифович. Потом — двадцать лет преподавания музыки в обычной средней школе.

Но все эти годы его не покидала всепоглощающая страсть к футболу в целом и киевскому «Динамо» в частности. И вот всевидящая футбольная богиня Ника, незримо витающая над своими поклонниками, самым чудесным образом создает для тридцатипятилетнего учителя пения Григория Спектора судьбоносные ситуации, встречи (в жизни они нам всегда кажутся случайными, но случайность — непознанная закономерность!). В результате он словно по мановению волшебной палочки переносится в святая святых — футбольную команду киевского «Динамо» (как это произошло, расскажет ниже сам Григорий Иосифович). Потрясающий пример того, как сбываются самые дерзновенные мечтания у человека, наделенного доброй волей и энергией.

Григорий Спектор становится администратором «Динамо». Почти двенадцать лет (начиная с 1975 года) он был правой рукой Валерия Лобановского, «адъютантом его превосходительства». Константин Бесков как-то сказал своему молодому администратору, показывая на Спектора: «Учись интеллигентности у этого человека. Смотри, как красиво он работает». Действительно, пребывая в ауре киевского «Динамо» рядом с Лобановским, нельзя было не стать лучшим футбольным администратором Советского Союза. И он им стал.

 

«От дикой несправедливости мне хотелось покончить с собой»

— Я был правильным советским человеком. Но я еврей. А в стране, где мы жили, существовали неписаные законы, по которым людей моей национальности, к примеру, изо всех сил старались не принимать в высшие и средние учебные заведения. Я дважды пытался поступить в Житомирское музучилище. Но меня, с десятилетней музыкальной подготовкой, валили на вступительных экзаменах. А зачисляли тех, кому я накануне объяснял, на какой линейке находится нота «до». У меня даже иногда возникало желание покончить с собой. Почему такая несправедливость? Это было дико, страшно.

Мой дух поддерживался футболом. С малых лет он вошел в мою плоть и кровь, в мои мысли. Я не пропускал ни одного матча с участием киевского «Динамо». И, воспитывая свой вкус на моделях игры лучших футболистов разных поколений (я мог бы перечислить все их имена!), понимал футбол так, как мне дано.

В 1961 году наше «Динамо» рвалось в чемпионы. Мы, молодые и безумные болельщики, страстно этого желали. Предстоял решающий поединок в Москве с «Торпедо», в котором наших соперников устраивала только победа.

Прибегает домой мой младший брат Сева: «Возле Центрального стадиона — толпа болельщиков! Сегодня вечером они собираются ехать поездом в Москву на матч. Какой-то проводник пообещал провезти желающих всего за три рубля».

Мы взяли все деньги, что имели, включая пятнадцать рублей членских взносов, которые Сева как секретарь комсомольской организации в тот день собрал, и — на вокзал. А там, вместе с нами — всего пятеро. И проводники согласны нас взять, но не меньше чем за десять рублей с человека.

Поезд уже тронулся. Мы вскочили на подножку: десять так десять. Продержимся и на пирожках. Зато мы увидим наших любимцев в историческом матче!

В Москве — сюрприз: все билеты уже проданы. Нет ни единого! Мы приуныли. И вдруг открывается одна касса. Я представляюсь кассирше артистом Ансамбля песни и пляски Киевского военного округа и вымаливаю у нее пять билетов.

Стадион бушевал, как море. А мы были каплей в нем. Москвичи не сомневались, что победит их команда. Торпедовцы вели 1:0. Но за шесть минут до финального свистка Василий Турянчик забил классический гол — «ножницами», через себя. Какое это было счастье!

В поезде, на обратном пути, сказали в шутку буфетчице, что мы — динамовцы Киева. Она раструбила об этом всем пассажирам. К нам в купе повалил ликующий народ. Но мы заперлись и никого не пускали.

 

«Ты и «Динамо» (Киев)? Не трави», — не верил лучший друг. Но свыше нами кто-то управляет...»

— От природы во мне заложена администраторская жилка. Я давно ее ощущал в себе. И заметил: с какими бы суперсложными проблемами ко мне ни обращались разные люди, я всегда умудрялся их как-то решать.

И вот однажды меня, рядового школьного учителя, осенила идея: а почему бы мне не предложить свои услуги киевскому «Динамо»? Два месяца с этой утопической, больной мыслью я ходил на стадион, но подойти к Валерию Лобановскому и Олегу Базилевичу не решался. Боялся! Поскольку понимал, что они примут меня за ненормального.

Они как раз приняли команду «Динамо», образовав не имеющий аналогов в истории футбола тандем  двух старших тренеров.  Сначала пришел Лобановский, а затем он пригласил Базилевича — высокоэрудированного теоретика футбола, близкого ему по духу.

Что я для них? Но... свыше нами кто-то управляет. Еду я как-то на своей машине. Вижу — голосует мужчина. Я остановился, чтобы заработать лишний рубль на бензин. «Не могли бы вы меня подбросить к университету? У меня через десять минут экзамен по кандидатскому минимуму». — «Нет проблем, садитесь. Я еду в ту же сторону».

Издали футболисты воспринимаются визуально совсем не такими, как вблизи. Когда они рядом, облик их видится иначе. Поворачиваюсь к мужчине: «Простите, но вы очень мне напоминаете известного в прошлом футболиста Олега Базилевича». А он мне не без юмора и сарказма отвечает: «В общем-то  неудивительно, что я еще похож на него, потому что я и есть Базилевич».

Беру быка за рога: «Олег Петрович, это, наверное, рок, судьба — кто-то свыше нас свел. Я уже два месяца подряд думаю о вас и о Валерии Васильевиче». — «А почему думаете?». — «Потому что мечтаю с вами работать. Если у вас освободится должность администратора, готов быть вам полезным. Но у меня один недостаток...». — «Какой?». — «Покалеченная пятая графа». — «Ну это не имеет значения. У вас есть кто-нибудь в спортивном мире, на кого бы я мог сослаться?». К счастью, мой покойный тесть дружил с бывшим замминистра по спорту Владимиром Белоусовым. Я назвал его имя. Базилевич взял мой номер телефона и пообещал позвонить через неделю.

Влетаю на крыльях домой, сообщаю супруге: «Асенька, меня пригласили в «Динамо» (Киев)!». А она: «О чем ты говоришь? У тебя работа, ты на хорошем счету... При чем тут «Динамо»?». И мой друг Миша Горецкий, знаток футбола, не поверил: «Ты и «Динамо»? Не трави».

Прошла неделя — никаких звонков. Глухо. Из меня, как из надутого шара, будто выпустили воздух. Я был крайне расстроен.

Провожаю знакомого в Москву на вокзале. Посадил его в поезд, иду по перрону. А навстречу — группа людей. И среди них — Олег Базилевич!

Прошли мимо. Стою и думаю: «Если он уезжает — значит, мой поезд ушел. А если нет — я его подожду». Смотрю — Базилевич идет обратно. Тогда я пошел ему прямо в лоб. Он меня узнал, поздоровался: «У вас есть время? Давайте подойдем к машине, там сидит Валерий Васильевич».

Для меня приблизиться к Лобановскому было немыслимо. Я его и тогда боготворил, а сейчас — тем более. Он для меня — как идол. Потому что великий! Тренер и человек.

Подошли к машине. Базилевич открывает дверцу: «Валерий Васильевич, можно вас на минутку?» Он вышел. «Это тот человек, о котором я вам говорил...» Лобановский со свойственной ему лаконичностью спрашивает меня: «Завтра, в восемнадцать часов, вы сможете быть на стадионе «Динамо»?». — «Да, конечно». — «Я вас жду в тренерской комнате».

 

«Меня обложили красными флажками. Щербицкий приказал: «Убрать его из команды за двадцать четыре часа!»

— И с этого все на-ча-лось! До меня администратором «Динамо» был легендарный Рафаил Моисеевич Фельдштейн. Я относился к нему с чувством глубокого уважения и симпатии. Он был патриархом всех администраторов, номер один в Советском Союзе.

Он ушел за год до того, как появился я. Покинул «Динамо», потому что в команду пришли люди новой формации, для которых он, видимо, устарел морально и функционально. А иные считали: Фельдштейна убрали, поскольку он — Фельдштейн. Но ведь я тоже — Спектор!

И вот Рафаил Моисеевич стал создавать для меня искусственные трудности. У него были свои связи, он мог, к примеру, прийти в гостиницу, где я готовился разместить гостей, и сказать: «Вы ж людей Спектора не принимайте».

Он до конца своих дней со мной не здоровался, отворачивался, когда я проходил мимо. Я однажды подошел к нему: «За что у вас такая лютая ненависть ко мне? Я ведь вам ничего плохого не сделал. Вы для меня — легенда, вы для меня — все!» Он ничего не ответил. Повернулся и пошел. Возможно, еще надеялся, что произойдут какие-то перемены и его снова позовут в команду.

Атмосфера вокруг меня накалялась. Меня, как волка, обложили красными флажками. Пошли доносы в высшие инстанции: «Кто он такой? Учитель пения? Как он попал в футбол?». И Щербицкий приказал: «Убрать этого человека из команды за двадцать четыре часа!»

Но Валерий Васильевич и Олег Петрович сказали в пику самому главному человеку в Украине: «Если вы его уберете, то и мы уйдем. Он нам нужен, и мы сами будем решать, с кем работать».

Когда Рафаил Моисеевич умер, я считал своим долгом проводить его в последний путь. Пусть земля ему будет пухом!

После меня в «Динамо» стали работать два исключительно хороших администратора — Виктор Кашпур и Александр Чубаров, к которым я не испытываю ни малейшей ревности. Когда Валерий Васильевич снова пришел в «Динамо», он мне задал вопрос: «Как ты себя видишь в команде?». — «Никак, — честно ответил я. — У меня уже есть другая работа, и мне трудно было бы вернуться к прежней».

 

«В футболе я был никто, и звали меня никак. Но понимал: в «Динамо» надо пахать, как папа Карло»

— В киевском «Динамо» нельзя работать даже на пять с минусом. Надо быть лучшим в своем деле, будь ты повар, сапожник, дворник или водитель автобуса. Я врубился в это с первого дня. Здесь надо пахать, как папа Карло, — за десятерых, пятерых, минимум — за троих. Или сдаться и уйти.

С момента начала моей работы Лобановский, уезжая с командой на сборы в Югославию, сказал Александру Петрашевскому, который, будучи тренером, выполнял функции администратора после Рафаила Моисеевича: «Присмотрись к этому парню. Если он тебе нужен, оставляй. Если нет...» И набросал двадцать девять пунктов, которые я должен был выполнить за первый месяц. А я выполнил сорок пять!

Я никогда не гнушался черновой работы, хотя был рафинированным интеллигентом, который даже не умел ругаться матом. Когда я пришел в команду, у ребят был дефицит с формой. И чтобы она в день игры была свежей, мне порой приходилось ночью ее самому стирать и гладить. Простите за выражение, но когда футболисты играют на максимальных скоростях, трусы у них не бывают чистыми. И я своими руками выгребал все... Но оттого, что был причастен к футбольному процессу, получал истинное удовольствие.

Я был и бухгалтером, и экономистом, и кладовщиком (но людей не закладывал!). Отвечал за транспорт. Встречал и провожал судей, разные делегации. То есть один делал то, за что сейчас отвечают десятки людей. Адская работа, требующая гибкости, исполнительности, тонкой дипломатии, доброты. Я садился в пятый угол, чтобы меня не было слышно. Все выполнял не за страх, а за совесть. И получал на руки сто девять рублей двадцать копеек. Ни разу за те двенадцать лет не выезжал за рубеж — администратору не полагалось.

Команда меня поначалу как-то не воспринимала. Но в конце 1975 года, когда «Динамо» завоевало Кубок кубков, Суперкубок, золотые медали чемпионата СССР, ребята меня признали. Для общего успеха и я потрудился. На Новый год ко мне домой приехали Владимир Трошкин, Саша Дамин, Саша Прохоров с женами... «Троха» считался авторитетом в команде, его слово было весомо... Мы до шести утра бесились, хохотали над анекдотами, с ума сходили. Ведь позади  был такой замечательный год. И мы верили, что наступающий будет не хуже.

 

«У меня есть свое мнение, но я с ним не согласен»

— На Олимпиаде в Монреале в 76-м году сборная СССР, возглавляемая Лобановским и Базилевичем, заняла третье место, что по тем временам считалось катастрофой. Уже в Монреале Валерий Васильевич и Олег Петрович написали заявление об уходе с поста тренеров сборной.

Разбор «полетов» начался в аэропорту. Олег Петрович настраивал, чтобы из «Динамо» убрали Владимира Трошкина и Виктора Матвиенко. Он считал, что они оказывают пагубное влияние на психологическое состояние коллектива. Валерий Васильевич говорил, что не надо этого делать. Но, как человек деликатный, пошел с ним на компромисс. Трошкину и Матвиенко объявили, что они должны уйти...

Тогда десять игроков команды — заслуженные мастера спорта, обладатели Кубка кубков и Суперкубка — пришли в Спорткомитет и подали заявления об уходе.

В Конче-Заспе в присутствии высшего руководства «Динамо» прошло разгромное собрание. Я четко помню этот день. После обеда мы с Петрашевским вышли на улицу. Подъехал на машине Владимир Веремеев. Интересуюсь: «Как прошло собрание?» Он слегка замялся: «Плохо». — «Что плохо?» — «Приняли решение убрать из команды Базилевича, Петрашевского, вас, Григорий Иосифович, и доктора Малюту — за компанию». Я перекрестился: «Слава Богу! Невозможно же так работать. Сидишь как на пороховой бочке». Потому что к этому времени обстановка по отношению ко мне снова была неблагоприятная. Меня спасала только порядочность Лобановского и Базилевича.

На собрании ребята поднимались и говорили: «При чем здесь администратор и доктор?» Им никто ничего вразумительно не ответил. Таково было решение высшего хурала...

Но на другой день мне домой позвонил Лобановский: «Ты почему не на работе?» — «Так меня ж уволили!» — «Давай скоренько приезжай и работай».

Доктора Малюту он тоже отстоял. Владимир Игоревич и сегодня в команде. Порядочный, интеллигентный и преданный клубу человек, высокий профессионал.

Комментировать все происшедшее в том году с моей стороны будет не совсем корректно и правильно. Как говорится, у меня есть свое мнение, но я с ним не согласен.

 

«Зампред «Динамо» сказал: «Или ты пишешь заявление об уходе, или мы тебя посадим»

— В 1982 году Валерия Васильевича пригласили тренировать сборную СССР с условием, что он будет заниматься только ею. В тот день, когда он уходил из «Динамо», я ему сказал: «Я без вас не хочу работать». Но он попросил остаться, чтобы помочь новому главному тренеру Юрию Морозову, с которым был в дружеских отношениях. Слово Лобановского для меня — закон. Я не стал возражать.

К сожалению, с Юрием Андреевичем команда начала валиться. Это — как в музыке. Талантливый дирижер поднимает оркестр до уровня своего таланта, а средний доводит до уровня своего притязания.

После очередного провала «Динамо» меня вызвал к себе в кабинет председателя Спорткомитета Михаил Бака и спросил: «Ты самый опытный, самый умный. Что будем делать? Какого ты мнения о Юрии Андреевиче? Кого ставить тренером? Комана? Бышовца?» — «Михаил Макарович, это сложный вопрос, я не могу на него ответить», — говорил я и, видимо, какое-то неосторожное слово обронил... А были люди, которые только и ждали, чтобы я споткнулся. И дождались. За несколько секунд моя судьба была предрешена.

Теперь уже меня вызвал к себе Борис Онуфриевич Баула, зампред «Динамо». 13 июня 1983 года — я этот день запомнил навсегда как один из самых черных в моей жизни. Баула объявил мне вердикт: «Или ты пишешь заявление об уходе, или мы тебя посадим». Я ответил: «Садиться не хочу, а если мой уход принесет пользу делу, готов написать заявление».

Мне никто не объяснил причину. Никаких аргументов я не услышал. В тот день играли команды ветеранов «Динамо» 83-го и 73-го годов. Я еще обеспечивал игроков формой, экипировкой. В последний раз...

Я был подавлен, в шоке. Меня словно огрели обухом по голове. Я все делал правильно и добросовестно. За что меня так? По живому взяли — и порезали. Без всякой анестезии.

 

«Вечный закон «зеркального отражения»: Боженька сторицей возвращает, что ты отдаешь людям»

— И все-таки я никогда не разочаровывался в людях. Я старался делать им как можно больше добра. И знаю, что Боженька возвращает его сторицей. Это закон «зеркального отражения». Сколько раз мне помогали люди, которых я когда-то выручал! В свой черед я никогда не забываю тех, кто мне благоприятствовал по жизни.

...Сидим с Олегом Базилевичем в кабинете моей фирмы «Ладина», где я работаю сейчас генеральным директором. 1994 год. Наша сборная только что проиграла на своем поле литовцам в отборочном турнире чемпионата Европы. И Олега Петровича сняли с поста главного тренера.

Звонок от Валерия Васильевича. Он как раз прилетел в Киев из Кувейта в очередной отпуск. И так получилось, что мне надо было к нему подъехать домой. Спрашиваю Лобановского: «Тут со мной рядом Олег Петрович. Не возражаете, если и он приедет?» — «Пожалуйста».

Прибыли к Лобановскому вдвоем. Поговорили. Я обращаюсь к Валерию Васильевичу:

«У меня к вам просьба. Помогите Олегу Петровичу. Потому что ему тут ничего не светит — ни первая лига, ни вторая». Лобановский сказал Базилевичу кратко: «Завтра принеси все досье на себя». И взял Базилевича с собой в Кувейт, где тот тренировал олимпийскую сборную.

Лобановский — поразительно верный и преданный друг. Своих людей он уважает и никогда не оставит в беде.

 

«Суркис опережает время»

— Как только Григорий Суркис стал у руля киевского «Динамо», он сразу подумал о том, чтобы пригласить в команду Лобановского. Они с младшим братом Игорем приехали ко мне на дачу и, зная о моих взаимоотношениях и контактах с Валерием Васильевичем, попросили организовать с ним встречу. Они убедительно объяснили мне, почему был отстранен от должности прежний президент «Динамо» Виктор Безверхий.

На другой день я навестил Лобановского (он находился в Киеве): «Суркисы — очень порядочные люди. Они хотят пригласить вас на работу».

Но на тот момент Лобановский имел несколько гипертрофированную информацию о происходящем в клубе, которая исходила, видимо, от людей, принявших сторону бывшего президента. И категорически отказался даже от встречи с Суркисами. Никакие мои доводы не могли на него повлиять. Если Валерий Васильевич имеет свое мнение по какому-то вопросу, то оно — окончательное, обжалованию не подлежит.

Главным тренером «Динамо» стал Йожеф Сабо, великолепный в прошлом футболист, один из моих любимых. Хороший тренер. Однако хороших очень много — Леонид Буряк, Олег Блохин, Владимир Бессонов, Анатолий Бышовец, Владимир Мунтян, Владимир Онищенко, Михаил Фоменко, Павел Яковенко... Но Лобановский, повторяю, — один! Я не уставал говорить это и Григорию Михайловичу, и Игорю Михайловичу.

Контракт Лобановского в Кувейте заканчивался. Я ему говорил: «Ну чего вы мыкаетесь? Киев — ваш город, «Динамо» — ваше детище. Возвращайтесь». Он мне признавался: «Мне так надоело здесь. Я — как в заточении».

Я бывал у него в гостях в Кувейте и понимал его состояние. Жара невыносимая — до пятидесяти трех градусов. Он почти не выходил из дома. И хотя отзывы о нем в Объединенных Арабских Эмиратах и Кувейте были самые высокие, он, я думаю, не получал от своей профессиональной работы такого эмоционального заряда и удовлетворения, как в «Динамо».

Григорий Суркис все это время не оставлял надежду увидеть Лобановского в клубе. Он согласен был даже заплатить Кувейту неустойку за прерывание контракта, лишь бы Валерий Васильевич поскорее вернулся туда, где ему предназначено быть судьбой.

Лобановский наконец согласился на встречу. Звоню ему: «ТАСС уполномочен заявить, что если вы в очередной раз откажетесь, то Григорий Суркис вынужден будет назначить Анатолия Бышовца». Вечером Игорь Михайлович мне сообщил: «Можешь нас поздравить, но, по-моему, мы ударили по рукам». А в конце 1996 года Валерий Васильевич официально принял команду «Динамо».

Так состоялся симбиоз двух волевых лидеров, двух умнейших людей, двух личностей, понимающих друг друга с полуслова, с полувзгляда, с одного намека. С их приходом возродилась любимица болельщицкого народа — команда «Динамо». Одержаны громкие победы над ведущими клубами Европы. Создается мощная футбольная индустрия...

Григорий Суркис, став президентом ФК «Динамо», кардинально, резко изменил все в лучшую сторону. Он — человек предприимчивый, коммуникабельный, современный. Мыслит в перспективе, намного опережая нынешнее время. Чрезвычайно строг, но справедлив. Создал вокруг себя рабочую обстановку, в которой невозможно действовать иначе, чем он мыслит.

Многие люди, я заметил, от власти стремятся к деньгам. Григорий Михайлович не таков. Он просто хочет иметь больше возможностей для улучшения нашей жизни. Кто еще мог бы сделать для киевского «Динамо» столько, сколько сделал он?

 

«Лобановский — футбольный гений. Он, извините, из говна мог бы сделать пулю»

— Я влюблен в Лобановского как в личность. Для меня по жизни он — лучезарная звезда. Однажды после выигрыша на выезде в Лиге чемпионов я позвонил ему и сказал: «Валерий Васильевич, вы — футбольный гений!» А он мне: что ты такое, мол, говоришь, тебя заносит.

Но, думаю, так оно и есть. Потому что он видит то, что не видят другие тренеры. Ведь когда он вернулся в «Динамо», то начал работать практически с теми же людьми, которые были при других тренерах. Но они вдруг стали играть совершенно иначе! И не просто играть, а мыслить на уровне, отвечающем требованиям современного футбола. Научил этому Валерий Васильевич. Не будем забывать, что он сам был супероригинальным, супермыслящим игроком, владеющим хитромудрыми финтами и коварно-продуманным ударом с углового.

Лобановский видит перспективу футболиста. Ему это дано от Бога. Вот был Игорь Беланов в одесском «Черноморце», Ну, был. А пришел в Киев — и Валерий Васильевич сделал из него лучшего игрока Европы. Бегал во второй лиге Иван Яремчук. Но только в «Динамо» он стал одним из сильнейших полузащитников Советского Союза. Только Лобановский видел во Владимире Лозинском футболиста с двумя сердцами. Васю Раца до «Динамо» никто не знал... Как и многих-многих известных ныне мастеров, связавших свою судьбу с динамовской командой.

И сегодня, считаю, никого не должно пугать то, что из «Динамо», допустим, могут уйти Олег Лужный, Александр Головко, Андрей Шевченко... Конечно, потеря большая. Но Валерий Васильевич воспитает новых Лужных, Головко, Шевченко... В этом его талант. Извините, но он, как мне кажется, даже из говна мог бы сделать пулю!

Лобановский способен убедить вас, что в черном есть белые прожилки, и наоборот. И вы с ним не сможете не согласиться. Такова сила его логики.

Он очень лаконичен в своих высказываниях, никогда не произносит лишнего. И если он кого-то рекомендует, то к его авторитетному мнению нельзя не прислушаться. Потому что сегодня он — большой полководец, чьи слова воспринимаются как истина. Одно из его любимых выражений: «Все будет так, как должно быть. Даже если будет иначе».

 

«В проигрыше «Динамо» «Баварии» я винил и себя. Три дня отлеживался...»

— На протяжении последних лет мне, единственному из всей делегации, которая выезжает за рубеж, Валерий Васильевич и Григорий Михайлович разрешают быть рядом с командой. Как переводчику и помощнику.

И вот перед полетом в Мюнхен на полуфинальную встречу с «Баварией» я привычно надеваю свое старенькое пальто. А моя супруга мне говорит: «Неудобно даже в таком пальто за рубеж ехать! Надень новое». И черт меня дернул ее послушаться...

В Борисполе Анатолий Пузач меня спрашивает: «А чего ты в черном пальто? Почему переоделся?». — «Да ладно, — говорю. — Все будет нормально».

В Мюнхене подошел ко мне Йожеф Сабо: «Если мы, не дай Бог, проиграем, твое пальто порежем на куски». Игорь Михайлович, не сговариваясь с ним, сказал то же самое: «Мы твое пальто выбросим, если, не дай Бог, что-то случится».

Я уже и сам очень переживал, что сделал глупость. После игры я был белый,  как мел, доктор Малюта приводил меня в чувство нашатырным спиртом. А тут еще Валерий Васильевич, оставшись со мной один на один, спросил: «Почему ты надел это пальто?»

Как тут не быть суеверным? В том проигрыше я винил и себя. Три дня не выходил из дома, отлеживался, так мне было плохо.

Перед матчем «Динамо» с пражской «Спартой» я находился в Турции. Но бросил все дела и за свой счет прилетел на встречу, чтобы поддержать команду. И когда я сидел на трибуне и переживал, мне казалось, что «Динамо» со мной — в полном составе! Что все будет в порядке, мы одолеем «Спарту» и я внесу свою лепту в победу. Так и случилось.

В общем, хотите — верьте, хотите — нет, но в этом что-то есть. Каждому искренне преданному «Динамо» человеку хотелось бы быть для своей любимой команды талисманом и приносить ей только удачу.

Михаил НАЗАРЕНКО

 

Врач киевского «Динамо» Сергей ПОПОВ:

«От б... футболисты порой «залетали». Женщина — она ведь страшнее водки.  Особенно если триппером наградит»

 

В квартире восьмидесятидвухлетнего Сергея Федоровича Попова в последние годы редко, очень редко звонит телефон. Вслед за Иосифом Бродским он мог бы о себе сказать: «Из забывших меня можно составить город».

Жена Сергея Федоровича умерла в декабре прошлого года, и теперь он живет один. Его навещают дочь Валерия, кандидат медицинских наук, внучка. Заглянул как-то дворник, подарил банку соленых огурцов. Вот и я забрел... Этими огурцами и закусывали, вспоминая былое. Спасибо доброму дворнику!

Целых пятнадцать лет, с 1961 года, Сергей Попов был врачом киевского «Динамо», жил, как говорится, с футболом в обнимку. Вместе с командой объездил весь мир. В каждом матче спешил к подкошенному в жестоком единоборстве игроку, склонялся над ним, чтобы унять нестерпимую боль. Сколько футболистов, тренеров, болельщиков в свой черед склоняли перед доктором голову, отдавая дань его исцеляющему уменью, профессионализму, человечности! А сейчас вот к нему пришла старость, временами — безжалостная, удушающая. С ее глухим одиночеством, неизбежными физическими болями и воспоминаниями о жизни, вобравшей все эпохи, начиная от дореволюционной (родился Сергей Попов 25 сентября 1916 года) и кончая нашей «незалежністю».

 

 

«И сам получал по мордасам, и другим давал. А одного подлеца чуть не застрелил. Жаль, промахнулся»

— Сергей Федорович, судя по пустым пивным бутылкам, вы, как и я, поклонник этого напитка...

— Я его всегда любил. На Харьковщине, откуда я родом, пиво было хорошее. В Изюме, где я какое-то время жил, у немца Гага собственная пивоварня имелась... А вообще-то я выпивал мало.

— Ваша юность как-то была связана с футболом?

— Я увлекался другими видами спорта. Легкой атлетикой, альпинизмом, лыжами, боксом... У нас в изюмской средней школе работал прекраснейший инструктор физкультуры Павел Иванович Васильев. Детей своих у него не было, он любил нас, школьников. И почти всех вывел в хорошие спортсмены. Это он посоветовал мне: «Сережа, иди в мединститут».

А я тогда медиков презирал, называл их не иначе как с акцентом — «мэдики». Но совету такого человека, как Павел Иванович, не внять не мог. Поступил в первый Харьковский медицинский институт. В июне 1941 года его заканчивал... И тут началась война.

Шли мы с ребятами после тренировки по Сумской улице. Навстречу попалась пьяная банда — человек тринадцать. Один из них прицепился к моему другу Исааку Заславскому, схватил его за кепку: «Ух ты, жиденок!» А Исаак — видный боксер, мастер спорта. Как врежет тому правой! Банда кинулась на нас. Начался страшный мордобой. Двое наших струсили, убежали. Осталось нас четверо: Исаак, Ваня Чурилин, я и еще кто-то. Но мы — боксеры. Как стали их молотить кулаками! Нескольких сразу уложили на землю. А остальные перепугались, принялись звать на помощь милицию: «Помогите! Спасите! Ой, убивают! Ой, убили!» Как только милиционеры показались, мы скрылись.

На другой день стою я у входа в мединститут с другими студентами. Вдруг подъезжает машина, выходит из нее майор и — к нам. «Вы знаете Попова Сергея?». — «Может, это я?» — подаю голос, а сам думаю: «Это, видно, по поводу вчерашней драки. Наверное, мы там кого-то убили или покалечили». Майор говорит: «Отойдемте в сторонку... Да вы не волнуйтесь! Я — из дивизии НКВД. Вы подавали заявление идти добровольцем в армию?» — «Да». — «Так вот, мы вас берем к себе. За последние экзамены не беспокойтесь, мы все оформим».

— И часто вам приходилось отстаивать свою и чужую честь боксерскими приемами?

— Я немножко хулиганистый был. И сам по мордасам получал, и другим давал. Особенно за девчонок заступался, когда хулиганье всякое к ним приставало.

У меня в армии случай произошел, после которого мне грозил трибунал. Мы отбили у немцев Нальчик, захватили много выпивки. Куда ее девать? Отдали ее нам, в медицинскую службу.

Я был тогда уже начальником госпиталя. Каждый вечер у меня в кабинете собиралось несколько человек, чтобы выпить по рюмке, поговорить по душам. Кто получал письмо от родных, тот его непременно вслух зачитывал. У меня как раз дочка родилась, я был очень счастливый.

Сидел вместе с нами один комиссар из Харькова. И вот он за столом стал неуважительно говорить о женщинах, пошлить. «Тебе хорошо, доктор, — обращается ко мне, — с тобой такие бабы красивые служат, а со мной — только Марья Ивановна». А у него жена была, двое деток... Он и о них гадость сказал: «Подумаешь, написали, что последний костюм проедают, не знают, что делать...»

Как язык повернулся такое ляпнуть! Я не мог удержаться, чтобы не прокомментировать подлость. Взбеленился, выхватил пистолет и — бах в него! Промазал с двух метров. Жаль.

Меня бы, наверное, расстреляли, если бы не заступились хорошие люди. Один генерал меня спас... фамилию его я, к сожалению, забыл.

 

«Я никогда не лез в ту каку, которую не хотел нюхать»

— Кто вас пригласил врачом в киевское «Динамо»?

— Когда война закончилась, я стал служить в госпитале Подольской части, во внутренних войсках. Из-за того подлеца, которого чуть не пришил, по службе почти не продвигался. Подполковником был, им и остался.

И вот встречаю Сергея Николаевича Сальникова, зампреда Киевского городского совета общества «Динамо». Мы с ним сдружились, могли с удовольствием и по сто грамм выпить. Смотрю — он чем-то сильно озабочен. Что такое? Рассказывает, что для футбольной команды «Динамо» никак не могут подобрать врача. Взяли одного — алкашом оказался, взяли другого — тоже чем-то не устроил. И вот он мне предлагает: «Серега, попробуй-ка ты». Отвечаю ему: «Я никогда не лез в ту каку, которую не хотел нюхать. А футбол я хотел бы нюхать, только я ведь не футболист, мячом баловался лишь для разминки». — «Ничего! У тебя получится. Пойми ты, у нас выхода нет». — «Ну что ж, — говорю, — я с удовольствием».

Это при Вячеславе Соловьеве случилось. Изумительный был человек, один из родоначальников классной команды «Динамо». Он немного здесь пробыл, сделал Киев чемпионом и уехал.

Его любимый тост стал и моим любимым: «За наше здоровье! Не последний раз!» Он не переносил бахвалов, которые на каждом шагу выставлялись: «Ах, я футболист! Ах, я из «Динамо»!» Нескольких таких бахвалистых сразу убрал из команды. Где они теперь? Бог их знает.

Умел сдерживать себя, что не каждый может... С ним работал Михаил Коман, один из самых требовательных тренеров. Некоторые ребята его за это недолюбливали. Но большего знатока, ценителя и обожателя футбола я не встречал. Хоть мы с ним порой и спорили, но я его уважал.

 

«Если тренер подглядывает за игроками, душа у него, видно, подлая»

— Какие действия тренеров, игроков вызывали у вас протест?

— Я не любил, когда влазили в мои медицинские дела. Такую ерунду мне пороли, что стыдно было слушать. Ты не мешай, а помогай мне! Сколько человек в команде — столько и характеров. Всякое бывало... Но, считаю, про такие моменты рассказывать не очень хорошо. Это порочит футбол. Из-за какой-то сволочи пятно ложится на всю команду. Нельзя обкакивать футбол! А кто вытирать будет?

— Сергей Федорович, шила в мешке не утаишь. Все динамовские тайны — на устах у болельщиков. Вот только на печатные страницы они пробиваются с трудом.

— Я не знаю... Я парторгом команды был. Казенщиной не занимался, в кабинет к себе на проработку не вызывал. Подходил к провинившемуся и говорил: «Ты что, е... твою мать, делаешь? Ты знаешь, что на тебя баба жалуется? Аборты будешь ей оплачивать или нет?»

Парторг в те времена — фигура такая, будь здоров' Что ты! Перед ним все в жопе сидели.

Но я ребят очень любил, старался с ними по-человечески все решать. У меня ведь только дочка, а я еще и сына хотел. Не получилось... Я часто думал: «Как бы я сына воспитывал, если бы он у меня был?» Воспитание — очень объемистое понятие...

Поэтому футболисты были для меня вместо сыновей... Но я временами жестокий бывал, вспыльчивый, псих, можно сказать, в некотором отношении. Не позволял над собой насмехаться. Если по-доброму, то еще терпел. Вот Витя Каневский мне в папиросы «Казбек» (там, где табак) несколько спичечных головок засовывал. Я начинал курить, а они — пшш, пшш...

— Сердились на него?

— Немножко. Случалось, посылал его... Но это шутка, конечно. Я уже рад был, что все смеются, что все довольны.

Были и такие, что говорили: «Тихо, ребята, доктор идет. Он сексот...» А я никогда в жизни не подличал! У меня отец был очень образованный, директор гимназии. Он меня учил быть порядочным и уступчивым: «Вот ты не уступил, а если ты не прав?»

Мои родители — дети попов. А мой пра-пра-прадед — пан полковник из Запорожской Сечи. Катерина его повесить хотела, но он «утік від неї».

Поэтому когда слышал такое в свой адрес, казацкая кровь во мне вскипала. Я брал клеветника за шиворот и — на улицу: «Идем поговорим». Иногда и по мордасам давал. Редко, но порол. Конечно, несдержанность проявлял. Вообще по долгу службы и профессии я — интеллигентный человек. А тут приходилось и неинтеллигентным быть. У меня ведь первый разряд по боксу...

— Вас-то не собирались поколотить?

— Нет. Боялись, может быть. Удар у меня хороший... Я котировался как авторитетнейший доктор в команде. Люблю дружбу, особенно — в спорте. Что ее лучше? А футбол — это супердружба! Без нее никакие победы невозможны.

Я ушел из «Динамо» из-за Олега Ошенкова. Если тренер ходит и подглядывает, что делают игроки, для меня это уже не человек. По моим меркам, душа у него, видно, гнилая. Так нельзя! Ты пригласи человека, скажи все, что о нем думаешь. Или выгони к чертовой матери! Чтобы другие боялись. А у него клиентура была, которая его обо всем информировала. Терпение мое однажды лопнуло, я после какого-то матча скинул динамовский костюм и ушел навсегда.

— Среди футболистов были услужливые ребята?

— Да вы что? Там такого сразу убили бы!.. Этим, в основном, занимались болельщики, которые крутились возле команды. Так называемые «жлобики». Самые страшные, скажу я вам, люди! И ко мне как к парторгу подходили, начинали плести всякие глупости. Мол, в такой-то корчме видели такого-то футболиста, который там якобы бухал. Видели, ну и что? А был ли тот игрок в самом деле пьян?

Футболисты — молодцы были. Никогда не сексотничали. Их только слава портила немножко...

 

«Что, футболисту прикажете дрочить все время?»

— Какие типичные травмы, болезни были у игроков?

— Часто голеностопы «летели»...

— Что еще?

— Эх, если бы я знал, что с вами встречусь, то не выбросил бы три толстые тетради, где я все подробно записывал... А так трудно сориентироваться, чтобы говорить конкретно. Многое из головы уже выветрилось... Ребята еще живы... Что-то перепутаю — прочтут, скажут: «Что это доктор, с ума сошел? Совсем о...денел!». Встретят — по рылу дадут. Правильно сделают. Правильно!

— Поговаривали, что футболисты и триппер подхватывали?

— А сифилис не хотите? Но я не могу говорить, что у кого-то были такие заболевания. Это закулисная сторона футбола. Кто имеет право влазить в половую сферу молодого парня? В его личную жизнь? Этого ни в коем случае нельзя делать! Ну когда футболисту настоящей любовью заниматься? Все время — сборы, тренировки...

— С этим трудно не согласиться. Ухаживать за порядочной женщиной — дело долгое, порой изнуряющее мужчину...

— Что, ему прикажете дрочить все время? В основном, «залетали» от б…й, наверное. Они же игрокам на шею вешались! Как устоять?.. Почти половина команды этим переболела... Ребята мне все откровенно рассказывали. Тогда их легче было лечить.

— Получается, женщина может быть страшнее водки?

— Конечно! Если наградит триппером или сифилисом. Сифилис — это вообще на всю жизнь. Как ни вылечивайся, а все равно остается след, подтачивающий организм.

 

«Перед матчем иной парень до истерики доходил... А Базиля в игре били так, что у него слезинки выступали»

— Пусть ваши слова, Сергей Федорович, станут предостережением для молодых футболистов. В этом — несомненная польза того, что вы поведали...

— Если бы вы хотя бы три дня пожили в команде между играми, то убедились бы, какое нервное напряжение получают ребята, какие они испытывают сильные переживания. Допинг я, конечно, не применял, а вот успокаивающие лекарственные препараты приходилось давать. Потому что иной парень перед матчем чуть ли не до истерики доходил!

— Как разные футболисты переносят боль? Расскажите это на примере того «звездного» состава, в котором играли Лобановский, Базилевич, Войнов...

— Лобановский в этом плане был молодец. Его били страшно! По-подлому. Он сам виноват был, конечно. Водится, водится, а ему сзади — бац! По икроножной мышце. Я подбегаю: «Валера, держись, сейчас сниму боль».

Олег Базилевич боль переносил плохо. Противники это знали и лупили его, пытаясь вывести из терпения. Матом ему что-то говорили. А он — интеллигент. Из себя выходил, но на провокации не поддавался. Он же был, как и Лобановский, технарь, всех крутил-вертел, как хотел. Когда Базиля били, даже жаль его было: у него слезинки на глазах выступили. Я, помнится, не выдержал, подошел после встречи к тренеру соперников и сказал ему, что у него не игроки, а жлобы.

— Кто сильнее всех свирепствовал против динамовцев?

— Москвичи, наверное. Киевляне их больше всего заводили...

Виктор Серебреников к травмам относился мужественно. Я его освобождаю от тренировок — быстрее же вылечится! — а он: «Да ты что, доктор?» И, несмотря на травму, лезет на поле, рвется играть! Я его очень любил. Серебро — это человек! Беда, что он начал пить. Я ничего не мог с этим поделать. Ох, Витька чувствует, что я не благоволю к нему сейчас из-за выпивки... Мы с ним даже собирались вместе в Симферополь. Его туда старшим тренером приглашали, и он меня уговаривал: «Федорович, поехали со мной». Я спрашиваю: «Витя, а как насчет этого дела?» — «Железно!» — отвечает... И я не поехал, и его не взяли. Правильно сделали. Алкашество и футбол — понятия несовместимые. А какой товарищ хороший! Ах, если бы не пил!

Виктор Каневский эмоционально реагировал на боль. Повышенно! Я его успокаиваю: «Витя, возьмись за нервную систему». Или скажу ему что-нибудь смешное. Он улыбнется и снова — в бой!

Валентин Трояновский боль терпел. Железный человек! Его все любили — товарищи по команде, болельщики и даже противники. Он на Лобановского играл.

Юра Войнов был техничный, полезный, сильный полузащитник, успевавший прикрывать все зоны. Но не каждая игра, по-моему, у него получалась ладно. За ним охотились, чтобы вывести из строя. Я ему помощь оказывал в зависимости от травм.

Перед Йожефом Сабо я просто преклонялся. Футболист-колосс! Реакция на удары — взрывная! Он чуть ли не плакал: «Федорович, ну смотрите, что делает! Что же он бьет без дела?» За нарушения против него игроков противника не раз удаляли с поля. Но и он давал сдачи, поскольку психоватый был.

Володя Щегольков опекал нападающих с жуткой силой. Злой был — ух! Вася Турянчик к боли относился более чем спокойно, слыл душой команды, жестоко-справедливым защитником. А вот Леха Островский защитником был деликатным...

Все ребята беспокоились о команде. Я о них могу говорить лишь хорошее. Порой появлялась пара-тройка таких — не буду называть имен, — кто любил выпить. Вася Турянчик одному, помню, прилично вмазал за то, что тот бухал. Но если бы только пили, то не играли бы на высоком уровне, не побеждали бы так часто.

— Какое поколение динамовцев лично вам пришлось больше всего по душе?

— Видимо, последнее, с которым я соприкоснулся. Олег Блохин, Леонид Буряк, Владимир Веремеев, Анатолий Коньков, Виктор Колотов, Владимир Онищенко, Владимир Трошкин, Михаил Фоменко... По-моему, они лучше всех были. В каком смысле? По внутренней дисциплине. По собранности. Вели себя прилично... «Старички» — те же любили расслабиться...

— Какие матчи помнятся?

— При Маслове динамовцы должны были играть в каком-то областном казахском городишке с местной командой. У некоторых наших ребят из основного состава был «забухонский» период, они «в лоскоте» пребывали... И не хотели ехать, считали, что с тем противником и дубль справится. Каневский, кажется, отпросился, Островский тоже не поехал, хотя по просьбе Маслова я ездил к ним на машине, уговаривал...

Тот матч мы выиграли со счетом 1:0. Я стоял у ворот соперника со своим чемоданчиком и ясно видел, что мяч и близко в сетке не побывал, а остановился в трех метрах от линии ворот. Но в тот день разгулялся песчаный ураган, видимость была никудышная, и судья мяч засчитал. Объявляют по стадиону: «Гол забил Виктор Каневский!» А Витя в Киеве в это время... В общем, кавардак полнейший!

 

«Это я Маслова «Дедом» назвал. «Е... твою в деда мать!» — говорил ему при несогласии»

— Вам доводилось лечить Маслова?

— Да. У него сердечко пошаливало. Из-за всех этих дел... Он был человечина с очень большой буквы. Порядочность неимоверная! Но в личной жизни был очень несчастный. У него сына машиной придавило, вы же знаете... Какой он был хороший семьянин, отец! А потом это горе... И все пошло по ветру.

Жена у него такая жилистая — ох! Капитан сборной СССР по русскому хоккею, заслуженный мастер спорта. Даже не знаю, как о ней поделикатнее выразиться... Нет, не буду. Короче, не мог он с ней сексуальной дружбы иметь. А женщин Виктор Александрович любил. Да так, что пыль столбом шла!

— На вид он крепкий...

— Очень!

— Его из «Динамо» убрали?

— Он сам фактически ушел, я так думаю. Тут разное жлобье крутилось возле начальства партийного и всякого. А он кого-то из власть имущих матом покрыл. И уехал в Москву. Если бы он остался в «Динамо», я бы до конца жизни с ним работал.

— Вы в Москве с ним встречались?

— А как же! В гостинице. Он всегда приходил на матчи с участием киевского «Динамо».

— Не было у него сожалений об уходе? Ревностного отношения к другим динамовским тренерам?

— Нет. Ушел — как отрезал. За игрой киевлян смотрел спокойно. Ничего такого не высказывал.

— Чем он вас так потрясал? И не только вас?

— Считаю, что равного ему как тренеру не было. Как он обожал ребят! Называл их «мальчоночки». Перед игрой: «Ну, мальчоночки, вперед!»

Это я ему дал прозвище Дед. Есть такая пословица... Когда я с Виктором Александровичем в чем-то не соглашался, то у меня порой вырывалось: «Да е... твою в деда мать!»

Дед — ух какой злющий был иногда! За горло всех хватал. Но не меня. Я ж парторг, меня не схватишь. Я к нему: «Виктор Александрович...». А он, если не в духе: «Да пошел ты к е... ной матери!». Откровенный был до предела. Часто был не прав...

— Да?

— И в то же время — прав. Это с какой стороны посмотреть. Понимаете? Он, например, не всегда реагировал на то, что кто-то пил. У него какая-то интуиция была — когда принимать меры, а когда — нет. Ему ведь тоже на футболистов пытались доносить... Но он верил только тому, как игрок проявляет себя на тренировках и на поле.

Сам рюмку мог опрокинуть, но никогда не был пьян. Выпивший — бывал иной раз. Однако до такого состояния, когда ты — «косая блядь в окошко глядь», не доходил ни разу. Ерунду про него выдумывать не надо.

Давайте, Миша, помянем Маслова как человека, сильного духом. Умеющего дружить. Ценить ребят. В общем, таких людей я почти не встречал. Мне уже восемьдесят третий идет... Наливай!..

 

«С Лобановским у меня отношения не сложились. Он мне тогда казался однообразным, заносчивым... Сейчас другой стал. Попал в струю «люкс»

— Маслов и Лобановский... Что скажете?

— Виктор Александрович аж трясся, глядя на него. Потому что Валера в то время позволял себе некоторые тирады в его адрес. Случаи такие были.

У меня самого с Валерием Васильевичем отношения не сложились. Он мне тогда казался однообразным, заносчивым... К некоторым своим товарищам по команде, некиевлянам, относился высокомерно. И Базиль таким был... Они же интеллигенты! Но разве можно этим кичиться? Разве ребята, прибывшие в «Динамо» из разных провинций, виноваты в том, что они родились не в столице? Понимаете, тут целый комплекс взаимоотношений и взглядов не только на футбол, но и на жизнь. Будь ты хоть трижды король футбола, будь ты хоть семи пядей во лбу как тренер, это не дает тебе никакого права смотреть на других свысока.

Приехал Валерка Поркуян из Кировограда. Какой парень хороший! По всем статьям! Та-лантище! Покладистый, спокойный... И над ним насмехались. Чуть ли не жлобом называли... Я, естественно, не мог сдержаться, наблюдая такие отношения. Я вообще очень вспыльчивый. Втык им давал.

Но Валерий Васильевич очень толковый, и свои недостатки в себе перебарывал. Раньше характер его был мне неприятен, а сейчас вижу — другой стал. Дело у него пошло. Попал в струю «люкс». Жестокий, деспотичный? Да, нехорошо, конечно. Но это оправдывается победами. Сейчас он — главный! Кому угодно шею свернет. Все перед ним — на коленях. Игроки его боятся, но он им создал все условия. Молодец! Чего уж там!

 

«Во все времена надо быть порядочным. И оставаться самим собой»

— Вы к Щербицкому были вхожи?

— Он меня знал и раз в два месяца вызывал к себе, интересовался: «Ну як там хлопці-динамівці? Що їм треба? Гроші? Путівки в санаторій? Не соромтесь, кажіть». Отказа ни в чем не было. Да и ходатайствовать особенно не приходилось. Квартиры выдавали хорошие. Зарплаты люди получали приличные.

— Он был в курсе конфликтных ситуаций в «Динамо»?

— Не знаю. Я ему об этих вещах не докладывал.

— Не хотели выносить сор из избы?

— А зачем? Я прежде всего его жалел. Он же был такой колоссальный человек! Ай-яй-яй-яй! Но, как и Маслов, несчастнейший... Сын у него алкашом стал. Однажды его задержали и привели в первое отделение милиции. Вызвали Щербицкого. Я тогда служил на Подоле, патрулировал по городу и зашел в отделение... Щербицкий кричал на своего сына: «Подонок! Не стыдно тебе отца позорить?». И — по рылу его! По рылу!

— Сергей Федорович, жизнь вас не утомила? Столько всего прошло через вас!

— Мне уже надоело жить.

— Зачем вы так говорите?

— Я привык все оценивать объективно. Мне восемьдесят два. Чем хвастаться? Нечем. Уже выхожу в тираж. Я — человек с улицы, раньше любое хулиганье приструнивал. Дам по мордасам — и бандюги бегут. А сейчас физически что я могу?

— Вы жили при Ленине, Сталине, Хрущеве, Брежневе, Горбачеве... Как-то приноравливались к разным вождям, временам, системам?

— В любом времени надо оставаться самим собой. Быть порядочным. Это не даст ошибки в жизни. Тогда у тебя будет много друзей, которые помогут, если нужно.

— При ком вам жилось лучше?

— Да вполне сносно — при всех!

— Что возмущает сейчас?

— Лицемерие! Подхалимаж! Вы же видите, теперь все на этом держится. Во всех сферах. Столько мудаков! Откуда они все повылазили?

— Какому телефонному звонку вы обрадуетесь больше всего?

— Да любому! Приятно же услышать голос человека, с которым когда-то ты ел футбольный хлеб. Но, видно, повымирали все... Черт с ним!.. Мне уже немного осталось…

 

P.S. Жизнь Сергея Федоровича была бы намного труднее, если бы не пенсия, которую он в числе других ветеранов футбольного клуба «Динамо» получает от нынешнего руководства коллектива. Огромное спасибо Григорию Михайловичу Суркису и другим руководителям команды, благородно помогающим своим старикам.

Михаил НАЗАРЕНКО

 

 

Шеф-повар киевского "Динамо" Петр ЗВАРИЧ: «В детстве я играл в футбол кепкой, набитой соломой»

      Въезд на базу "Динамо" в Конче-Заспе напоминает пограничный пропускной пункт: как только автомобиль повернул с трассы за Чапаевкой, тут же начинается заграница. Хорошо, что у нас есть служебная виза - специальное разрешение руководства ФК "Динамо". И вот мы на территории базы.
       Дорожку к отельному комплексу окаймляют елочки, чистота невообразимая - на глаза даже брошенная спичка не попалась. Правда, сразу за оградой струится дымок (неужели листья жгут?). Выясняется, что это специально к обеду прямо на свежем воздухе готовится шашлык. Вот и чудненько! Именно за секретами динамовской кухни мы и приехали сюда к шеф-повару Петру Прокоповичу Зваричу, которого все без исключения называют Прокопычем.
       "В нашем меню за 10-15 дней не повторится одно и то же первое или второе блюдо" Сегодня на базе к динамовцам присоединились сборники, готовящиеся к товарищеским матчам с Болгарией и Англией. В обычный день здесь вместе с тренерами, массажистами, врачами питаются 40 человек. Да еще 30 спортсменов из команды "Динамо-2". К тому же есть обслуживающий персонал, охрана, иногда наведываются такие непредвиденные гости, как мы. Одним словом, не меньше сотни едоков. А готовят еду всего пять поваров. Казалось бы, с приездом сборников нагрузка на них возросла, но на пищеблоке никакой паники. Холодные закуски готовы заранее, горячие прогреваются в жарочном шкафу, овощи ожидают своей участи. На плите последние минуты доходит борщ, зелень в который добавят в завершающий момент. И никаких запахов пережаренного масла или чего-то подгорелого, обычно пропитывающих посетителей в любых точках общепита. Воздух чистейший!
       Ровно за четыре минуты до 13.00 наступает апофеоз кулинарного искусства - заканчивается приготовление шашлыка. Все готово к приходу динамовцев. На накрытых столах расставлены закуски и десерт - порционная семга, свекольный салат, весь ассортимент базарной зелени и фруктовый салат из долек банана, киви, ананаса со взбитыми сливками, украшенный тертым шоколадом.
       Интерьер ресторана выдержан в спокойных бежево-коричневых тонах и вызывает чувство умиротворения. Белая посуда с голубой окантовкой и динамовской символикой, как и столовое серебро современного дизайна, приобретались по спецзаказу.
       Как только подошло время обеда, первым в дверях ресторана возник Сергей Ребров. Даже наше присутствие ("Опять журналисты?") не омрачило его хорошего настроения. Индивидуальное приветствие шеф-повару Петру Прокоповичу было по-домашнему теплым.

       Проходя к своим местам мимо шведского стола, кто-то из футболистов положил глаз на редиску - уж очень аппетитно она выглядела на сервировочных блюдах с ломтиками буженины и ветчины, колечками домашней колбасы, грибочками, выглядывающими сквозь зелень укропа и салата.

       Из подслушанного. Юрий Дмитрулин со вздохом обращается к Прокопычу:

       - Сколько калорий во фруктовом салате?
       - Да сколько там тех калорий, побегаешь на 15 минут больше...
       - Ну ладно, съем я этот десерт, но утром за мой вес будешь ты отвечать.

       Андрей Шевченко, наклонив голову, чтобы спрятать улыбку, спрашивает нашего фотокора: "А у тебя разрешение есть? Без него меня снимать нельзя". Кстати, после закусок Андрей отказался от первого, отдав предпочтение "шашлыку от Прокопыча". Именно о директоре ресторана Петре Звариче говорил Шевченко в недавнем интервью "ФАКТАМ":

       - А кормят где вкуснее?
       - Везде хорошо, но с нашим Прокопычем конкурировать трудно.

       Ставший знаменитым с подачи Шевченко директор и шеф-повар ресторана медико-реабилитационного центра ФК "Динамо" Киев Петр Зварич поделился с "ФАКТАМИ" премудростями футбольной кухни:

       - Как вы думаете, что самое главное в питании? Чтобы от одного вида еды хотелось кушать. Допустим, вам как журналисту в день необходимо съедать 150 г мяса, 100 г рыбы, 100 г творога, 100 г углеводов, столько-то клетчатки. И вот вы приходите ко мне, и я вам отвариваю кусочек мяса, кусочек рыбы, даю творожок. На второй день то же самое. И на третий - кусочек отварного мяса, кусочек отварной рыбы, творожок. И что вы на это скажете? Правильно: надоело. Опять вареное мясо? Не хочу! И кора головного мозга сразу же воздействует на пищеварительные железы, которые уже не продуцируют в достаточном количестве желудочный сок для переваривания пищи. Поэтому, кроме питательности, важен и внешний вид приготовленных блюд. Меню должно составляться таким образом, чтобы каждый день продукт готовился по-новому. У нас за 10-15 дней не повторится одно и то же первое или второе блюдо. Сегодня, например, у меня шашлык, которого не было в меню 20 дней, завтра - котлета по-киевски, послезавтра - мясо по-украински, потом - котлета "Империал", дальше - телятина в винном соусе, биток натуральный свиной с косточкой, ошеек в собственном соку, на следующий день - зразы из свинины и т.д. Но это основные блюда. Если их кто-то не захотел, пожалуйста, еще есть рыба жареная или отварная, язычок отварной или свинина жареная.


       - Вы сами выбираете продукты или получаете их по спецзаказу?

       - Как видите, динамовцам предлагается изысканная пища, все блюда утонченные. Мясо для блюд - самое мягкое, самое сочное - покупается на Владимирском рынке. Во-первых, я проезжаю мимо него, когда еду с базы в офис на "Динамо", к тому же он дешевле Бессарабского. Обязательно обойду весь базар и выберу лучшее. Еще и поторгуюсь, чтобы подешевле купить. Сейчас на базаре, как правило, стоят одни и те же перекупщики. Но у постоянного продавца я никогда не покупаю: сегодня у него хорошее мясо, а завтра - так себе.
       В рационе питания мы используем только отечественные продукты: йогурт, сметану, масло, изготовленные "Галактоном", полуфабрикаты и мясную гастрономию - Киевским мясоперерабатывающим комбинатом в Вишневом, птицу - Гавриловской птицефабрикой. Никаких импортных окороков. Судачок и осетрина - наши. А вот если что-то в Украине не производят, берем импортное: палтус, семгу, лосось, икру, бананы, апельсины, киви.
       Пьют футболисты только столовую воду "Оболонь" или "София Киевская", а вот минерализованные и минеральные им не нужны, так же, как и "Пепси-Кола", получают отечественные соки. Все блюда готовятся на растительном масле "Олейна" и сливочном "Галактон". Для приготовления борщей и супов используем артезианскую воду (на территории базы есть своя скважина), а для напитков - талую воду "Ордана".
       Интересно, что европейские команды, приезжающие в Киев на матчи, привозят с собой все продукты, в том числе и воду. Поэтому их багаж весит полторы тонны.

"Валерий Васильевич чаще заказывает свиные ребрышки,
а Сергей Ребров неравнодушен к фруктовому желе"


       - Расскажите, пожалуйста, о любимых блюдах футболистов.

       - Футболисты любят очень вкусно покушать и едят практически все из того, что мы для них готовим. Поэтому сложно определить, какие блюда предпочитает тот или иной спортсмен. Правда, знаю, что Сергей Ребров неравнодушен к яблочному пюре и фруктовому желе, Андрей Гусин очень любит шоколад, а вот после игры предпочитает картошечку в мундире, копченую скумбрию с луком и растительным маслом. Под настроение может целую рыбину съесть и три-четыре картофелины. Александр Шовковский - любитель вареников с творогом и свиных ребрышек в соусе. Для Валентина Белькевича самое вкусное - холодец с хреном, для Александра Хацкевича - язычок отварной и телятинка с овощами. Андрей Шевченко чаще всего выбирает куриные биточки в яйце, котлеты по-киевски, деруны с домашней колбасой, Александр Головко - тыквенную кашу, Валерий Васильевич - свиные ребрышки, фруктовый салат, мягкую куриную котлету, жюльенчик. Все как один радуются пельменям, вареникам с мясом, уважают украинский борщ (он обязательно варится с фасолью) с пампушками, шашлык, холодец, телятину, тушенную с овощами.
       Такое разнообразное и качественное питание есть только в Конче-Заспе. Например, приезжают сборники - лакомятся у нас деликатесами. Главное, что руководство клуба не жалеет денег на продукты, поэтому для калорийного и разнообразного питания приобретается все необходимое. Так, ежедневно на нашем столе обязательно должны быть все овощи и фрукты, которые можно приобрести в это время. Ведь в них содержатся катализаторы пищеварения - витамины и микроэлементы. Посудите сами: если простому человеку требуется 2,5-3 тысячи калорий в день, то наши динамовцы получают 5-6 тысяч. И это при том, что гарнира они едят совсем немного. Объедаться им спортивная форма не позволяет. Но ассортимент у нас, конечно, достойный, даже за границей такого нет. Вот были наши 10 дней на Кипре - замучились, надоело. Все соскучились по базе: возвращаясь, знают, что их ждет что-то вкусненькое. Не то что там - бифштекс с кровью и жареная нежирная свинина. Конечно, холестерина в них мало, но ведь бифштекс надоест, если есть его каждый день.

       - Отличается ли чем-то рацион футболистов в день игры?

       - Когда "Динамо" выезжает на игры за границу, то вечером в гостинице им предлагают сделать заказ на следующий день. В этом перечне обычно есть рыба, курица, мясо. И все. Когда же футболисты вылетают на внутреннюю игру, берут на базе сухой паек: в термосе куриный бульон, по одному свежему помидору и огурцу, ветчину, колбасу, сыр, припущенную курицу, кофе, чай.
       В день игры режим питания должен быть обязательно щадящим. Хотя и в обычные дни стараемся давать игрокам минимум жира. А уж в день игры и подавно - только белки, углеводы, много овощей и фруктов, чтобы организм футболиста не тратил энергию на переработку пищи. Никаких сырокопченых колбас! Попробуй ее перевари! Как правило, в этот день в меню включаются овощи - свежий огурец, помидор, болгарский перец, колбаса "Детская", ветчина, куриный бульон, отварная курица или рыба. Сок. Все! Это обед.
       Когда Олег Лужный приехал из Англии, подтвердил, что в день игры в "Арсенале" мясо не едят, только рыбу. А вот итальянский тренер мадридского "Реала" Фабио Капелла, сделав команду чемпионом, ушел из нее потому, что придерживался этого же принципа: в день игры давать только рыбу. В ней нет жировой прослойки, а белок нежный, легко усваиваемый. Белок же мяса, особенно свинины, говядины, - тяжелый. В итальянском "Милане" Фабио слушали и ели рыбу, а в Испании футболисты заартачились: "Хотим мяса!" - и все тут. Кстати, в "Ювентусе" проблемами питания занимается специальная лаборатория. С помощью компьютерных программ врачи выясняют, сколько сегодня белка необходимо одному футболисту, а сколько углеводов - другому. Мы пока такой возможности не имеем.
       И после игры ужин тоже щадящий: котлетка куриная или по-домашнему, язычок отварной, побольше овощных салатов, творожок, сметанка, чай. Кстати, футболисты предпочитают обычный чай, если зеленый, то только "Липтон".

"Когда я работал в ресторане "Украина", Александр Заваров и Андрей Баль покупали у меня дефицитные колбасу, икру, печень трески"


       - А где вы, Петр Прокопович, работали раньше?
       - До работы в ФК "Динамо" 11 лет я проработал, начиная с 1986 года, заведующим производством ресторана гостиницы "Украина". А еще раньше - заведующим производством ресторана гостиницы "Мир", директором которого был Александр Дятченко, большой знаток футбола. К нам часто наведывались киевские динамовцы Владимир Лозинский, Андрей Баль, Александр Заваров. В 1985 году в "Мире" Олег Кузнецов отмечал свою образцово-показательную безалкогольную свадьбу, о которой недавно вспоминали "ФАКТЫ". А вы забыли, какие это были времена? Сплошной дефицит. Ребята покупали у нас колбасы, икру, печень трески. На этой почве мы с ними и подружились.
       Когда я перешел в "Украину", знакомые динамовцы начали звонить мне: мол, надо то-то и то-то. Мне всегда было приятно с ними общаться и интересовало буквально все: как они питаются, что им говорит Валерий Лобановский на тренировках и в перерывах между таймами. Потому что я с детства был одержим футболом.
       Родился я на хуторе в 70 километрах от Киева. В детстве играл в футбол кепкой, набитой соломой, резиновый мяч был редкостью. На хуторе не было не то что телевизора - даже света. Пойти в соседнее село посмотреть футбол считалось счастьем. А тогда гремели имена таких динамовцев, как Йожеф Сабо, Виктор Серебреников, Анатолий Бышовец, Федор Медвидь, Сергей Круликовский, Виктор Банников. Представляете, как звучали эти фамилии для пацанов с хутора? Ведь для нас даже поездка в Киев по случаю окончания школы на бортовой машине, в которую просто ставились стулья, была праздником. Таким же праздником для пацанов был и футбол. В 9-10 классах я ходил в школу в другое село, там же мы, старшеклассники, и жили - в одной комнате нас было 15-20 человек. Никаких удобств. И ничего! Даже учились хорошо.
       После окончания школы я надумал поступать в торгово-экономический. Но муж старшей сестры отсоветовал: мол, с такой специальностью и посадить могут, поступай лучше в политехнический. Я же понятия не имел, что это такое, но документы сдавать поехал. Из перечня факультетов выбрал механико-машиностроительный. Он почему-то в моем воображении ассоциировался с автомобилями. Сдал экзамен и прошел. Надо ехать на занятия, а председатель колхоза не дает мне справку о доходах родителей (моя мать получала 20 рублей пенсии, отец - 48). Без этой справки мне комнату в общежитии и не дали. Пришлось жить в прихожей однокомнатной квартиры своей тетки. А потом "ко мне" на квартиру был взят еще один студент, с которым мы вместе спали на одной раскладушке.
       Все бы ничего, но начались занятия - впервые в жизни увидел токарный станок, из которого лилась какая-то коричневая жидкость. Ужас один! Что и говорить, моя душа не лежала к этому, поэтому собрался и поехал домой. По словам матери, позору она натерпелась!
       На следующий же день я за вилы - и в колхоз! Работал помощником тракториста, но меня не покидала мысль о торгово-экономическом. Может, это с генами как-то связано: моя мать отлично готовила. Сварит постный борщ из лободы или на свекольном квасе - ну просто объедение. Ее постоянно приглашали на свадьбы, поминки, юбилеи, колхозные торжества. Да и сестры, отец вкусно готовили. Поэтому, на сей раз не слушая ничьих советов, я все-таки сдал документы в торгово-экономический на факультет "Организация и технология общественного питания".

"Бывшие коллеги мне не завидуют: каждый день кормить
одних и тех же людей очень тяжело"


       - А как вы получили приглашение в "Динамо"?
       - В "Украине" раньше всегда принимали судей футбольных первенств. Они жили в гостинице и, естественно, кормились в нашем ресторане. И вдруг мне говорят: "Пришел администратор киевского "Динамо". Я выбежал наверх, чтобы познакомиться с Юрием Бакши. Спустя некоторое время он попросил меня помочь ему накормить делегацию из Донецка. В этот день на игру в Киев приезжал "Шахтер", а с ним ответственные лица. Нужно было все в "Украине" приготовить, погрузить в машину, взять с собой двоих официантов и накрыть стол на одной из баз. А для меня это - одно удовольствие. В тот день я и познакомился с Григорием Суркисом. Пообщались мы с ним и разъехались. И вдруг перед новым, 1998 годом раздается звонок из ФК "Динамо":
       - Григорий Михайлович хочет с вами переговорить!
       Так я получил приглашение на работу в "Динамо". Новая база в Конче только начинала проектироваться, закупались мебель, посуда, оборудование. Можно сказать, что я стоял у истоков ее строительства.
       - Петр Прокопович, вы больше 15 лет проработали в ресторанах. Ваша новая работа чем-то отличается от прежней?
       - Ну конечно отличается. И даже очень! Ведь в "Украине" я проработал почти 12 лет, каждый день туда приходили разные люди. Здесь же сложность заключалась в том, что ежедневно контингент один и тот же. Сейчас встречаюсь со своими бывшими коллегами, а они мне говорят: "Мы тебе не завидуем. Каждый день кормить одних и тех же очень тяжело". Да и люди-то непростые. Ребята объехали весь мир, испробовали разные кухни, и требования к еде у них очень высокие. Звезды есть звезды.
       И еще одна сложность: футболисты приходят на обед, когда им удобно. А ведь важную роль в пищеварении играют время готовки и температура пищи. Я сторонник того, чтобы любое блюдо подавалось сразу после приготовления. Даже жаренная с луком картошечка, сразу поданная на стол и через 10-15 минут - как говорится, две большие разницы. То же можно сказать и о мясе. Только что приготовленные блюда имеют свой аромат и все полезные вещества, витамины. В них сохраняются мясной сок, вкусовые и экстрактивные вещества. А остывшее - уже не то.
       Поэтому мы стараемся буквально телепатически угадывать приход спортсменов. Иногда они шутят: "Как вы чувствуете, что мы уже на подходе?" Но и ждать динамовцы не хотят. Не дай Бог, скажешь: "Сейчас дожарю!" Ни в коем случае! Одним словом, звезды. А вот футболисты "Динамо-2" заходят одновременно, покушают и уйдут…


Ирина ЛИСНИЧЕНКО

 

 

ЧАСТЬ 2

Они были первыми

1.TIF
3.tif
2.TIF
 

 

11.tif 

 ГЛАВА 3

«ИЗ ТОГО, ЧЕМПИОНСКОГО…»

 

Юрий ВОЙНОВ: "Мне очень повезло в жизни: я играл с великими футболистами"

 

     Сорок лет назад*  полузащитнику киевского "Динамо" Юрию Войнову было присвоено звание "Заслуженный мастер спорта СССР". К тому времени 28-летнему футболисту удалось по итогам чемпионата мира 1958 года в Швеции оказаться в составе символической сборной мира. Это было давно, и той страны, честь которой отстаивал блистательный киевский полузащитник, уже нет на географической карте мира, однако футбол тех времен все еще жив в памяти любителей спортивной истории.
      Сегодня хочется еще раз вернуться к фундаменту нынешних успехов. Какими были первопроходцы, чем занимаются сейчас, что думают о любимой игре, ее перспективах, о жизни города, страны?


       - Юрий Николаевич, ваша должность в штабе ПФЛ - главный инспектор. Каковы ваши обязанности в сложном организме Профессиональной футбольной лиги?
       - Инспектор, или комиссар, ПФЛ решает вопросы, связанные с проведением матчей, и оценивает действия арбитров, руководствуясь методическими указаниями. В случае каких-либо недоразумений материалы инспектирования [1]обсуждаются на Бюро ПФЛ дисциплинарного комитета ФФУ. Я над инспекторами главный и отвечаю за порядок их назначения и за соблюдение целого ряда утвержденных правил.
       - Как формировался Войнов-футболист, Войнов-тренер, Войнов-человек?
       - Я обычный человек, стараюсь к себе и к окружающим относиться строго, не допуская развязности и панибратства. Ведь каждый человек, если присмотреться к нему повнимательнее, глубже, чем это может показаться на первый взгляд. Понять чужую душу так же сложно, как и разобраться, что же происходит на футбольном поле, если сидишь на трибуне с закрытыми глазами.
      В последнее время с теплотой и даже удовлетворенностью вспоминаю все, что осталось в прошлом: прожита интересная жизнь. Как можно забыть друзей тех лет, которые меня, может быть, и не помнят! Перед глазами - множество товарищей, которые не всегда понимали меня, а я их, а вон выстроилась вереница соперников, которые всякий раз старались победить, не всегда выбирая дозволенные методы.
       - Вы что - толстовец?
       - Если бы я был толстовцем, разве играл бы в футбол, где вряд ли стоит подставлять вторую щеку!
       - А может быть, вы верующий?
       - К Богу меня, к сожалению, никто не привел, а сейчас, наверное, поздновато. Верю в разум и иногда в счастливую звезду.
       - Как вы сегодня строите отношения?
       - Как и раньше, я достаточно строг и к себе, и к друзьям.
       - А вот ребята из киевского СКА, который вы когда-то тренировали, рассказывали, что более демократичного тренера они не встречали.
       - Очевидно тогда подобрался слаженный коллектив с серьезными людьми, которых не стоило лишний раз дергать. Вообще же я конфликтовал лишь тогда, когда это касалось любимого дела, моей жены и... больших денег. Но всегда старался оставлять оппонентам возможность самим выйти из спорной ситуации.
       - Вы упомянули "большие деньги" - что имели в виду? За столько лет в большом футболе, если не секрет, увеличился ли ваш счет "в швейцарском банке"?
       - О больших деньгах речь шла, когда команду обманывали работодатели и приходилось расплачиваться из собственного кармана. В карты по-крупному старался не играть, на скачки не ходил, огромных денег не заработал, квартиру имею самую обыкновенную, была когда-то "Волга", но пришлось продать.
       - Да, нынешние футболисты в этом плане более респектабельные. А как ваша жена относится к затянувшейся футбольной страсти?
       - Сейчас в моей жизни гораздо меньше проблем, чем когда-то в тренерские времена: ПФЛ за три года превратилась в крепкую организацию с четко отработанными функциями, и, хотя проблем все еще хватает, они не нарушают ритма жизни. Моя жена, Людмила Васильевна, отработала 40 лет в школе, в младших классах, сейчас она на пенсии и собирает меня в командировку совершенно спокойно. Когда возвращаюсь, встречает вкуснейшим обедом.
       - Вы сохранили прекрасную спортивную форму, выглядите великолепно, выделяясь даже среди действующих спортсменов. Если честно, я "по-белому" завидую вам - в чем секрет?
       - Во-первых, стараюсь не забывать, что я по профессии все-таки футболист - делаю зарядку, люблю настоящую баню. Во-вторых, не курю, не пью кофе и лишь, когда невозможно отказаться, могу выпить немного шампанского.
       - А в-третьих?
       - Как говорят в Одессе, не беру дурного в голову. Не стоит пускать в свою душу черные мысли, зависть, злобу.
       - Вы самокритичны?
       - Сегодня - несомненно. Когда-то, правда, приходилось отказываться от "демократии", относился критично к другим. Футбол - не только техника владения мячом, понимание тактических схем, но прежде всего - дисциплина как в игре, так и за пределами стадиона. Чтобы чувствовать себя уверенно в жизни, нужно, по-моему, еще в детстве найти тот "золотой ключик", которым открывается заветная дверь в настоящую жизнь, в любимое дело.
       - Если честно, не ожидал, что мы станем говорить на философские темы...
       - Наверное, вспомнили притчу о двух умных братьях и третьем - футболисте? А вы знаете, сколько за свою жизнь я встречал разумных людей (и не только в футболе), сколько ребят прошло через мою душу и сердце?
       - Насколько вы независимы?
       - Очевидно, так же, как и наша Украина: весь вопрос в том, от кого и от чего? Однако при любом раскладе стараюсь работать на перспективу, а в ПФЛ иначе и не получится.
       - Ваше кредо?
       - Всегда! Всегда делай только то, "на что учился", что умеешь лучше всех. Если, конечно, есть возможность выбора.
       - Вы - коммунист?
       - Был, не мог не быть, работая в советские времена тренером, играя за сборную СССР. Иронизируя над стариками с красными флагами и сталинскими портретами, не стоит забывать, что среди них могли бы быть наши погибшие на фронте родители: времена были такие. Разве солдат, который перед боем вступал в ВКП(б), мечтал о "хлебной карточке"?
В последнее время все больше склоняюсь к социал-демократическим идеям. Наверное, появилось время для размышлений.
       - На праздновании Дня Победы ветеранов кормили солдатской кашей и выдавали "наркомовские" сто граммов водки - не отказались бы?
       - Даже невзирая на то, что сейчас придерживаюсь безалкогольного режима! В той жизни, когда мяч закрывал полнеба, приходилось иногда "нарушать", чтобы снять, предположим, стресс... Иногда это помогало. Но в конце концов пришел к мысли, что алкоголь - "от лукавого". Конечно же, я - не аскет, но "собутыльника" выбираю очень тщательно.

История с географией

       - Вы пришли в "Динамо" в 55-м. Как случилось, что, играя в "Зените" и в сборной Союза, вы оказались в Киеве, а не в Москве?
       - Действительно, мне скорее всего надо было вернуться "на родину предков": я ведь из подмосковных Мытищ. Работал "на ящике", играл в заводской команде. Когда пришло время "защищать Родину", добрые люди упрятали меня в команду высшей лиги, которая принадлежала оборонному обществу. Так в 1951 году начал играть в полузащите ленинградского "Зенита". Все вроде бы получалось, и со временем на меня даже обратили внимание селекционеры из Москвы. Но с годами я начал чувствовать, что дождливая ленинградская погода мешает мне до конца раскрыться и стоит подумать о переезде куда-нибудь южнее. Не знаю, что было бы со мной, если бы я оказался в "Спартаке" или в "Динамо", но, как всегда, большую роль в моей судьбе сыграл случай, пославший мне питерца Олега Ошенкова, который в это время работал тренером киевского "Динамо". Я ответил на его приглашение, слетал в Киев... и вот уже 45 лет киевлянин. Предложений сменить место прописки было очень много - отказывал всем, потому что прирос сердцем к Украине.
       - А как оказались в сборной СССР?
       - Наверное, кому-то наверху понравилось, как я справился с самим Пушкашем. А дело было так: после чемпионата мира 1954 года, где венгры, которые были по уровню на голову выше всех, случайно проиграли в финале немцам, состоялась товарищеская встреча сборных СССР и ВНР. Мы впервые сошлись на поле с суперкомандой, которая демонстрировала такой техничный футбол, что лучше было бы наблюдать за их финтами с трибуны, чем играть против этих волшебников. Грошич, Божик, Цибор, Хидечкутти, Закариаш, Кочиш и, наконец, непревзойденный бомбардир Ференц Пушкаш - одного перечисления имен тогда было достаточно, чтобы напугать кого угодно. Если бы не политические события того времени, эта чудо-команда достигла бы большего. Но после венгерского "путча" в 1956 году почти половина игроков оказалась на Западе. Тогда в Москве мы довольно-таки неплохо смотрелись против прославленных венгров и даже могли выиграть: гол забил Сергей Сальников. Однако Кочиш сравнял счет, и мы удовлетворились ничьей - начальство было довольно.
      А на мою долю выпало не дать сыграть Пушкашу. Наверное, я с этим справился: именно после этого матча была решена моя судьба - вместе с Игорем Нетто мы несколько лет составляли неразлучную пару полузащитников в сборной страны.
       - Конечно же, ваши коллеги слышали об исторических победах советского футбола, к которым вы "приложили свою ногу". Расскажите, пожалуйста, хотя бы о том факте, что по итогам чемпионата мира в Швеции в 1958 году Юрий Войнов попал в символическую сборную мира. Об этом ведь столько написано, а люди ведь больше верят печатному слову. А как это было?
       - Мы проиграли шведам и не попали в полуфинал. Обиженное руководство отправило команду домой, и нам не пришлось участвовать в празднике закрытия. И хоть мы проиграли будущим чемпионам мира, нам не хватило прежде всего не техники, а элементарной "физики" - команда ведь была хорошая. Если бы не отчисление из сборной накануне чемпионата Стрельцова, Татушина и Огонькова, мы бы обязательно играли в финале.
       - Слышал когда-то в Одессе, на "Соборке", где собирались настоящие фаны, что "детектив" со Стрельцовым смахивает на провокацию!
       - Да и сейчас, по прошествии стольких лет, много всяких воспоминаний напечатано. Что касается провокации - не верю. Просто мы все тогда были простоваты по отношению к жизни и могли себе позволить расслабиться. А тут еще Хрущев взял "криминал" под особый контроль - не повезло Эдику. Это был талантливый футболист и, попади он в Швецию, на семнадцатилетнего Пеле вряд ли кто-нибудь обратил бы внимание.
       - А вы помните кто, кроме вас, вошел в звездный состав?
       - Всех не вспомню, но среди одиннадцати было пятеро бразильцев (Пеле в их число не вошел!), француз Фонтэн, который забил больше всех мячей, швед Хамрин и, кажется, англичанин, немец...
       - А уже через два года сборная СССР на "Парк де Пренс" в очень остром поединке со сборной Югославии стала первой командой Европы.
       - Тот финал забыть невозможно: мы после игры всю ночь гуляли по Парижу, а на следующий день в ресторане на Эйфелевой башне нас чествовала вся Европа. Так, во всяком случае, нам казалось.
       - Виктор Понедельник в своей книге, вспоминая тот финал, пишет, что "золотую" победную атаку начали именно вы...
       - В основное время нам удалось сравнять счет: на гол Галича ответил Слава Метревели. А в дополнительные 30 минут под непрекращающимся дождем мы боролись за каждый мяч, за каждый метр поля. В одной из атак югославов мне удалось отобрать мяч у Матуша и в одно касание "запустить" в отрыв Месхи. Миша был изумительный дриблер: один, другой финт и после прохода почти до углового флажка мяч направил в штрафную, куда, сломя голову, уже несся Виктор Понедельник. Вратарь выскочил навстречу и почти дотянулся до мяча, но ростовский армеец всегда славился умением играть головой! Оставшиеся три минуты обессиленные "юги" атаковали уже по инерции.
       - Нынче футболистам вручают не только медали и дипломы. А как было тогда?
       - Да, сегодняшние гонорары настолько серьезны, что, наверное, один игрок команды-чемпиона смог бы содержать сборную страны тех времен. В 1960-м чемпионы Европы получили аж по 200 американских долларов, однако потом, в Москве, оказалось, что награду необходимо вернуть.

Футбол, который нам не забыть

       - Чудеса, да и только! И все же, несмотря ни на что, времена тогда были исключительно футбольные: помню, что мой жизненный ритм планировался, согласовываясь с футбольным календарем. Считалось, что только так и следует жить.
       - Футбол тогда был на подъеме: практически во все команды пришли молодые, техничные, амбициозные игроки. Но и ветераны не собирались сдаваться. И это учитывая, что до 30 лет доигрывали единицы. Федерация очень строго отслеживала возрастной ценз. Назову лишь нескольких новичков, которые чуть позже стали вровень с прославленными звездами отечественного футбола: Лобановский, Трояновский, Биба, Базилевич, Сабо, Турянчик, Гаваши - "Динамо" (Киев); Месхи, Метревели, Чохели - "Динамо" (Тбилиси); Копаев, Одинцов, Моселев, Понедельник - СКА (Ростов); Воронин, Маношин, Гусаров - "Торпедо" (Москва)... Но Олимпиаду в Риме мы проиграли, как и чемпионат мира в 1962 году в Чили, но там я уже не выступал.
       - Как сейчас помню красавцы-голы, которые вы забивали едва ли не с центра поля... Хотя бы в ворота "Васку да Гама"!
       - Кстати, во все времена в "Динамо" было достаточно любителей ударить неожиданно и точно с дальней дистанции: Сабо и Биба, Турянчик и Медвидь, Мунтян и Буряк, Яковенко и Литовченко - в условиях насыщенной обороны "пушечный выстрел" метров с 30-40 был едва ли не единственным способом взять чужие ворота. А о мяче в ворота бразильцев в 1957 году мне самому приятно вспомнить: Виктор Фомин, обыграв своего защитника на левой бровке, вместо того, чтобы "навесить" мяч в штрафную, куда вместе с Каневским уже бежали бразильцы, тихонько отпасовал мне в центральный круг. Удар получился точным.
       - С годами пришлось повесить бутсы на гвоздик...
       - Помогал тренировать в родном "Динамо", затем опять вышел на поле, однако Виктор Маслов уже создавал свою команду, и в 1965 году для 33-летнего Войнова места в ней не оказалось. Предложили принять одесский "Черноморец", который только что выкарабкался из второй лиги в первую. Присмотрелся к ребятам - некоторые понравились: Заболотный, Москаленко, Молочков... К тому же в городе появились настоящие фанаты. Пригласил из Киева Лобановского, Каневского и Базилевича, которые не вписывались в масловскую модель. Столичным "звездам" в Одессе понравилось, и они сразу же начали мне помогать. Наверное, именно тогда эти неординарные и вдумчивые спортсмены почувствовали в себе тренеров. Мы выиграли турнир в первой лиге и перешли в высшую.
       - Вас не сделали в Одессе "почетным гражданином"?
       - Одесса - великолепный город, и наша любовь взаимна. Жаль, что встречаемся сейчас больше по печальным поводам: покидают нас ветераны... Но если случается бывать в Южной Пальмире по инспекторским делам, получаю огромное удовольствие от встреч с друзьями, с городом.
       - Нелегко было менять профессию?
       - Безусловно. Ведь когда играешь, думаешь только о себе. Иногда даже невдомек, что же именно надо сделать тренеру, чтобы "собрать" команду на следующий день на игру. А футбол с каждым годом становился жестче. Уходили в небытие времена, когда можно было варьировать свои усилия: вот немного поработаю, а потом отдохну. "Пахать" приходилось все больше и больше - с первой и до последней минуты матча.
       - Когда-то зрители приходили на стадион, как в цирк: виртуозов на поле было хоть отбавляй. Один Трояновский чего стоил!
       - Да, большинству зрителей "цирковая" техника игроков была даже интереснее забитых голов: заморочить голову защитнику финтами, как-то по-особому подрезать мяч, чтобы он по немыслимой дуге, минуя всех, влетел в "девятку" - ради этого стоило жить! Кое-кто так и не смог отказаться от феерического, циркового футбола, забывая, что даже волшебники-бразильцы проиграли в Киеве средней, вроде бы, команде, но объединенной разумными, логичными, полезными, общими действиями. Как говорится, порядок бьет класс.

"О тренерской доле и прочем..."

       - И все же о тренерской доле...
       - Ох, и тяжела шапка Мономаха! Приглядитесь к тренерам, которых с таким удовольствием демонстрирует телевидение, когда накал страстей на поле достигает "точки кипения". Да это же прикованные к собственной судьбе камикадзе в набитом взрывчаткой самолете, смертники на электрическом стуле! Наверное, кое-кто считает, что достаточно собрать вместе способных ребят, найти богача-спонсора - и дело сделано. Если бы все было так!
       - Когда-то в далеком 1974 году "Динамо" приехало в Кишинев экзаменовать новичка высшей лиги "Нистру" - на стадионе была, казалось, вся Молдавия. И вас видели там с мячом в сумке: говорят, хотели привезти автограф Лобановского и сборников СССР в Бендеры, где тогда работали. Было такое?
       - Тот случай - как раз иллюстрация того, как в футболе трудно планировать результат, как зависит судьба тренера от досадной случайности. Лобановский, бесспорно, современный человек, за годы тренерской работы выработал для себя принципы, которые кое-кто считает суевериями, предрассудками. Но он никогда не позволит спортсменам до игры отвлекаться по любому поводу. Мы договорились встретиться после матча, но мне не повезло: киевляне проиграли,  и ни о каких автографах, разумеется, речи быть не могло.
       - Сейчас, когда футбол становится динамичнее, атлетичнее, все большую роль в окончательном результате играет "человеческий фактор" в лице судьи. Многие склонны думать, что судьи не так честны и неподкупны, как хотелось бы. Вспомните, в ваше время с судьями тоже "работали"?
       - И "работать" можно по-разному. В регламенте ПФЛ хозяева поля обязаны встретить арбитра, накормить, помочь с "культурной программой", то есть создать все условия для нормальной работы. Естественно, есть люди, которые рассчитывают всего добиться с помощью денег, но служба инспектирования ПФЛ стоит на страже закона.
       - А "договорные" матчи?
       - Это тема для отдельной статьи. Но приведу лишь один довод в пользу тренера-практика. Попробуйте поставить под сомнение преимущество лидера перед командой, которая стоит в конце турнирной таблицы. Разве можно упрекнуть дружину, которая в воскресенье "дарит" аутсайдеру ничью, чтобы в среду выложиться в борьбе за Кубок? Это ведь никакое не жульничество, а своего рода тактический ход, прагматизм, который никто не вправе осуждать.

"О настоящем футболе"

       - Бог с ними, с околофутбольными сплетнями: как бы там ни было, все мы - люди. Долго ли, по-вашему мнению, нам еще ждать возрождения украинского футбола?
       - Думаю, мы уже являемся свидетелями такого возрождения. И хоть экономика по-прежнему "хворает", когда-то же кризис пройдет - все больше честных людей приходит и в политику, и в экономику.
      Чемпионат любой страны считается высококлассным, конкурентоспособным, если за медали борются пять-шесть команд - мы уже на подходе к этому показателю. Что бы ни говорили, интерес к футболу растет с каждым днем - в клубы приходят неравнодушные, разумные, заинтересованные организаторы. Очередь за тренерами.
       - Вам довелось играть под руководством великих тренеров, разделяли ли вы их "установки"?
       - Ошенков, наверное, первым из советских тренеров понял, что двух полузащитников мало в центре поля - продуктивной работы не получится. И начал выстраивать фундамент будущей "бразильской системы".
      Соловьев сумел разъяснить спортсменам преимущества игровой дисциплины, приучил ребят к самоотверженности на тренировках и, воспользовавшись возможностью работать со многими техничными футболистами, развил идеи Ошенкова.
      Что касается Маслова: именно с его появлением в Киеве началась славная эпоха киевского "Динамо". Он был человеком уникальным: прирожденный тренер, который мог с листа читать сложнейшие футбольные головоломки, в то время как наимудрейшие авторитеты предпочитали не ломать голову. Виктор Александрович подытожил и организационно завершил работу, которую начали Ошенков и Соловьев.
       - А Лобановский?
       - Еще в бытность игроком он отличался неординарностью: своеобразная техника, желание предложить сопернику решение своих "заморочек" - были по сердцу многочисленным его поклонникам. Если бы они догадывались, сколько сил потратил этот "ювелир" на тренировках! Хотя Лобановский-игрок и Лобановский-тренер - совсем разные люди. Считаю, что Валерий Васильевич пошел значительно дальше своих учителей, развивая их идеи относительно организации не только тренировочного процесса и самой игры, но и футбольной индустрии в целом. После его возвращения с Востока в украинский футбол словно вдохнули новую жизнь.
       - Почему-то мне кажется, что современный украинский футбол вам не по душе. Тогда каким вообще должен быть, по-вашему, настоящий футбол?
       - Настоящий футбол - который нравится зрителям. Как бы там ни было, играем ведь мы для них. Непревзойденные венгры во главе с Пушкашем - это было что-то неописуемое! Считаю, что команда Бразилии с Пеле, Гарринчей, Вава, Диди, Сантосами и Жильмаром на первенстве мира в Швеции была не менее прекрасной. Они играли в настоящий футбол - жаль, что мало, кто из нынешних "фанов" смог это увидеть. А голландцы с Кройффом, а французы с Платини, а итальянцы!.. А киевское "Динамо" времен Маслова - Лобановского 70-80-х годов! Что касается будущего нашего футбола, уверен, ждать его взлета остается не так уже и долго - присмотритесь к молодежи, к тем, о ком еще не догадываются наши селекционеры...
       - Вы интересуетесь детским футболом?
       - Безусловно. Правда, времени для этого не так уж много. Кстати, в Украине всегда понимали, что именно детский футбол требует пристального внимания - наша молодежь играла почти во всех командах "одной шестой": от Балтики до Камчатки.
      В футбольной школе киевского "Динамо", которая давно славится своими выпускниками, сегодня занимается около полутора тысяч будущих "звезд" - руководство клуба делает ставку на собственные кадры.
       - Футбол - спорт или бизнес?
       - Безусловно, спорт! И даже больше, чем спорт. Если рассматривать футбол лишь с точки зрения соревнований, мы поневоле вернемся во времена команд коллективов физкультуры, дворового футбола. Лишь одна часть представляет собой спорт, все остальное - развлечение для зрителей, зрелище, шоу и поэтому коммерция. Меняется время, меняются подходы.
       - А не приходилось ли вам когда-нибудь откровенничать по поводу футбольных недоразумений, таких ведь достаточно?
       - Придется вас разочаровать, так как считал за правило прежде всего как можно лучше выполнять свою работу. Правда, если замечал в действиях руководителей какую-то нездоровую поспешность или желание что-то скрыть от "общественности", старался понять, кому это выгодно... Футбольный мир очень привлекательный, его свет во все времена, словно фонарь в темной ночи, притягивал миллионы "насекомых". Однако революционером не был.
       - О, так вы еще и тонкий дипломат! К большой политике отношение не имеете?
       - Никогда политикой не интересовался и вообще услышал о ней, как и многие, только тогда, когда туда бросились непрофессионалы. Зато Лобановский, который стоял у истоков настоящего футбола, и Суркис, воплотивший мечты миллионов и сумевший создать Профессиональную футбольную лигу, - вот это профессионализм.
       - Нет, вы все-таки политик. Прошли времена, когда футболом управляли из высоких кресел, когда спорт и политика шли рука об руку, думаю, сегодня, когда с "любительством" покончено, настоящие мастера в конце концов займутся именно футболом, и профессионально.
       - Народ любит футбол. И даже государственные мужи из Кабмина, которые ходили на стадион только лишь потому, что этой "детской" игрой интересовался "сам" болельщик №1, сегодня не стесняются выбегать на поле в трусах против таких же футболистов из Верховной Рады.
       - Теперь вижу, что вы с оптимизмом смотрите в будущее нашего футбола...
       - Иначе зачем же мы здесь работаем?! Будущее как в футболе, так и везде, - за профессионалами. И примером этому - деятельность президента ПФЛ Григория Михайловича Суркиса, который привнес в футбол многое из того, что ранее воспринималось не совсем обычным. ФК "Динамо", им возрожденный, - пример новой, современной модели управления, здесь футбол соединяется с экономикой, информатикой, медициной и высокой организацией дела. Иначе, наверное, и нельзя.
       - Кто из великих футболистов, игравших с вами рядом, вам запомнился?
       - Это будет очень длинный список достойнейших людей: я играл с настоящими звездами мирового уровня, а видел - еще больше. Могу назвать два незабываемых имени из этой славной когорты: Лев Яшин и Игорь Нетто - люди без недостатков!
       - Спасибо за откровенную беседу. И все же у меня в запасе есть последний вопрос: что для вас значит футбол сегодня?
       - Скорее всего, он похож на спасательный круг, который только на воде удобен и надежен. Человеку необходимо стараться не делать того, что не по душе, во всяком случае, к этому надо стремиться.

Максим МАКСИМОВ

 

Валентин Трояновский: "В футболе главное - гол. Но мне по душе - хитрый пас".

 

     Вряд ли кто-нибудь их этих мальчишек, которые поджигали газетные факелы в честь очередного, седьмого чемпионского звания динамовцев, знал, откуда пошла эта романтическая традиция. А может, это связь времен? Не иначе, динамовская слава передается из поколения в поколение. А в тот октябрьский вечер 61-го на стареньком, еще одноэтажном "хрущике" творилась история - начиналась венценосная эра "Динамо". 38 лет тому назад никто еще не думал ни о Кубке кубков, ни о мировой славе... Тогдашние мальчишки, которым сегодня за шестьдесят, просто играли в футбол, с трудом разбираясь в тактико-технических действиях... Это потом одного из них станут упрекать в прагматизме - тогда же они все без исключения были романтиками футбола...

      Среди тех, кто измерял круг за кругом гаревую дорожку стадиона, был 22-летний Трояновский: он далеко отстал от "лидирующей группы" товарищей и, казалось, не совсем понимает, что это такое - первые золотые медали. Впереди была длинная жизнь, полная радостей и печалей, и надо было поберечь себя от переполнявших сердце эмоций...

      Напомню, кто же стал первооткрывателем динамовских побед: Макаров, Щегольков, Щербаков, Кольцов, Ануфриенко, Турянчик, Сучков, Сабо, Войнов, Базилевич, Биба, Каневский, Серебреников, Трояновский, Лобановский. Их фамилии всегда почему-то произносились на одном дыхании: то ли способствовала мелодия звучания, то ли просто потому, что за ними все-таки стояла легенда о киевском "бразильском" футболе... Правда, если первым называли Трояновского, то вторым неизбежно возникал Лобановский, однако стоило начать с Лобановского (солидная все-таки, известная в мире фигура), то тут же выскочит выше всех защитников стремительный Базилевич... Совсем разные как футболисты они, если их поставить рядом, будут выглядеть совершенно комически: один - длинноногий и рыжий, второй - небольшого росточка, коренастый и кривоногий, да к тому же и задиристый... Эх, жаль мне тех, кто не видел в игре эту "сладкую парочку"!

      Трояновский появился в динамовской команде раньше своих более известных сначала в футбольных, а потом и тренерских кругах коллег. Хотя статистика в некоторых источниках утверждает обратное, но вслед за классиком я вполне авторитетно утверждаю: "все врут календари". Настоящие знатоки футбола сначала услышали, а потом и увидели этого виртуоза намного раньше - году где-то в 53-м, когда он играл еще "по пацанам". Зрители удивлялись необычной, "дворовой" технике, невиданной даже у мастеров, "ловили кайф" от неутомимого желания этого небольшого крепыша тешить товарищей и наблюдателей каскадом жизнерадостных финтов. Казалось, он согласен вывернуться наизнанку, лишь бы всем вокруг было от этого весело... И в то же время поразительно застенчивый, он умудрялся даже на Крещатике проскочить какими-то закоулками - не дай Бог, кто-то заметит, узнает да еще о чем-то спросит!.. Зато на поле его нельзя было не заметить - болельщики, затаив дыхание, ждали, когда же парни отдадут пас их любимчику...

      В "Динамо" Валентина с первого дня приняли как своего, как "сына полка", опекали, заботились о самом младшеньком, сопровождали его по жизни - эта эйфория всеобщей любви много лет мешала быть серьезным и, наверное, даже взрослым...

      - Не выйдет из него ничего путного! - огорчались недоверчивые.

      - А где же мой любимый игрок? - вопрошал тренер "молодежки" Никита Павлович Симонян и увозил его с собой то на сборы в Москву, а то и на матчи за границу...

      Он был неистощим на цирковые трюки с мячом: его дриблинг постоянно ставил в тупик защитников, и, когда они, одураченные, старались грубо "освободить" Трояновского от мяча, моментально наступала расплата - парень имел настоящий бойцовский характер... Даже и сегодня, играя за ветеранов против "молодых", похожий иногда на такого себе "деда Мазая", "Николаич" жилист, колюч, неуступчив... Попробуйте выпустить его из поля зрения возле ворот - никакой Яшин не поможет!

      Он давно уже - Валентин Николаевич, но дворовое, уличное, приятельское "Валет" ему очень идет. Это как пароль - для мальчишек из того футбольного прошлого, а теперь уважаемых меценатов, для завсегдатаев кофейни в "кулинарке" или в "трубе" на Майдане, для уважающих талант, мастерство, которые, как известно, в гастрономе не купишь...

      Кто он - артист, дитя мгновенного (всего в несколько ярких лет!) успеха, романтик футбола, просто "Валет" или наученный жизненным опытом, убаюканный славой?.. А может, доведенный бытовухой до ветеранской философичности... Что прячется за показной бравадой бывалого футболиста, за стандартными шуточками, за слегка настороженным, не всегда доверчивым взглядом?..

 

      - Валентин Николаевич, поздравляю вас с 60-летием* - солидный срок! Желаю отличного здоровья и чтобы еще не раз мы собирались по подобному поводу.

      - Во-первых, договоримся не дурить читателей: мы знакомы не один десяток лет - так что давай "на ты". И еще, если можно, вопросики подбирай без всяких там подначек... А за поздравление спасибо -- давно сбился со счета...

      - Обычно первый вопрос - как пароль: ты готов к беседе о футболе? Где ты вырос в Киеве? Всегда считалось, что практически все великие футболисты тех времен вышли "из народа"...

      - Да, я вырос недалеко от стадиона имени Хрущева - на Горького, возле самой железной дороги и Байковой горы. Учился в 130-й школе, на углу Красноармейской и Ковпака, там и начал играть в футбол, оттуда (кто-то увидел) и позвали в футбольную школу...

      - Помню, тренировались вы на верхнем поле... А кто тренировал?

      - Играли на "Печатнике", поляне под лыжным трамплином - сколько известных людей прошло через него!.. Тренировался у Балакина, Жигана, а руководил всеми заслуженный мастер спорта Николай Махиня. Тогда мне было всего 14 лет, но именно в этом возрасте я принес домой первую "зарплату" - нам платили стипендию.

      - Когда оказался в "Динамо"?

      - Через год, в 15, меня пригласили в дубль. Почти сразу за мной туда же пришли Биба, Базилевич, Лукашенко, Терлецкий.

      - Кто из них стал другом?

      - А у меня врагов вообще не было - сплошь друзья...

      - Чем было интересно то "Динамо"?

      - Вряд ли я тогда что-нибудь понимал - ребенок ведь... Играл и тренировался. А на игроков основного состава смотрел, как солдат на старшину. Говорят, то были "чистые" романтики: играли в основном по ситуации, были очень сильны индивидуально, не щадили ни себя, ни соперника.

      - Как тренировались?

      - Четыре раза в неделю. Приходили на "Динамо" или на базу на Нивках, потихоньку бегали, играли "в квадрат", перепасовывались по линиям, а потом били по воротам. Сравнивать с современным "тренировочным процессом" совершенно невозможно. А таких слов, как "научная группа" или "компьютерное тестирование" - никто и выговорить бы не сумел!

      - Интересно, как отреагирует на твои слова Олег Петрович Базилевич, который, кажется, первым привлек к работе Зеленцова?

      - Мы тогда все были одинаково беззаботны...

      - Какие отношения были в команде?

      - Состав был самый разношерстный: и "зеленая" молодежь, и ветераны, игравшие еще до войны, - что-то на манер армейской спортроты, где ветераны ждут "дембеля", а "салаги" - готовы к любому "заданию Родины"...

      - Неужели?

      - Ну, не совсем - мы хоть и были очень молоды, но парни - хоть куда... Ходили сначала в морских клешах, потом натянули "дудочки", сверкали металлическими "фиксами", и нас уважали все - и на Бессарабке, и на Подоле, и на Демеевке...

      - А режим? Проблемы с ним были?..

      - Имеешь в виду водку? Потихоньку и пили, и курили - лишь бы тренеры не видели. Сейчас понимаю: глупость это...

      - Говорят, алкоголем снимают стресс?

      - Знаю многих, кому это не надо: Коман и Сабо, например.

      - Себя к ним не относишь? Когда попробовал "расслабиться"?

      - Наверное, сразу же, как пришел в команду, - учителей хватало... Оказалось, что таланта к выпивке у меня не было: умел играть - пить не умел. Но, представь, знал многих, кто отлично чувствовал себя и за столом, и на поле...

      - Помню, тебя около десяти раз отчисляли из команды, а потом снова приглашали - все из-за нарушения режима?

      - К сожалению, да. Тогда жил между Винницей и Киевом...

      - Когда впервые сыграл в паре с Лобановским?

      - Поставил нас вместе Соловьев, когда, сменив Ошенкова, оказался в безвыходном положении - вокруг одна молодежь. Из ветеранов оставались только Макаров, Воинов и Сорокин... В нападении блистал Каневский, на которого уже заглядывались тренеры сборной - он-то и стал нашим опекуном. Сначала я "помогал" Зайцеву, который бежал быстрее ветра и ему надо было забрасывать мяч "на ход": на тренировке все вроде бы получалось, а только выходили на игру - все валилось из рук. А с Лобаном, простите, Валерием Васильевичем, с первого паса все получилось. Я присмотрелся к нему и понял, что нет ничего проще: давай мяч точно в ноги - и можно идти отдыхать, остальное он уже делал сам...

      - Ваша связка нравилась всем без исключения. Почему она существовала так недолго?

      - Пока в Киеве работал Соловьев, мы играли, а когда появился Маслов, начались новые эксперименты.

      - Базилевич, Биба, Каневский, Трояновский и Лобановский - наверное, интересно было играть в такой компании? Перед этим нападением разве можно было устоять?

      - В самом деле, когда мы были в хорошей форме, нашу атаку остановить было невозможно. Но ведь тогда играли совсем в другой футбол - как раз переходили с "дубль-ве" на "бразильскую систему"...

      - В 1960-м вы едва не стали чемпионами - Соловьев кое-чему вас научил... Почему после взлета в 61-м последовало пятое, а потом вообще девятое место?

      - Видимо, сбил с толку чилийский чемпионат мира. Когда Соловьев вернулся оттуда, что-то сломалось в наших отношениях: участились болезни, нарушения режима...

      - Потом Соловьева сменил Терентьев, за ним - Зубрицкий и, наконец, Маслов...

      - Он пришел, а мы ушли! Первым Войнов, за ним Лобановский, потом Канева и через год - Базилевич. А ведь это все лидеры! Ну и я пошел по кругу: Винница, Одесса, Кривой Рог... Заканчивал аж на Сахалине. Играл до 73-го...

      - Что случилось, выжил вас Маслов? Говорят, он был толковый человек...

      - В футболе знал все. В людях здорово разбирался, но если с первого взгляда давал человеку характеристику, переубедить его не мог никто. А так был очень добрый, но независимый и бесстрашный - милицейских генералов не боялся...

      - За 20 лет в футболе многое повидал, наверное. Как тогда было с оплатой - на Сахалине, не иначе, рассчитывались икрой?

      - На машину не заработал - такси было дешевле...

      - Когда женился?

      - Как только получил паспорт - наверное, рановато. Восемь лет рвал сердце между футболом и семьей. Приятели помогали!..

      - А теперь?

      - Все в порядке. С женой живем так долго, что дочери уже около 30!..

      - Сегодня игроки так крепко стоят, на ногах, что даже Блохин со своей "Волгой" выглядел бы по сравнению с ними едва ли не нищим...

      - Не стоит считать чужие деньги. Думаю, сегодня и журналисты получают больше, чем тогда Аркадий Галинский или Вадим Синявский.

      - Что главное в футболе?

      - Все же - гол. Но мне по душе - хитрый пас. Наверное, футбол все-таки пресен без ярких личностей. В мое время это были Зазроев, Голубев, Каневский, Лобановский, потом - Колотов, Онищенко, Блохин... Сейчас, очевидно, Шевченко...

      - Ты завидуешь кому-нибудь?

      - Никогда не завидовал. Разве немножко - Виктору Александровичу Маслову, который мог всю ночь до утра пить кофе с коньяком, а утром как ни в чем не бывало проводить тренировку! Шучу...

      - Как относился к тренерам?

      - Нормально. Жалел их: игрок должен играть, а тренер к тому же отвечает за все.

      - Бывает так, что команда "плавит" тренера?

      - По-всякому бывает - команда не всегда состоит из единомышленников. К тому же отношения в мужском коллективе - вещь серьезная. Но сплавляют и игроков тоже...

      - Ты работал с чудесными тренерами: Ошенковым, Соловьевым, Масловым, Морозовым, Симоняном, Жилиным...

      - Все они - отличные специалисты и все они верили в меня, знали, на что способен. На Сахалине начальником команды был легендарный Жиздик, который потом вместе с Емцем создал великолепный "Днепр". Ведь как оно в жизни: если тренер недоволен игроком, то проблемы возникают у игрока. Ведь тренер может годами выигрывать все подряд, но одного поражения достаточно, чтобы на следующий день администратор принес тебе билет "на родину"...

      - Наверное, в тренеры идут или очень амбициозные люди, или больные бонапартизмом?

      - Ко всему нужно иметь талант. Считаю, тренеров надо уважать.

      - Не предлагали уйти из "Динамо" в Москву?

      - Когда-то в Москве Аркадий Галинский, известный журналист, привел нас с Лобановским в гости к писателю Константину Симонову. А там "случайно" оказался Бесков. Заговорили о футболе. Вот тогда-то я и услышал, что нас хотели бы видеть в столице. Куда там - мы были патриотами!

      - Сегодня трудно жить - ветеранам особенно?

      - Лет 15 работал на одном заводике, но сегодня он уже "не дышит"... Кое-чем перебиваюсь: сутки через трое... Спасибо, "Динамо" наградило пенсией - теперь выживу!

      - А почему бы тебе не работать тренером? Хотя бы детским...

      - Наверное, характер не тот: когда-то пытался работать с детьми на "Большевике". Но всегда чего-то не хватало: то мячей, то формы, то очков для отчета... Детские соревнования отнимают больше нервов, чем взрослые, - не сумел себя перебороть.

      - Чего не хватает современному футболу?

      - Украинскому - быстроты мышления. Впрочем, я редко бываю на стадионе - смотрю "по ящику", а там не всегда грамотно показывают...

      - А что, на билет не хватает?

      - Да вроде бы цены снизили, но, думаю, нам, динамовским ветеранам, можно было бы отвести пару рядов на трибуне - иногда так хочется пообщаться...

      - Да, время неумолимо! А кроме футбола, чем интересуешься? Я знаю, что ты домосед...

      - По всякому бывает: иногда тянет на люди, а по воскресеньям потихоньку играю в футбол да парюсь. Люблю кофе на Крещатике. Представь себе, когда-то ходил в оперу и даже знаком с народной артисткой СССР, балериной Валентиной Калиновской, позировал ее мужу - отличному художнику Толику Иконникову... Люблю комедии Рязанова и американские детективы. Дружил со многими московскими артистами: Кобзоном, Юрием Саранцевым, Зиновием Высоковским - они все очень любили "Динамо"...

      - О политике сегодня не судит разве что глухой...

      - Они - тоже люди. Каждый занимается своим делом. Но не хотел бы объединять политику и спорт. Футбол от этого всегда страдал.

      - Имеешь в виду развал первенства СССР?

      - И это тоже. Думаю, если бы мы играли со "Спартаком", "Зенитом", "Ротором", независимость Украины от этого не пострадала бы.

      - "Динамо" снова победило в чемпионате страны: о чем, кроме поздравлений, ты хотел бы сказать?

      - Рад, что Лобановский вернулся в клуб, уверен, что у него еще достаточно пороха в пороховницах, хотелось бы как-нибудь оказаться в "группе поддержки" где-нибудь во Франции или в Испании, жду от "Динамо" побед не только здесь, в Украине.

      - Спасибо за откровенность. Если хочешь - слово в завершение.

      - Надо верить в лучшее. Счастлив тот, кто чувствует поддержку друзей. И как бы ни было трудно, стоит держаться с достоинством. Спасибо всем.

 

                                                           Максим МАКСИМОВ

 

Владимир ЩЕГОЛЬКОВ: «С Лобановским я играл в подкидного. Валера все время проигрывал. И за это потом два дня в ресторане меня кормил…»

 

 

Семь лет (с 1961 по 1968 год) заслуженный мастер спорта Владимир Щегольков, играя сначала центральным, а затем правым крайним защитником киевского «Динамо», не знал, что такое замена. По количеству игр, проведенных на правом фланге, он и нынешний капитан динамовцев Олег Лужный опережают всех. В составе команды Владимир Щегольков трижды завоевывал золотые медали чемпионата Союза и дважды — Кубок СССР.

На поле он был резкий, жесткий, боец до мозга костей. Какие бы критические ситуации ни возникали в игре, никогда не терял присутствия духа. Умело подключался к атаке, что по тем временам считалось для защитников невиданной дерзостью...

Последние три года Владимир Николаевич живет под Киевом в селе Кадаки. Переехать туда его вынудило прежде всего здоровье жены, пережившей тяжелейший инсульт. Да и состояние самого ветерана далеко не из лучших. Ноги футболиста, когда-то самые быстрые и прыгучие, теперь служат ему все хуже. Недавно Владимиру Николаевичу сделали рентген левой ноги — толчковой, на которую выпадали самые большие нагрузки. Снимок показал, что надо менять тазобедренный сустав, ставить металлический. Стоит это десять тысяч долларов. Разумеется, такой суммы у Владимира Николаевича нет и в помине. Но он больше озабочен тем, как бы достать деньги на оплату жилья, газа.

Все это я говорю от своего имени, поскольку прославленный динамовец — человек мужественный, жертвенный и жалеть себя не привык.

 

«Я родом из Одессы и юмор люблю. Но в день игры шуток не понимал. И красную икру не ел»

Хотя и говорят, что сердце у футболиста бычье, то есть больше, чем у обычного человека, но и оно долго не выдерживает. Вот Федор Медвидь преждевременно ушел из жизни... А каким был крепким, здоровым, бегал на поле за четверых!

Мне недавно сделали кардиограмму. И врачи схватились за голову, не могли поверить, что еще двигаюсь. Аритмия бешеная! Чувствую по груди изнутри дополнительные удары.

Кого в этом винить? Только самого себя. Свой азарт. Я накануне матча всегда так переживал, что ночью глаз не мог сомкнуть. Думал, как буду играть, составлял план действий. Снотворное не помогало. Нервы были настолько обожжены, что даже травма переставала беспокоить.

Перед поединком с «Селтиком» в 1967 году я выбил большой палец на правой, «рабочей» ноге. Не мог надеть бутсу. Но Виктор Терентьев, помощник Маслова, настаивал: «Будешь играть, и все! Ты — коммунист, не имеешь права отказываться». Тогда в команде я был единственным членом партии.

Врач Сергей Попов сделал мне три укола в кость. Я уколы не переносил. Побелел, как мел. Но что делать? Побрызгал на лицо холодной водой из-под крана и вышел на поле.

В той игре я выбил мяч из пустых ворот. Мы победили 2:1. Терентьев мне после встречи сказал: «Вот видишь, если бы не ты, мы бы не выиграли».

Я родом из Одессы и юмор люблю. Но перед ответственным поединком шуток не понимал. Все мысли — только о предстоящей игре!

Нам давали красную икру. А я к ней даже не притрагивался. Поскольку считал, что в день матча есть не следует. Чтобы не загружать желудок. А некоторые ребята в еде себе не отказывали никогда. Вадик Соснихин, например, мой партнер по обороне, любил плотно покушать. (Надеюсь, он не обидится на меня.) В игре, естественно, случалась отрыжка, чуть ли не рвота. Приходилось делать ему замечание: «Опять ты с полным животом бегаешь!»

А 1967 году Андрею Бибе, Виктору Серебреникову, Василию Турянчику и мне присвоили звание заслуженных мастеров спорта. Маслов укорил Вадика: «Что ж ты не поздравишь своих коллег?» — «А что я буду их поздравлять? Они получили, а я — нет». — «Ты же моложе, еще получишь». Тот вздохнул: «Я не получу». Так и вышло.

 

«Месхи обо мне сказал Метревели: «Посмотри, Славик, какой Володя в жизни добрый и милый. На поле он — ЗВЭРЬ!»

Я на поле никого не боялся. Меня не могли запугать ни ревущие трибуны, ни грозные форварды.

Против меня играли суперлевые крайние нападающие Миша Месхи из тбилисского «Динамо» и Гиля Хусаинов из московского «Спартака». За все время они от меня не получили ни единой царапины. Но и особо блеснуть во встречах с нами им не удавалось. Когда выступали в Тбилиси, я Месхи не давал даже мяч принять. Кто-то из болельщиков недовольно крикнул своему любимцу: «Миша, давай играть!» Месхи повернулся к трибуне и — матом: «Как я буду играть, твою мать, если он все время рядом?»

Он меня своим знаменитым «финтом Месхи» ни разу не обвел. Потому что я соблюдал главную заповедь защитника — смотреть на мяч, а не на движения корпуса. А то ведь бывало так: нападающий оставит мяч, бежит за пределы поля, а защитник за ним несется...

Пригласили меня выступать за сборную СССР против сборной Марокко в Киеве. Захожу я в номер гостиницы, где жили Месхи и Метревели. Миша, показывая на меня, говорит: «Посмотри, Славик, какой Володя в жизни добрый и милый человек. А на поле он — ЗВЭРЬ!».

У Геннадия Красницкого из «Пахтакора» был страшной силы удар правой. Когда он выполнял штрафной, то обязательно бил сначала в стенку. Если мяч попадал кому-то в живот, человек отключался. А если — чуть ниже, игрок орал от боли на весь стадион. Все боялись становиться в стенку.

Его называли «Циклопом». Высокий такой, здоровый. Играем с ташкентцами в Киеве. Он начал грубить, вести себя вызывающе. Подобное поведение многим чревато. Вот Сабо в матче с московским «Торпедо» завелся и сломал ногу Сидорову. Эпизод произошел в центре поля, когда опасности нашим воротам не было никакой. Это привело к тому, что молодой, перспективный парень навсегда распрощался с карьерой футболиста.

«Циклопу» я сказал: «Кончай, Гена, этим делом заниматься». И он внял. А если бы не послушался, мы бы нашли способ его вразумить по-мужски. Кого угодно в игре можно наказать, не дожидаясь, пока это сделает судья.

С Бубукиным из московского «Локомотива» у меня как-то памятная стычка произошла. За минуту до финального свистка счет был ничейный, но он нас не устраивал. Мы стремились во что бы то ни стало вырвать победу. Я собирался пробить штрафной. Бубукин стоял рядом, мешал. Говорю ему: «Валентин, прошу тебя, отойди». Он словно не слышит. А время истекает... Повторил просьбу. Хоть бы хны! Тогда я бью по мячу и слегка цепляю шипом его лодыжку. Задел какой-то сосудик, началось кровотечение. А он человек мнительный, заметил кровь и завопил: «Ой, ой, ой!». Его «скорая» увезла...

После этого эпизода остался на всю жизнь неприятный осадок. Бубукин был хороший парень, порядочный. Но игра есть игра. Это в жизни мы можем обниматься, целоваться, ходить друг к другу в гости. А на поле дружба врозь.

 

«Когда Михаил Коман и Рафаил Фельдштейн приехали за мной в Одессу, я не открыл им дверь»

Я из Одессы намеревался уехать в Москву играть за «Спартак». Попасть в этот клуб мечтал каждый футболист. Никита Симонян предложил мне провести за спартаковцев несколько встреч в Чехословакии. Они готовили замену своему центральному защитнику Анатолию Масленкину.

Игра моя им понравилась, и уже в самолете я написал два заявления: о переходе из «Черноморца» в «Спартак» и о предоставлении мне жилплощади в столице (двухкомнатную квартиру мне вскоре выделили на улице Горького). Вернулся в Одессу и стал ждать телеграмму из Москвы.

Но она пришла... из Киева. «Динамо» просило командировать меня на игры за рубежом. Я не хотел ехать, но тренер «Черноморца» Анатолий Зубрицкий попросил: «Подчинись. Если ты не послушаешься, то Одессу задавят».

В Киеве стали возить меня по разным министерствам и угрожать: «В Москву ты не поедешь! Иначе твоим родственникам в Украине придется нелегко». — «Что мне делать, чтобы их не трогали?». — «Пиши заявление на переход в «Динамо». Остальное — не твоя забота».

Москва возмутилась, вызвала меня и зампреда «Динамо» Сергея Сальникова на спортивно-техническую комиссию. В коридоре подошел ко мне Алексей Леонтьев, бывший вратарь, он же корреспондент, предупредил: «Володя, если ты скажешь, что хочешь играть за «Спартак», значит, так оно и будет. А если предпочтешь киевское «Динамо», тебе сильно достанется».

Членам комиссии я заявил: «Мне как украинцу по нраву галушки, вареники, борщ с чесноком и сало... Поэтому Украину покинуть не могу».

Кто-то принял мои слова в шутку, кто-то — всерьез. Нахмурились: «Хорошо, иди». И запретили выступать за киевское «Динамо» целый год.

Но я пропустил в 61 -м только первые четыре игры. Благодаря вмешательству правительства Украины, усилиям Владимира Щербицкого я уже в матче с «Пахтакором» дебютировал в составе «Динамо».

А ведь еще в 59-м в Одессу приезжали из Киева Михаил Коман и Рафаил Фельдштейн. Но я не открыл им дверь. Мать мне сказала: «Пока не закончишь пединститут, никуда не поедешь».

В сборной Союза я почти не играл. Очень долго считал, что футбол — игра справедливая, честная. Что в ней не может быть подхалимажа, поблажек кому-то. Если ты лучше всех играешь на своем месте, значит, обязательно попадешь в главную команду. Оказалось, что все не так просто. Надо еще уметь кому-то понравиться, быть услужливым.

Я должен был поехать на чемпионат мира в Англию в 1966 году. Но вместо меня взяли в сборную московского армейца Владимира Пономарева. Накануне состоялся отборочный матч в группе с греками. Тренер Николай Морозов думал включить меня в основной состав. Узнав об этом, Пономарев стал умолять: «Поставьте меня, я себя хорошо чувствую». И уговорил тренера. В игре Пономарев допустил три грубейшие ошибки, которые лишь чудом не завершились голами. Морозов был сердит на него: «Я не хотел тебя ставить, а ты напросился. Для нас это могло плохо закончиться».

Думаю, что и Виктор Маслов, который давал рекомендации игрокам, тоже причастен к тому, что я не попадал в сборную Союза. Ведь «сборники» в том году в своих клубах почти не появлялись. А он не хотел разрывать защиту киевского «Динамо». Мы в 1966 году, играя без ведущих футболистов, сделали дубль и пропустили меньше всех мячей.

В общем, у меня есть все основания предполагать, что будь я московским спартаковцем, для меня и в сборной СССР нашлось бы место. Но я ни о чем не жалею.

 

«Тренер «Арсенала» предложил мне остаться в Англии. Если бы я тогда решился, не думал бы сейчас, чем заплатить за газ»

В конце 61-го, когда «Динамо» впервые взяло «золото», мы провели три матча в Англии. Увидели, как англичане играют между собой на тренировках, и переполошились. Потому что футбол у них силовой, атлетический, они друг друга в поединках не жалеют. Мы думали, что они нас поубивают.

Вышли против «Арсенала». Центральный нападающий у них был больше похож на боксера. Беззубый, со вставной челюстью. Настырный, лез и лез в борьбу. Да еще своей вставной челюстью шипел при этом.

Выпрыгнули мы вместе — за верховой мяч. Я при росте метр семьдесят пять одолевал такую же высоту. Прыгучий был, как сейчас Сергей Ребров. И в прыжке толкнул его плечом. Он упал, а я нечаянно наступил ему ногой на колено.

Знаете, какие у нас тогда бутсы были? Не «Адидас» и не «Пума»... Нам сапожник дядя Боря на них шипы набивал. А когда кожица стиралась, гвозди вылазили, торчали.

И вот я этими гвоздями англичанину колено распорол. Пошла кровь. Но он на нее — ноль внимания. И снова — в борьбу, в борьбу, в борьбу! Сам весь окровавленный, да и я запачкался, поскольку бегаем-то вплотную. А он — в полном восторге, шипит мне: «Гуд, рашен, гуд! Футбол!» Очень ему понравилось, как я с ним боролся.

И не только ему. После матча тренер «Арсенала» предложил остаться в Англии мне и Борису Разинскому. Нашего голкипера с его девяносто пятью килограммами англичанам так и не удалось ни разу затолкнуть в ворота, как это допускалось по тем правилам.

Но как я мог тогда остаться? Я же был членом партии! Что случилось бы с моими родными?

А если бы решился, то, конечно, не думал бы сейчас, где достать деньги, чтобы заплатить за квартиру, за газ. На Западе я, будучи трижды чемпионом и двукратным обладателем Кубка страны, открыл бы какое-нибудь дело и жил бы себе припеваючи.

Меня один секретарь горкома партии перед игрой все время по плечу хлопал: «Вот закончишь выступать — любая работа твоя». Прошли годы. И я не у дел. Встретился с ним как-то на стадионе. Он шапку на глаза натянул, чтобы я его не узнал.

Когда был в «Динамо», все приходили и говорили теплые, приятные слова. А потом словно отрезало. Даже обидно бывает.

Хорошо, что у руля нашего футбола такой руководитель, как Григорий Суркис. Ветераны «Динамо» ему очень благодарны за дополнительную помощь. Иначе как прожить на пенсию в пятьдесят гривен?

 

«Машины мы покупали на занятые деньги. Возвращали долг в течение двух-трех лет»

В те времена в космос попасть было легче, чем на стадион, где играло киевское «Динамо». Трибуны ломились от болельщиков, они сидели даже в проходах.

Но у футбола имелось столько прихлебателей, которые от него кормились! Отчисления шли во все инстанции, а команде оставались какие-то крохи.

За победу я получал восемьдесят рублей, за ничью — сорок. Плюс премиальные. Минус подоходный налог. За семь лет в «Динамо» так ничего и не скопил.

Мы как-то подсчитали: футболисты «Селтика» на одну только месячную зарплату могли купить пять машин «Волга». А наша единственная привилегия как чемпионов состояла в том, что нам разрешали приобрести машину без очереди, а не ждать двадцать лет. Но где взять деньги? Я взял у одного своего знакомого, у другого. Жена заняла у сестры, муж которой, капитан дальнего плавания, бывал в загранке.

Точно так же поступали другие. На следующий год после первого чемпионства динамовцы купили четырнадцать машин. А долги возвращались в течение двух—трех лет.

 

«Играем с ростовчанами. Соловьев кричит мне: «Скажи Ануфриенко, чтобы сделал одиннадцатиметровый!»

В 62-м кто-то из высоких генералов, командующих округом, попросил нашего тренера Вячеслава Соловьева, чтобы мы сыграли с ростовскими армейцами вничью. А мы как раз решали, кого предпочтительнее оставить в подгруппе — ростовчан или алмаатинцев. Кто из них сможет потом отнять у московских команд больше очков?

К матчу со СКА почти не готовились. Режим не соблюдали, массаж не делали. Баловались мороженым.

Прибываем на стадион. Нам говорят: «Генерал приказал армейцам играть только на победу!». Мы взъелись: «Ах, так? Ничьей им уже мало?». Но перед выходом на поле нам подтвердили: «Да, надо проиграть». Половина ребят это услышали, половина — нет.

Проходит Лобановский по краю, делает передачу, и Базилевич забивает гол. Опять проход — и мяч снова в сетке. 2:0! Соловьев вскочил со скамейки, кричит мне: «Скажи Ануфриенко, чтобы сделал одиннадцатиметровый!». Мы отвечаем: «Нет! Пусть все будет по игре».

Во втором тайме мяч ударяется об Олега Макарова, потом — о Юру Войнова, а от того закатывается в наши ворота. Несогласованные действия, сами виноваты. Вскоре они счет сравнивают.

Поступает строгая команда: очко отдать. Мы боялись даже бить по чужим воротам. Потому что как ни ударим — мяч летит или в «девятку», или в штангу. Наносили удары в сторону...

Вот такой у нас случился курьез. А больше ничего подобного и близко не было. Что бы нам ни предлагали, мы не соглашались. На футбольном поле играть в поддавки нельзя.

Встречались мы в 1964 году в Москве с «Торпедо». Если бы они нас победили, то у них бы не было потом переигровки с тбилисским «Динамо», и они стали бы чемпионами. Но после первого тайма счет держался ничейный...

В перерыве зашли к нам в раздевалку капитан торпедовцев Валентин Иванов и Валерий Воронин. Обратились к Маслову, который когда-то их тренировал, и ко всем динамовцам, чтобы мы им отдали два очка. Наша реакция на их предложение была отрицательная. Мы в тот день им не уступили. А тбилисское «Динамо» в дополнительном поединке победило московское «Торпедо» со счетом 4:1 и впервые в своей истории стало чемпионом СССР.

С грузинами у нас с тех пор дружба еще больше укрепилась.

 

«Суточные выдавали — два семьдесят. Как хочешь, так на них и питайся...»

Валерий Лобановский за счет своей настойчивости, «упертости», можно сказать, достиг успехов, которые мы имеем на сегодняшний день. Он всегда стоял на своем.

Играют они с Базилевичем в шахматы. Уговор: взялся Олег за фигуру — должен ходить. А если взялся Валера — то мог и передумать. Такой вот у него характер. Таким, наверное, и остался. Но это ему в жизни и помогло.

Я с ним тоже как-то играл. В подкидного. В Ростове-на-Дону жили мы с Валерой в одном номере. До матча — несколько дней. Делать нечего. Скучно. Решили развлечься картами.

Сначала играли на «носики». То есть сколько у проигравшего на руках остается карт, столько он и получает по носу. И так вышло, что Валера все время оставался в «дурачках». Я уже на карты смотреть не мог, говорил: «Хватит, пошли отдыхать». А он: «Нет, еще, еще!». Нос у него совсем красный сделался.

Предлагает мне: «Давай сыграем на завтрак, обед и ужин. Кто уступает, тот победителя кормит».

Нужно сказать, что нам в ту пору выдавали суточных два рубля семьдесят копеек. Как хочешь, так на них и питайся. А чтобы пообедать в ресторане, как минимум, нужно было пять рублей. Долго ли протянешь без мяса, на одних макаронах и картофельном пюре? Хотя иные ребята экономили: брали два пирожка, стакан газировки и еще оставалось на носки. Большинство, однако, предпочитало тратиться на одну еду, еще и из зарплаты прихватывали.

Я выиграл у Лобановского три дня «кормления». Затем он один день скосил. И на этом решил остановиться. Два дня в ресторане платил за меня. Я ему говорил: «Спасибо, Валера».

 

«Выпил после изнуряющего матча сто грамм — вот ты и пьяный. Даже танцевать не можешь»

Народ считал, что футболисты очень хорошо живут, ни в чем себе не отказывают. Потому что только их жены и жены министров ходили в то время на Бессарабский рынок.

Да, моя жена позволяла себе купить хороший кусок мяса. Чтобы я, приехав из поездки, мог покушать отбивную или цыпленка жареного. Если футболист себе еще и в этом будет отказывать, значит, жизнь у него нехорошая, неполноценная.

Нас ведь от жен постоянно забирали. Даже после игры иногда сразу увозили на базу. А мы там спать не могли, приходим на завтрак, а кусок в рот не лезет. Каждый думал: «Скорее бы домой! Там я быстрее восстановлюсь».

Через день — опять в строй. Если нарушишь режим, то потом будешь плохо себя чувствовать, тебя отлучат от игры. С некоторыми так и поступали.

Я после напряженного, изнуряющего матча иногда мог выпить сто граммов водки. Чтобы немножко расслабить нервную систему. Считал, да и все так считают, что водка — это лучше, чем вино, шампанское, коньяк, пиво. И легче выгоняется организмом, и не так действует на суставы.

Выпил сто грамм — вот ты и пьяный. Даже танцевать не можешь. Тянет только спать. А утром надеваешь пару футболок на тренировку и выгоняешь из себя лишнее. Майки мокрые — все, ты опять легкий!

Но Маслов предпочитал коньяк с кофе. Давление у него постоянно было высокое. Это его, видимо, и сгубило. А так еще бы жил.

На базе игроки находились под бдительным присмотром. Некоторые тренеры ходили, как сыщики, к каждому принюхивались и чуть ли не под кровати заглядывали: нет ли там девочек?

Я тогда имел возможность приглашать жену в ресторан. Чтобы она дома не возилась на кухне. Как-то полетели я и Базилевич с женами отдохнуть после выигрыша Кубка СССР в 1964 году в Москву. Заглянули в ресторан «София», заказали фирменное блюдо — ассорти из барашка. Большая такая сковородка, а на ней — все, что хочешь барашковое: шашлычок, печеночка, отбивная... А снизу — спиртовка для постоянного подогрева.

Вернулись домой, жена пошла на Бессарабку, купила баранину и это блюдо повторила. Пригласили в гости Базилевича и Каневского с женами. К нам любили приходить, потому что жена очень вкусно все готовила.

Я со всеми был в хороших отношениях. Жил в номере с Женей Рудаковым, Толей Пузачем... Ходили в гости к Анатолию Сучкову, Виктору Каневскому, Олегу Базилевичу...

Олегу, помню, Сабо в какой-то игре постоянно давал мяч встык. Да еще шумел на него: «Что ты, Базиль, там делаешь?» Пришлось вмешаться. Я Йожефу сказал: «Если ты не можешь правильно пас давать, стань на мое место, а я — на твое». Потому что я раньше полузащитником был, знал, как подыгрывать нападающим, чтобы им было удобно принимать мяч.

Отличный Базилевич был парень. Хороший человек, грамотный. Давненько мы с ним что-то не виделись. Не звонит, не придет в гости, как когда-то. Хотя бы, как говорится, с пачкой чая пришел бы...

 

«В киевском «Динамо» самые красивые жены были у меня и у Каневского. Но моя, думаю, все же красивее»

Я женился рано — в двадцать лет. Познакомился с Галиной еще в девятом классе. Год за ней ухаживал, прежде чем поцеловались. Вскоре стали мужем и женой. Я все время дома отсутствовал, целоваться было некогда. Но дочка Людмила как-то все же родилась... Прожили вместе сорок два года. Есть девятнадцатилетний внук Денис, он учится и работает.

Считалось, что в киевском «Динамо» самые красивые жены были у меня и у Каневского. Но моя, думаю, все же красивее! Глаза большущие, голубые. До рождения ребенка вес у нее был лишь сорок девять килограммов.

Если бы не жена, я бы в «Динамо» не продержался так долго. Она за мной хорошо ухаживала, поддерживала в трудную минуту. Посещала с Людмилой все матчи. Детство дочери прошло на стадионе.

Сейчас меня радует то, что в селе, куда мы перебрались, жене после инсульта стало лучше. Все-таки там воздух чище, чем в городе.

Есть у нас земля, но на ней больше бурьян растет — нет здоровья ухаживать за огородом. Уже выросли фруктовые деревья, которые я посадил пять лет назад. А на клумбе под окном нашей хатки каждый год распускаются розы. Это наши любимые цветы.

В городской квартире я, бывало, семь месяцев без движения лежал. А тут — хочешь не хочешь — надо подниматься. Чтобы в погреб за картофелем спуститься, дорожки расчистить от снега, от листьев...

 

«Вор, говорят, должен вовремя смыться. Так и футболист»

— Я ушел из футбола своевременно. Говорят: «Вор должен вовремя смыться». Так и футболист. Лучше уйти на год раньше, чем на два — позже. В «Динамо» был Паша Виньковатов. Болельщики в последний год засвистывали его, кричали с трибун: «Паша, упади!» А когда тот падал, поднимали на смех, улюлюкали.

Мог бы я еще поиграть в «Динамо»? Конечно. Но если бы я остался, значит, надо было заканчивать выступления Васе Турянчику, он был старше меня. Маслов тогда искал место Федору Медвидю, хотел перевести его из средней линии в защиту. Тот посчитал, что на правом краю обороны играть просто, попросился туда, и уходить пришлось мне. А Медвидь побегал год на моем месте, и на этом его футбольная карьера, если не ошибаюсь, закончилась.

Медвидь вместе с Сабо и Турянчиком входили в небольшую группировку «западников». Потом к ним примкнул Виктор Серебреников. И Виталия Хмельницкого они к себе взяли.

Недавно кто-то из ветеранов высказался в том смысле, что это, мол, игроки Западной Украины поднимали «Динамо». Какая чушь! Одесситов такое мнение, конечно, возмутило. Их лепта в становление киевского «Динамо», думаю, будет побольше.

Все серьезные травмы, в основном, получил от своих. Когда-то Анатолий Пузач, играя за Ровно, сломал мне две лодыжки. Я тогда подлечился и чувствовал себя в «Динамо» вроде бы нормально. Только ногу все время бинтовал. А сейчас я эту старую травму ощущаю постоянно.

Олег Макаров мне копчик повредил. Выскочил, не предупредив, на мяч и сильно ударил коленкой...

Я никогда не убирал ногу в момент удара нападающего. Не имел права! И сейчас мои ноги — очень чувствительные. Их так крутит, что я не могу ни спать, ни ходить, ни что-то делать. Если лифт в доме не работает, я подняться на девятый этаж уже не в силах. Зато теперь ноги у меня вместо барометра: за двое суток знаю, что будет дождь.

Но если бы мне снова довелось стать молодым, я бы пошел на самые рискованные операции. Чтобы только опять играть за «Динамо», не жалея ни сил, ни здоровья!

 

Михаил НАЗАРЕНКО

 

 

Олег БАЗИЛЕВИЧ: "Из киевского "Динамо" не я ушел, а меня "ушли"

 

 

       Достижения киевского "Динамо" в сезонах 1974 и 1975 годов являются, пожалуй, его самыми выдающимися успехами в уходящем тысячелетии. Победа динамовцев в розыгрыше Кубка обладателей кубков, а также выигрыш Суперкубка Европы в поединках с грозной и титулованной мюнхенской "Баварией" останутся наиболее яркими страницами в истории прославленного клуба. Удастся ли когда-нибудь в будущем нашим футболистам стать победителями Лиги чемпионов или выиграть Кубок УЕФА? Возможно...

       А вот тогда, в 1975 году, динамовцам это удалось. Для многих любителей футбола столь стремительный взлет нашей команды на европейской арене по сей день остается загадкой. Бытует даже мнение, что не обошлось без серьезной помощи Всевышнего. Однако Олег Базилевич, один из тогдашних наставников "Динамо", вспоминая события тех лет, считает, что ничего удивительного тогда не произошло.

 

"Таких мастеров, как Блохин, Колотов, Мунтян, Веремеев, Буряк, сейчас днем с огнем не сыщешь"

 

       - Если хорошенько разобраться, то нам тогда просто не было равных. И это не только мое личное мнение. Совсем недавно один из тренеров сборной Украины Леонид Буряк - участник памятных всем матчей за Суперкубок с мюнхенской "Баварией" - ездил в Германию на тренерский семинар и встретился там с тогдашним наставником немецкого клуба Дитмаром Крамером. И вот, столько лет спустя, Крамер откровенно признался, что у "Баварии" не было ни одного шанса на победу. По его словам, "Динамо" действительно было сильнее...

       - Но неужели вы настолько были уверены в успехе своих подопечных еще до первых поединков в Кубке кубков?

       - Конечно, стартуя в Кубке кубков, мы не ставили обязательной задачи победить в этом турнире. Да и как мы могли ее ставить? В те годы наша страна была далеко не ведущей футбольной державой. Но в Киеве тогда сложились очень хорошие условия для создания конкурентоспособной на европейской арене команды. Поэтому когда возглавивший "Динамо" Валерий Лобановский предложил мне переехать в Киев и поработать вместе, я ни секунды не колебался. Мы были молодыми, честолюбивыми тренерами, полными новаторских идей. Воплотить их в жизнь Валерию Васильевичу в днепропетровском "Днепре", а мне - в донецком "Шахтере" было трудновато. Да, в этих городах нам удалось создать хорошие команды, но только в "Динамо" мы всерьез могли бы замахнуться на нечто большее, чем победа в чемпионате СССР. В те годы, играя на своем поле, динамовцы никому не забивали меньше трех голов, ничья в Киеве считалась серьезной неудачей. Первые свидания в Кубке кубков с болгарским "ЦСКА Септемврийско знаме", а затем с немецким "Эйнтрахтом" показали, что мы не только ни в чем не уступаем европейским клубам, но в некоторых компонентах игры значительно их превосходим. Вот тогда у нас и у футболистов и появилась внутренняя уверенность в своих силах. А аппетит, как известно, приходит во время еды...

       - Но ведь в полуфинале вам попался голландский "Эйндховен" - мощная и прекрасно укомплектованная команда, которой почти все специалисты и прочили победу в турнире! Неужели даже тогда у вас не было сомнений в успехе?

       - Ну, сомнения есть всегда. Но голландцы не представляли для нас секрета. В том году мы впервые стали уделять серьезное внимание сбору информации о возможных соперниках. Кстати, "Динамо" стало первым из советских клубов, кто взял этот прием на вооружение. Правда, были в этом свои трудности. К примеру, тогда мы не могли, как сейчас, запросто отправить своего представителя с видеокамерой, к примеру, в Германию. На это требовались немалые финансовые расходы, вдобавок, чтобы оформить все необходимые документы, иногда требовалось несколько месяцев. Но мы искали другие возможности и, как правило, находили их. Так что игру "Эйндховена" мы изучили очень хорошо. Естественно, от нас не укрылся тот факт, что голландцы, атакуя, зачастую попросту навешивают мяч в штрафную соперников в расчете на удачную игру головой высоченного форварда Эдстрема по прозвищу Золотая голова. Этот гигант стал неразрешимой проблемой для многих клубов, не зря специалисты утверждали, что в игре головой он был самым сильным форвардом Европы. Наш вратарь Женя Рудаков получил "партийное задание": не дать шведскому легионеру бить головой. И Женя справился с этой задачей на "отлично". Он метался по всей штрафной площадке, но его длинные руки неизменно оказывались у мяча раньше, чем голова Эдстрема. Да и остальные ребята полностью выполнили тренерские установки. Думаю, нам удалось переиграть голландцев тактически.

       - Ну а "Бавария"? Девять чемпионов мира! Такие звезды, как Беккенбауэр, Мюллер, Шварценбек...

       - А такие звезды, как Блохин, Онищенко, Мунтян, Колотов, Буряк, Веремеев, Трошкин?! Да и все остальные наши игроки... Это ведь тоже великолепные мастера! Сейчас таких кудесников днем с огнем не сыщешь. Почему же они должны были уступить немцам? К тому же "Бавария" стала для наших ребят хорошим раздражителем. Немецкий клуб проводил тогда широкую рекламную кампанию. Накануне ответного матча в Киеве наставник "Баварии" Дитмар Крамер на Республиканском стадионе долго позировал перед немецкими фотографами в шапке Наполеона. Естественно, мы узнали об этом, и наши футболисты так "завелись", что у "Баварии" не было ни единого шанса.

       - Олег Петрович, сезон 1976 года вам наверняка будет неприятно вспоминать. И тем не менее... Почему спустя всего несколько месяцев после столь успешных выступлений в команде разразился скандал, из-за которого вы перестали тренировать "Динамо"?

       - Вы правы, вспоминать об этом действительно неприятно. К сожалению, вынужден констатировать: тогда ошибки и просчеты допустили не только тренеры и футболисты. Впрочем, думаю, все можно было уладить мирным путем, если бы некоторые "доброжелатели" не стали подстрекать ведущих игроков к бунту. Видимо, кому-то это было нужно. Увы, мы с Валерием Васильевичем упустили тот момент, когда ситуация стала выходить из-под нашего контроля. Ну, а сам сыр-бор разгорелся после того, как мы решили отказаться от услуг некоторых ветеранов. Но поймите нас правильно: мы не могли поступить иначе! Мы с Лобановским хотели сохранить не звездный состав команды, а высокий уровень ее игры. Для этого требовалось срочное и своевременное введение свежих сил. "Динамо" очень высоко подняло планку своих возможностей, и, естественно, ее нельзя было опускать. Мы понадеялись на профессиональный подход футболистов к этой проблеме, и ошиблись. В результате тренером команды остался Лобановский, а меня перевели на должность директора динамовской ДЮСШ.

       - Вы сильно сожалели о случившемся? Или решили: все, что ни делается, - к лучшему?

       - А вы как думаете? Конечно, сожалел. Но и трагедии из этого делать не стал. Поработав в ДЮСШ, я получил предложение от минского "Динамо" и уехал работать в Белоруссию.

 

"Из киевского "Динамо" не я ушел, а меня "ушли". Кстати, как и Валерия Лобановского"

       - Ваша футбольная карьера тоже начиналась с дворового футбола?

       - Как и у многих других. Возможно, мне изрядно повезло, потому что судьба отдала меня в руки великолепных детских тренеров. Благодаря их усилиям я начал быстро прогрессировать. Вскоре меня приняли в Республиканскую футбольную школу молодежи (РФШМ), которую возглавляли известные в прошлом игроки киевского "Динамо" Владимир Балакин и Николай Махиня. Когда я учился в десятом классе, меня пригласили в юношескую сборную СССР. А через два года, после окончания РФШМ, меня, Бибу, Трояновского, Ануфриенко и И.Балакина забрали в киевское "Динамо". Правда, два с половиной года я играл за дублирующий состав. Зато потом в основе у нас подобрался очень сильный коллектив. Если откровенно, то выиграть свое первое чемпионское звание в СССР мы должны были еще в 1960 году. Тогда в Киеве, в решающем матче с московским "Торпедо", при счете 1:1 мы забили в ворота соперников второй гол. Уверен, если бы судья его засчитал, то "Динамо" победу точно бы не упустило. А так арбитр зафиксировал у меня довольно сомнительный офсайд, и вдохновленные этим торпедовцы приободрились и вскоре забили нам решающий гол. Ну, ничего, на следующий год "Торпедо" нас уже не остановило...

       - 1961 год наверняка вам запомнился не только победой в чемпионате СССР...

       - Да, в том году я познакомился со своей будущей женой Татьяной. Кстати, это произошло после необычной истории. У меня была травма, и я отпросился у тренера Вячеслава Соловьева отвезти друзьям билеты на предстоящий матч. Ехал я на своем "Москвиче" и вдруг вижу - две девушки голосуют. Сам не знаю, почему я остановился и согласился их подвезти. Одна девушка сидела рядом со мной и, общаясь со своей подругой, много крутилась и жестикулировала руками. А в "Москвиче", если знаете, дверная ручка открывалась вверх. И вот на одном резком повороте эта девушка задела локтем дверную ручку... и вывалилась из машины! Слава Богу, обошлось без серьезных травм. Но на следующий день я все равно заехал ее проведать. И вот скоро уже 40 лет, как я ее проведываю. 27 августа мы познакомились, а 2 декабря сыграли свадьбу. В "Вечернем Киеве" тогда написали, что вот, мол, как бывает: известный футболист и знаменитая актриса нашли друг друга после такой истории. Приукрасили, конечно. Татьяна тогда только училась в театральном институте и знаменитой актрисой, естественно, не была.

       - Вернемся к футболу. О тандеме Лобановский - Базилевич при розыгрыше угловых ударов болельщики слагали легенды. Сколько раз было такое, что Лобановский подавал - Базилевич забивал...

       - А сколько мы отрабатывали этот прием на тренировках?! Вообще, Лобановский с угловой точки подавал так, что предвидеть траекторию полета мяча было невозможно. Мяч вращался в разные стороны и сбивал вратарей с толку. Ну, я-то хорошо знал, когда мяч полетит ко мне на дальнюю штангу.

       - Почему через несколько лет покинул команду Валерий Лобановский, говорилось уже немало. Но почему решили уйти из "Динамо" вы?

       - Не совсем так. Не я ушел, а меня "ушли". Просто пришел день, когда наставник команды Виктор Маслов решил, что я ему больше не нужен. У него было свое видение игры, и он создавал такую модель команды, в которую я не вписывался. С Лобановским, кстати, случилась та же история. Никаких там "не сошлись характерами" не было. Не подходил Маслову Лобановский, а подходил Хмельницкий - вот вам одна замена. Не подходил Базилевич, а подходил Поркуян - вот вам вторая замена. И не было никаких скандалов. Так решил Маслов, и точка! Пришел ко мне человек из Спорткомитета Украины и сказал: "Знаешь что, тебе ведь уже 27 лет! Так что собирайся - будешь играть в одесском "Черноморце". А в "Динамо" на твоем месте будет играть молодой Поркуян". И спорить с этим было бесполезно. Так что еще год мы вместе с Лобановским поиграли в Одессе, а потом два года - в донецком "Шахтере". Интересно, что в те годы Лобановский действовал в стиле легендарного Йохана Кройффа, звезда которого вспыхнула только в 70-е годы. Васильич старался успевать по всему полю. Он был очень гибкий игрок, который понял преимущества именно таких действий и сумел перестроиться.

 

"В Кувейте у меня сложилось впечатление, что в этой стране уже наступило "светлое будущее"

       - Вот и давайте вернемся к вашей тренерской деятельности. В 1977 году вы возглавили минское "Динамо"...

       - Минчане тогда играли в первой лиге. За год мне с моими коллегами удалось создать вполне боеспособный коллектив, и в следующем сезоне "Динамо" выступало уже в высшем дивизионе. Можно сказать, именно тогда началось зарождение той команды, которая в 1982 году впервые в своей истории завоевала звание чемпиона СССР.

       - Но надолго в Минске вы почему-то не задержались...

       - Действительно, я уехал в Москву, где получил предложение тренировать уже московское "Динамо". Но в самый последний момент что-то не сложилось, и в 1979 году я стал работать с ташкентским "Пахтакором".

       - Трагический случай, когда в небе над Днепродзержинском столкнулись два самолета, в одном из которых летели футболисты "Пахтакора", унес жизни почти всех игроков. Насколько известно, вы тоже должны были лететь в этом самолете...

       - Так случилось, что я добирался другим маршрутом... Давайте не будем об этом говорить! Главное, что сам "Пахтакор" не погиб. Многие футболисты со всего Союза откликнулись на просьбу перебраться в Ташкент. Спустя два года там вновь была приличная команда...

       - А вы вновь вернулись в Москву...

       - Да, на протяжении двух с половиной лет я возглавлял ЦСКА. Потом, в 1986 году, мне посчастливилось вновь тренировать донецкий "Шахтер", который в том сезоне пробился в финал Кубка СССР. Правда, там мы проиграли московскому "Торпедо" - 0:1. Знаете, если вас действительно интересует моя тренерская деятельность, то давайте я вам расскажу о работе в Кувейте, куда меня пригласил с собой Валерий Лобановский...

       - С удовольствием послушаю! Ведь там, наверное, жизнь течет по совершенно другим правилам и законам?

       - Вы правы! Контраст просто разительный! У меня сложилось впечатление, что в этой стране уже наступило то самое "светлое будущее". Да-да, это правда! Там каждый житель страны имеет высочайшую социальную защищенность. Кувейтцы - очень обеспеченный народ. Любой гражданин имеет право взять ссуду на постройку собственного двух-трехэтажного дома и покупку нескольких автомобилей. Что особенно поразительно: ссуда выдается сроком на 90 лет! Правда, на иностранцев это правило не распространяется. Потом, если молодые люди хорошо учились в колледже, то после его окончания государство предоставляет им возможность дважды бесплатно поехать в Европу или Америку, чтобы получить там профессиональное образование. Допустим, поехал человек в США учиться на врача. Не получилось у него там. Тогда он возвращается, и может затем отправиться в другую страну. Государство все оплачивает!

       Правительство страны считает, что кувейтский народ не должен жить бедно, и, соответственно, делает необходимые для этого шаги в распределении национального дохода. Интересно, что страна не имеет почти никакой промышленности. Разве что какие-то мясо-молочные продукты... А так, от питания до одежды, - все импортное. Все дороги в стране в отличном состоянии и освещаются всю ночь... Одним словом, рай земной!

       Правда, я долго не мог привыкнуть к тому, что шесть раз в день все жители собираются возле мечетей (а они построены через каждые полкилометра), и крикливым голосом с завываниями подолгу произносят молитвы. В том числе и в три часа ночи. Так что сон у меня был "здоровый и крепкий". И потом, климат там специфический. Летом температура ниже 50 градусов не опускается. Я выскакивал на зарядку в шесть утра, когда было относительно "прохладно" - градусов 37-38...

       - А где вы жили?

       - Нас всех поселили в одном доме со всеми удобствами, кондиционерами. Мы - это Владимир Веремеев, который помогал Валерию Лобановскому работать с первой сборной, Анатолий Азаренков - тренер юношеской сборной, и я - наставник олимпийской национальной команды. Каждому выделили по машине, не испытывали мы и других проблем. Зарплата? По сравнению с тем, что мы зарабатывали в Советском Союзе, разница была весьма и весьма ощутимой. Да-а, в Кувейте я прожил не самые худшие годы...

       - Но, по-моему, за годы вашей работы сборные Кувейта выдающихся успехов не добились?

       - А от нас этого никто и не требовал! Попробуйте заставить богатого человека в 50-градусную жару тренироваться с полной выкладкой! Конечно, руководство Федерации футбола Кувейта очень хотело, чтобы на Кубке Азии их сборные выступили успешно. Но люди там неглупые, и они прекрасно понимали, что добиться громких побед почти нереально. Не ударили лицом в грязь - и за то спасибо!

       - Олег Петрович, с распадом СССР вы стали первым главным тренером сборной Украины. В нашей национальной команде могли бы выступать такие звезды, как Юран, Саленко, Онопко, Никифоров, Канчельскис, Цымбаларь, Цвейба... Но все они надели футболки сборной России. Неужели никто так и не пытался уговорить их играть за Украину?

       - Ну почему же не пытались? С ними много раз беседовали. Но вести эти беседы нужно было под "что-то". У нас были только патриотические лозунги и призывы. В России делали по другому. Я точно знаю, что одному из перечисленных вами игроков сразу после переезда в Москву вручили ключи от трехкомнатной квартиры. Не последнюю роль сыграл и спортивный принцип. Как известно, именно Россия стала правопреемницей футбольного СССР. Нашим футболистам предложили выступать на чемпионате мира 1994 года в составе российской сборной, и я хорошо понимаю тех, кто согласился. Думаю, на их месте многие поступили бы точно так же. Ведь возможность поиграть на чемпионате мира может быть всего один раз в жизни.

       Впрочем, некоторых игроков попросту обманывали. Помню, я поехал в Москву договариваться с защитником волгоградского "Ротора" Геращенко о выступлении за нашу сборную. Он поначалу и не возражал. Но о моем приезде прознали ребята из Российского футбольного союза. И когда я приехал к Геращенко, с ним уже "поработали". Он меня встретил с виноватым видом: "Ой, Олег Петрович, извините, меня пообещали включить в состав сборной России..." Как вы знаете, в сборную он так и не попал.

       - Ну, а сейчас, когда многое уже изменилось, вы не хотите возобновить тренерскую деятельность?

       - А дело не в том, хочу я или нет. Тренер должен быть востребован, а мне пока никаких предложений не поступало.

       - Как, даже у нас, в Украине, где наличие квалифицированных тренеров желает быть лучшим?!

       - Представьте себе! Хорошо, что Валерий Лобановский вновь предложил поработать вместе, и сейчас я возглавляю комитет Федерации футбола Украины по работе со сборными командами. Знаете, а моя нынешняя работа мне нравится! У нас подобрался очень хороший коллектив, мне приятно в нем работать. Так что, если вдруг мне поступит предложение тренировать какой-либо украинский или зарубежный клуб, я еще хорошенько подумаю!

                                                                           

       

                                                                            Сергей  ДАЦЕНКО

 

 

Андрей БИБА: "Пеле оставил мне автограф на двух новеньких червонцах"

 

 

       Андрей Биба - легендарный капитан киевского "Динамо" 60-х годов. Он вошел в историю футбола как автор первого гола, который забил советский клуб в еврокубках. В 1966 году Биба стал первым украинским футболистом, которого по итогам сезона признали лучшим игроком СССР. Тридцать лет назад Андрей Андреевич завершил игровую карьеру, но с футболом не расстался и покидать его не собирается. Это он увел из-под носа всех московских клубов незабываемого Виктора Колотова, в результате чего в советском футболе разразился громкий скандал. Это он привез в "Динамо" Леонида Буряка, Михаила Фоменко, Сергея Доценко, Виталия Шевченко и многих других футболистов, с именами которых связаны великие победы "Динамо в 70-х и 80-х годах. И до сих пор Биба продолжает приносить огромную пользу родному киевскому клубу и всему украинскому футболу.

 

"Раньше футбол считался занятием непрестижным"

       - Андрей Андреевич, работая тренером "Динамо", вы привели в команду стольких выдающихся футболистов! А кто открыл талант Андрея Бибы?

       - Да никто, в общем-то, и не открывал. Детство мое прошло на Бессарабке. Там я, как и многие киевские мальчишки, пропадал на стадионе, играя в футбол с утра до вечера. Потом уже старшие товарищи привели меня в детскую команду "Искра". Кстати, раньше футбол считался далеко не престижным занятием, поэтому родители мое увлечение не только не приветствовали, но и всеми силами пытались искоренить. Долгое время мне приходилось всеми правдами и неправдами отлучаться из дому на тренировки и на игры, а футбольную форму хранить у товарищей. В конце концов родители обо всем узнали, но им уже ничего не оставалось, как смириться - без футбола я себя уже не представлял. Позже родители Олега Базилевича и мои сдружились, а отцы даже стали вместе ходить на наши игры... Из "Искры" я попал в киевскую футбольную школу молодежи, откуда меня вместе с Базилевичем, Трояновским, Крощенко и еще несколькими ребятами пригласили в дублирующий состав киевского "Динамо". По большому счету, в послевоенное время футболисты были настоящими самородками. Их никто не учил футболу. Может быть, именно поэтому каждый из нас обладал своей неповторимой и своеобразной техникой. Вспомните, ведь раньше, не глядя на лицо футболиста, а просто наблюдая за его техникой обращения с мячом, можно было спокойно отличить Месхи от Метревели, Стрельцова от Численко, Трояновского от Лобановского... Раньше было гораздо больше футбольных индивидуальностей. Сейчас же с детства всех учат одним приемам, поэтому никто ни от кого ничем особо и не отличается...

       - А вы помните свой первый матч за основной состав?

       - А разве это можно забыть? Для меня, 19-летнего футболиста, выход на поле вместе со своими кумирами, на которых еще совсем недавно чуть ли не молился, было событием экстраординарным. Как сейчас помню: Ленинград, 100 000 болельщиков на трибунах стадиона имени Кирова. Против нас играет "Зенит" - в те времена одна из самых неудобных команд для "Динамо". Естественно, мандраж, коленки трясутся... Но ничего, справился с волнением, сумел даже забить гол. Матч закончился 2:2, но для "Динамо" такой результат в Ленинграде расценивался как победа. После этой игры я был уже полноправным игроком первой команды "Динамо".

       - В 1961 году киевское "Динамо" впервые стало чемпионом страны. Многие тогда восприняли это как сенсацию...

       - Но ведь мы-то еще годом раньше были близки к чемпионству, и только на финише уступили "Торпедо"... Вообще же во времена Советского Союза мы не задумывались над тем, насколько сильным был наш чемпионат. Я считаю, что первенство СССР по силе команд превосходило все европейские чемпионаты, за исключением лишь итальянского и, может быть, испанского. Стать чемпионами СССР было очень почетно. Какой тогда был ажиотаж!.. Предпоследний матч сезона мы проводили в Харькове против "Авангарда". Казалось бы, впервые в истории украинская команда может стать чемпионом СССР, нарушив многолетнюю гегемонию московских клубов, надо ей только не мешать. Но "родные" харьковчане устроили нам такую трепку! Матч закончился вничью - 0:0. А если честно, "Авангард" был гораздо ближе к победе, чем мы. Но даже эта ничья могла оставить нас без золотых медалей, не проиграй "Торпедо" в тот же день "Пахтакору" в Ташкенте.

 

"За границу с нами всегда ездили работники КГБ. Их представляли вторыми тренерами клуба"

       - После первой победы у команды наступил небольшой спад, и следующие успехи "Динамо" в 60-х годах были уже связаны с новым наставником - Виктором Масловым. Что нового внес в игру команды этот тренер?

       - Виктор Александрович был просто уникальным тренером. С образованием в восемь классов он на удивление много знал и мог давать советы на всевозможные темы - от космонавтики до медицины. В тренерской работе он не придумывал ничего нового: за семь лет пребывания в "Динамо" практиковал одни и те же тренировки. Секрет тренерского мастерства Маслова - в его отношениях с футболистами. Он был тонким психологом, способным без приборов (да разве ж они тогда были?) определить функциональное состояние футболиста. Маслову удалось создать в команде прекрасный микроклимат, игроки его очень уважали. А уж каким Виктор Александрович был юмористом... Как-то мы ездили в турне по Африке. После всех матчей, за несколько часов до отлета домой, мы сидели в ресторане на 13-м этаже одной из египетских гостиниц. В те времена, как известно, с командой всегда ездил работник КГБ. Его представляли в качестве второго тренера клуба, хотя все отлично знали, кто есть кто. И вот сидим мы, ужинаем, а рядом за столиком расположились две старушки и так тихо-мирно беседуют. Однако наш кагэбист заподозрил что-то неладное. Подходит к Маслову и говорит: "Виктор Александрович, давайте сделаем так: сейчас я выйду, а вы понаблюдаете за этими старушенциями и расскажете, что они делали". Маслов одобрительно кивнул, и наш "детектив" ушел. Бродил он по мосту через Нил, а река-то эта широкая - мост в несколько километров. В общем, возвратился он только минут через 45. За это время Дед, как Маслова прозвали футболисты, успел уже выпить пару рюмок, расслабиться и, вполне естественно, о дурацкой просьбе кагэбиста забыл. Поэтому, услышав простой вопрос: "Ну, как?" - тренер долго не мог понять, что же имеется в виду. И только через пару минут до Деда дошло. Он стер улыбку с лица и с неподражаемой серьезностью произнес: "Когда вы ушли, одна из женщин вставила себе вилку в ухо и стала что-то передавать, по всей видимости, в ЦРУ..." Можете себе представить, какую гримасу скорчил представитель КГБ. Зато все вокруг умирали со смеху.

       - А капитаном команды вас назначил Маслов?

       - Раньше капитана не назначали, а выбирали. В 1965 году, после ухода Каневского, должность капитана команды оказалась вакантной. Состоялось тайное голосование, по результатам которого я обошел Турянчика и Сабо. И стал капитаном. А они вошли в совет команды. Перед каждой игрой мы втроем шли в кабинет к Маслову. Тренер высказывал нам свои пожелания, а мы уже доводили их до сведения футболистов.

 

"С Пеле я встречался на поле дважды. Он - футболист от Бога"

       - Обладая очень сильным ударом, вы были мастером штрафных...

       - А у нас в команде многие отлично забивали штрафные, поэтому кому исполнять удар, решали в зависимости от места нарушения правил. Со штрафных я забил много голов, но, пожалуй, отдельно в этом списке стоит гол в ворота легендарного Льва Ивановича Яшина. В 1965 году, осенью, мы принимали москвичей на своем поле. Матч получился упорным, ни одной из команд никак не удавалось открыть счет. И вот судья назначил штрафной удар... До ворот москвичей было метров 40, но соперники стали выстраивать стенку. Я спрашиваю у капитана и лучшего нападающего московского "Динамо" Игоря Численко: "Зачем, Игорек, вы стенку ставите? Я ведь и до ворот-то отсюда не добью..." На что Численко с ухмылкой ответил: "Я б не ставил, да Лева велел..." Сначала я собирался делать навес в штрафную, но после слов Численко подумал: а почему бы и не ударить по воротам? Разбежался с центра поля и "приложился" изо всех сил. Мяч полетел по какой-то совершенно немыслимой траектории, обогнул стенку и влетел в самую "девятку". Яшин, несмотря на отчаянный прыжок, выручить свою команду не смог. Что тогда творилось на стадионе!.. Болельщики сорвались со своих мест и ринулись на поле. Игра прервалась минут на 10-15. Тогда я, конечно, до конца не мог осознать, что сделал. Это сейчас, спустя годы, понимаю, что мой гол был настоящим футбольным шедевром.

       - В том же году вы забили гол, который вошел в историю советского футбола...

       - Киевское "Динамо" первым из советских клубов стартовало в еврокубках. На старте Кубка кубков нашим соперником был североирландский клуб. Второго сентября мы играли в Колрейне с командой, о которой не имели абсолютно никакой информации. Тем не менее мы победили 6:1, а я стал автором первого гола...

       - В следующем году вас признали лучшим футболистом СССР. Как вы это восприняли?

       - Честно говоря, не ожидал. Да, я был одним из лидеров команды, которая в 66-м выиграла и чемпионат, и Кубок СССР. Но ведь я не играл в сборной страны, которая в этом же году прекрасно выступила на чемпионате мира в Англии - заняла четвертое место. Это был небывалый успех советской команды. В ней блистали такие выдающиеся игроки, как Яшин, Шестернев, Воронин, Численко, Месхи... Но лучшим назвали меня. При подсчете голосов оказалось, что Яшина и Шестернева я опередил с солидным отрывом.

       - А кого из футболистов, против которых вам доводилось играть, вы считаете самым выдающимся?

       - Безусловно, Пеле! И в этом не может быть никаких сомнений. Он - футболист от Бога. Такие люди рождаются раз в 100 лет. Однако, помимо огромного таланта, он обладал неимоверным трудолюбием. Я видел, как усердно он тренировался. С королем футбола я встречался на поле дважды. Первый раз - в Бразилии. В составе олимпийской сборной СССР я три года подряд ездил на сборы в Южную Америку. Там мы тренировались, проводили товарищеские поединки, а в 64-м встречались с одной из сильнейших в то время команд мира - бразильским "Сантосом", за который выступал Пеле. Перед матчем с нами "Сантос" играл в финале Межконтинентального кубка, где прямо-таки разгромил сильнейший клуб Европы - португальскую "Бенфику". Поэтому, выходя на игру с бразильцами, мы очень боялись разгромного поражения. Но сыграли достойно, после гола Лобановского даже вели в счете. А в результате уступили - 1:2: решающий мяч провел именно Пеле... Вторая моя встреча с Пеле состоялась через год в Москве, в товарищеском матче СССР - Бразилия. Это был мой дебют в составе первой команды страны. Я появился на поле за 15 минут до конца матча, когда счет был уже 3:0 в пользу бразильцев. Я так хотел обменяться с Пеле футболками!.. Но когда прозвучал финальный свисток, я находился слишком далеко от Пеле, и заветная футболка досталось кому-то из моих партнеров. И все же получить сувенир от Пеле мне удалось. На банкете в отеле "Метрополь" я оказался за столом прямо напротив великого футболиста. Как назло, под рукой не было листа бумаги, поэтому оставить автограф я попросил Пеле на двух новеньких червонцах... Сейчас этих десятирублевок у меня уже нет. С первой я расстался в тот же день. Из Москвы мы с Банниковым летели в Одессу, где "Динамо" проводило последний матч сезона с местным СКА. В самолете я разговорился с одним грузином - большим поклонником футбола, который был на матче в "Лужниках". И дернуло же меня показать ему эти червонцы!.. Увидав автограф Пеле, грузин взмолился: "Дай дэсять рублэй, любые дэньги заплачу!" Эту фразу он повторял на протяжении всего полета, и, в конце концов, одну десятку я ему подарил. Вторую потом вручил Муне (Владимиру Мунтяну. - Авт.).

       - А почему именно Мунтяну?

       - Несмотря на то, что я на 10 лет его старше, мы быстро подружились. Тогда он только делал первые шаги в большом футболе. Я понимал, что Мунтян восторгается моей игрой так же, как я когда-то восхищался мастерством своих старших товарищей. Поэтому мне было приятно сделать ему этот подарок. Однажды, когда Островский уехал играть за сборную, Володя попросил Маслова, чтобы тот разрешил ему поселиться на базе в одной комнате со мной. Он всюду ходил за мной, я учил его различным приемам. Впоследствии Володя стал одним из лучших полузащитников советского футбола. Его я считаю своим футбольным крестником, равно как и Витю Колотова, и Толю Демьяненко, к успехам которых я имею самое прямое отношение.

 

"После перехода Виктора Колотова в киевское "Динамо" со своих постов слетели военкомы Киева и Казани"

       - Игровую карьеру в "Динамо" вы закончили в 30 лет. Не рановато ли?..

       - Это сейчас многие играют и до сорока. В мое же время 30 лет - это был уже потолок. После очередного сезона Маслов сказал мне: "Хватит, пора переходить на тренерскую работу, мне помогать..." Так на некоторое время я стал тренером. Потом как-то Дед послал меня в Ялту, посмотреть на кандидатов в "Динамо". В то время в Крыму проходили тренировочные сборы все украинские клубы. Дня три-четыре я присматривался, а потом не выдержал. Очень уж хотелось побегать. Я подошел к днепропетровцам, попросился поиграть с ними. Мне дали форму. Стали играть, и оказалось, что по мастерству я на голову выше всех. Ко мне подошел тренер и говорит: "Андреич, почему бы тебе не поиграть еще годик за нашу команду?" Я, конечно же, ответил категорическим отказом: мол, вы что, я ведь уже с футболом завязал. Но днепропетровцы не унимались. Сам Щербицкий передал мне свою личную просьбу, хотел, чтобы я помог команде. В общем, беседовали со мной во всевозможных правительственных кабинетах и в результате уговорили. Я провел хороший сезон. Днепропетровские болельщики меня очень любили, местные газеты воспевали мою вторую молодость. Собрался уходить, а тут тренером "Днепра" назначают Валерия Лобановского. Ну, Валерий Васильевич подошел ко мне и говорит: "Андрей Андреевич, я тут никого не знаю и очень рассчитываю на твою помощь..." Я ответил, что вообще-то не против поиграть, но все будет зависеть от жены, которая совсем не хотела, чтобы я оставался в Днепропетровске. Не знаю каким образом, но Лобановскому удалось уговорить Лидию. Так я остался в Днепропетровске еще на один сезон. И вновь играл хорошо. За семь туров до конца чемпионата мы обеспечили себе первое место. Однако пробиться в высшую лигу сквозь сито переходного турнира не удалось. Я вернулся в "Динамо" на должность тренера. Тогда такого понятия, как тренер-селекционер, не существовало, но я, действительно, занимался в основном именно поиском новых игроков...

       - Расскажите, как вам удалось "выкрасть" Виктора Колотова?

       - Мало кто знает, что история с Колотовым началась не в Казани, где он играл за "Рубин" - команду второй лиги, не в Москве, куда его "сватали" практически все столичные клубы, а в Киеве. "Рубин" приезжал в Киев на матч со СКА. Колотов тогда был травмирован и участия в игре не принимал. Я заехал за Витей в гостиницу и уговорил съездить на стадион "Динамо". Маслов к тому времени уже слышал, что есть такой талантливый футболист Колотов. Поэтому, когда я привел Витю в кабинет, тренер долго ходил вокруг него, присматривался и потирал лоб. Виктор Александрович расспросил Витю о его травме, посоветовал, как ее надо лечить, какие процедуры применять. И все. Ничего конкретного ни мне, ни Колотову Дед не сказал. Я в полном неведении отвез Витю обратно. На том и расстались... Вечером, за ужином (я жил с Масловым в одном доме, и мы часто ходили друг к другу в гости), после нескольких выпитых рюмок Маслов восторженно произнес: "Какого ты мне парня привел, талантище!.." А ведь Дед никогда до этого не видел Колотова на футбольном поле... С того дня на Колотова началась настоящая охота. Мы с Алексеем Рубановым - инструктором "Динамо", 12 раз летали в Казань. Сколько раз Колотов соглашался на переезд в Киев, а потом отказывался!.. Но ведь это и понятно: он получал столько заманчивых предложений от других клубов! Валентин Николаев, в то время тренер ЦСКА и сборной СССР, для того чтобы переманить Колотова к себе, пригласил его в главную команду страны. Где это видано, чтобы в сборной СССР играл футболист, выступающий не в высшей лиге! Еще одним конкурентом в борьбе за Колотова неожиданно стал Маслов. Дед вернулся в Москву, в "Торпедо". Помню, лечу я во Львов, где "Рубин" встречался с "Карпатами", а Колотов мне говорит: "Я ведь о переходе в "Динамо" Маслову обещал, теперь он зовет меня в "Торпедо". Как я ему буду в глаза смотреть?.." После этих слов я закрыл Колотова на полтора часа в комнате и стал упрашивать. Чего только я ему не обещал: квартиру, машину, институт, экзамены за него сдавать... В общем, уговорил. По окончании сезона Колотов вместе со сборной уехал в Турцию, а мы отправились в Зеленодольск, городок под Казанью, где в ветхом домике возле самого леса жила семья Колотовых. Забрали отца, мать, брата, сестру и перевезли в Киев. По возвращении Виктора из Турции в Москве его встречали мама, брат и Рубанов. Но тут, откуда ни возьмись, появился Маслов с Банниковым, посадили всех Колотовых в "Чайку" и повезли в торпедовское общежитие. До трех часов ночи Маслов не выпускал Колотова из своей комнаты. Потом, по дороге в душ, Витя наткнулся на Рубанова, которого родители Колотова представили торпедовцам как дядю из Магадана. Рубанов сразу же заявил: "Собирайся, едем в Киев". Колотов уже было начал отнекиваться, но появилась мама, которая наконец-то призналась сыну: "Витенька, прости нас, но мы уже в Киеве живем..." На следующий день в 10 часов утра военнослужащий внутренних войск Виктор Колотов принял воинскую присягу. Представляете, какой тогда поднялся скандал! ЦСКА подключил всех армейских чиновников, которые требовали перевода Колотова в Москву. Слетели со своих постов военкомы Киева и Казани. Досталось и Колотову, его дисквалифицировали, и целый год Витя не имел права выходить на поле. Зато какую он потом принес пользу киевскому "Динамо", как играл!..

 

"Еще недавно я был тренером Верховной Рады"

       - Андрей Андреевич, а как сложилась ваша личная жизнь?

       - Два года назад мы с Лидией отпраздновали тридцатилетний юбилей супружеской жизни. Когда-то жена танцевала в знаменитом ансамбле имени Павла Вирского. Однако недолго: когда родилась дочь Виктория, Лидии пришлось оставить танцевальную карьеру. Вот уже восемь лет, как я дедушка. Внучка Даша ходит во второй класс, увлекается теннисом.

       - Чем предпочитаете заниматься в свободное время?

       - Раньше очень любил ходить в театры, на концерты, на различные спортивные матчи, будь то баскетбол или хоккей... К тому же у меня немало знакомых среди артистов... К сожалению, с возрастом становится все сложнее оторваться от дивана, а так хочется интересно и разнообразно провести время!.. Впрочем, свободного времени не так уж и много - работа, частые командировки... Кроме своей основной работы тренера-селекционера "Динамо", я являюсь президентом вновь возрожденного "Кожаного мяча" - некогда очень популярного детского турнира. Еще совсем недавно я был тренером команды Верховной Рады, которая участвовала в ряде международных турниров...

       - А как сейчас работается тренеру-селекционеру Андрею Бибе?

       - Раньше было значительно проще. Привозишь игрока в "Динамо", главный тренер смотрит на него и делает выводы. Подходит - хорошо, не подходит - ничего страшного, можно спокойно отправить игрока домой. Сейчас тренер-селекционер не имеет права на ошибку. Игроки стоят дорого, а если они не подойдут команде, значит, деньги выброшены на ветер. Вот так и работаем...

       - Вы объездили много стран. Какая из них понравилась больше?

       - Вы знаете, лучше, чем дома, мне не бывает нигде. Вот недавно ездил в Париж. Красивый город, но уже через два дня затосковал... Или, помню, ездили с Трохой (Владимиром Трошкиным. - Авт.) в США, на чемпионат мира. Пробыли там 15 дней, жили в центре города, в Манхэттене. Первые два дня еще гуляли по городу, а потом, кроме как на футбол, никуда и не ходили. Лежали в гостинице и смотрели телевизор. Тянуло домой...

 

 

                                                                              Юрий МАТЮХА

 

"Педант": интервью и "досье" Йожефа САБО

 

Сабо Йожеф Йожефович.

Родился 29 февраля 1940 года в Ужгороде.

Заслуженный мастер спорта. Полузащитник. Выступал за команды "Спартак" (Ужгород), "Динамо" (Киев), "Заря" (Ворошиловград), "Динамо" (Москва).

Чемпион СССР 1961, 1966, 1967, 1968 гг., серебряный призер 1960, 1965, 1969 гг. Обладатель Кубка СССР 1964, 1966 гг.

В чемпионатах СССР провел 315 игр, забил 49 мячей.

В списках 33-х лучших страны - 5 раз.

В составе сборной СССР провел 41 матч, забил 8 мячей.

Обладатель бронзовой медали чемпионата мира 1966 года. Бронзовый призер Олимпийских игр 1972 года.

Тренировал команды "Заря" (Ворошиловград), СКА (Киев), "Днепр" (Днепропетровск), "Динамо" (Киев).

С 1996 года - главный тренер сборной Украины.

 

Венгерские корни

 

Он принадлежит к числу тех футбольных наставников старой закалки, которые твердо убеждены: научить чему-то других можно лишь в том случае, если сначала овладеешь этим сам. Блистательная игровая карьера дает ему право думать именно так.

 

- Играть я учился в послевоенные годы в Закарпатье, где любили венгерский футбол, - вспоминает Сабо. - В 1954 году сборная Венгрии потрясла всех своей игрой на чемпионате мира. И хотя мы жили в другой стране, все равно оставались носителями той футбольной культуры. У меня был замечательный первый тренер - Золтан Дерфи. По-венгерски мы, мальчишки звали его Золибачи - дядя Золи. Мало кто так доходчиво, как он, объяснял пацанам азы тактики. Ну а в зрелые годы высокую футбольную математику я постигал у Маслова и Бескова, с которым работал в конце игровой карьеры в московском "Динамо".

- Однако далеко не всегда классный футболист становится хорошим тренером. Когда вы почувствовали тягу к тренерской работе?

- Точную дату пожалуй не вспомню (улыбается), но случилось это давно. Иначе, имея дипломы инфизкульта и факультета журналистики, вряд ли двадцать с лишним лет назад поехал бы в Москву на курсы при Высшей школе тренеров. Моим первым клубом стала 'Заря", правда, совсем ненадолго, затем был киевский СКА, днепропетровский "Днепр". Потом я на несколько лет по семейным обстоятельствам - нужно было воспитывать сына и дочь - вернулся в Киев и сначала строил, а затем возглавлял крупный спортивный комплекс.

- Ваш сын с футболом не связан?

- Нет Он еще в советское время по обмену уехал в США, там окончил с отличием университет и остался работать программистом. Через несколько лет за океан уехала и дочка, которая окончила факультет кибернетики Киевского университета, но не нашла дома достойного применения своим знаниям.

 

Добровольная ноша

 

В свои лучшие годы он выступал в киевском "Динамо" под руководством Виктора Маслова. И именно Дед, как за глаза Маслова называли игроки. приложил руку к тому чтобы один из самых ярких полузащитников советского футбола Йожеф Сабо в 29 лет покинул украинский суперклуб.

 

- Между нами возник конфликт, и в конце концов вопрос встал ребром: или я, или Маслов. Он вроде бы уже уходил, но потом неожиданно вернулся - и уйти пришлось мне, - вспоминает Сабо.

- Что же вы с Дедом не поделили?

- Суть противостояния была в том, что Маслов настаивал на моей игровой переквалификации. Как тренер он был авангардистом с потрясающе развитой интуицией (в этом смысле с ним сравним Лобановский. тоже, между прочим, натерпевшийся в свое время от Деда и тоже покинувший киевское "Динамо" раньше срока). Представьте себе: Маслов первым - раньше бразильцев! - применил схему 4-4-2 и использовал в защите игрока-"волнореза" - это нечто среднее между современным стоппером и опорным полузащитником. Причем возложить эту роль хотел на меня. А я возражал, потому что и в клубе, и в сборной играл правого или левого полузащитника, и на любой иной позиции себя не видел. Ну и нашла коса на камень. А я ведь почти боготворил Маслова, и тем обиднее было, что он не мог или не захотел понять меня. Только много позже, когда сам оказался в тренерской шкуре, я понял, что требования Маслова вовсе не были чрезмерными.

- Вы пришли к этой мысли, возглавив в начале 90-х годов киевское "Динамо" в качестве главного тренера?

- Раньше, еще когда работал начальником команды при Анатолии Пузаче и Михаиле Фоменко. Наблюдал за ними как бы со стороны, но, конечно догадывался, какая это тяжелая ноша - руководить командой, которая обречена на повышенное внимание окружающих.

- Почему вы решили, что готовы взять на себя эту ношу?

- Наверное, почувствовал, что накопил достаточно опыта. Я ведь всю жизнь учился - у Маслова, у Бескова, у Лобановского. С последним сложились добрые отношения еще с той поры, когда мы вместе выходили на поле в динамовских футболках. Когда они с Олегом Базилевичем в семидесятые годы создали свою суперкоманду я приходил и смотрел, как они работали. Честно признаюсь: не все тогда понимал и принимал. Особенно смущала жесткая запрограммированность тренировочного процесса. которую внедряла научная группа Анатолия Зеленцова. Он и Лобановский были единомышленниками. Один составлял программу другой воплощал ее жизнь, внося свои коррективы.

 

И.о. главного тренера

 

Осенью 1994 года Сабо в первый раз появился у руля сборной Украины. Произошло это в пожарном порядке, после неожиданного поражения украинцев в Киеве от команды Литвы в стартовом матче отборочного цикла ЧЕ-96. Он сам тогда настоял на статусе и.о. давая понять, что у главного тренера киевского "Динамо" и без сборной хлопот предостаточно.

 

- В то время я искренне считал, что сборной должен руководить освобожденный от работы в клубе тренер. Однако жизнь заставила изменить эту точку зрения. Объясню почему. В связи с тем, что число престижных клубных турниров растет и при этом они обретают все большую и спортивную, и - что, быть может, еще важнее - коммерческую значимость, хозяева клубов не очень охотно отпускают игроков лишний раз в сборную. В такой ситуации некоторые турниры и товарищеские матчи во многом теряют для нее смысл. Но этого можно избежать, если она формируется на базе сильнейшего клуба и главный тренер совмещает две должности.

- Однако вы так и не смогли настоять на том, чтобы вернувшийся в киевское "Динамо" Лобановский стал и главным тренером сборной. Почему?

- Лобановский вернулся в декабре 96-го, когда мы уже начали отборочный цикл ЧМ-98, причем неплохо: обыграли на выезде Северную Ирландию, дома - Португалию. В конце концов решили ничего не менять: Лобановский тренирует "Динамо", а работаем мы вместе, поскольку команда та же, только меняются цвета футболок - с бело-голубых на желто-блакитные.

- Значит, формирование сборной на базе ведущего клуба, по-вашему, вариант оптимальный?

- В условиях дефицита высококлассных игроков - да. Думаю, турнирная судьба сборной России сложилась бы иначе, если бы в ее составе преобладали игроки "Спартака", которых дополняли бы футболисты "Локомотива" и ЦСКА.

- Давайте к команде России вернемся чуть позже. Пока же представим такую ситуацию с киевским "Динамо", сиречь - сборной Украины: уже уехал в Турцию Юрий Калитвинцев, в Португалию - Олег Лужный, не за горами тот день, когда отправится в Италию Андрей Шевченко, все громче поговаривают о возможном отъезде в английский клуб Сергея Реброва. И вам придется, как это делает большинство тренеров сборных, тоже собирать команду по всему миру. Вас это не тревожит?

- Безусловно в такой ситуации возникнут проблемы, до сих пор нам неведомые. Но, уверяю вас, в киевском "Динамо" дело поставлено так, что свято место пусто не бывает У Лобановского постоянно появляются молодые игроки, которые не сегодня завтра могут проснуться знаменитыми. Я ведь хорошо помню, как всего несколько лет назад сам вводил в основной состав юных Ващука, Шовковского, Косовского, Дмитрулина, Реброва, Шевченко. А сейчас все они звезды! Помню как осенью 1994-го французские журналисты отказывались поверить, что в матче Лиги чемпионов против "ПСЖ" на стадионе "Парк де пренс" на позиции либеро у нас играл 19-летний футболист - Владик Ващук, а в воротах стоял его сверстник (они даже родились в один день) - Саша Шовковский. А среди запасных был заявлен на матч 17-летний Андрюша Шевченко.

 

Команда Лобановского = команда Сабо

 

Еще до возвращения Лобановского из Кувейта киевское "Динамо под руководством Сабо трижды становилось чемпионом Украины, выигрывало Кубок страны, дважды выходило в Лигу чемпионов. В национальной команде, где Лобановский стал консультантом, приходится все делить с тренером-мэтром пополам: и славу и хулу. Недаром же сборную Украины газетчики называют то командой Сабо, то командой Лобановского.

 

- Разногласия с Лобановским у вас бывают?

- Конечно. Однако они не носят принципиального характера. Могут быть небольшие расхождения, скажем, по составу на конкретный матч. Это вполне нормально.

- И за кем остается последнее слово?

- За главным тренером. В сборной - за мной, в "Динамо" - за Лобановским. Он и в клубе посоветуется со всеми тренерами, прежде чем примет окончательное решение.

- Правда, что Лобановский возражал против появления в стартовом составе сборной Украины в матче с Россией нападающего московского "Торпедо" Сергея Скаченко, который открыл счет в той игре?

- Правда. Но при этом Валерий Васильевич подчеркнул: "Это мое личное мнение. А ты поступай так, как сочтешь нужным". Какое-либо давление с его стороны исключено.

- А приглашение в сборную некиевлян - целиком ваша прерогатива?

- Я бы сказал, это плод коллективного поиска, который ведут все специалисты, имеющие отношение к сборной, - и Олег Базилевич, и Владимир Веремеев, и Леонид Буряк, и Виктор Колотов... Между прочим, это едва ли не самое трудное в нашей работе. Проблема игроков из провинциальных клубов в том, что в своих командах они тренируются не так интенсивно, как в киевском "Динамо", и не приучены к строжайшей игровой дисциплине.

- И тем не менее футболисты из нестоличных клубов все чаше теснят динамовцев в сборной. Вас это радует?

- Безусловно. Тренера не может не радовать конкуренция за место в составе. Я всегда отдам предпочтение тому футболисту, который на данный момент находится в лучшей физической форме, а как его зовут - не имеет значения.

 

Пиррова победа Леоненко

 

За нынешним наставником сборной Украины в сознании многих, кто наблюдает за ним со стороны, укрепилась репутация жесткого, а порой и жестокого тренера, не дающего спуску своим подопечным за малейшее отступление от норм поведения, которых придерживается сам Сабо.

 

- Вы - тренер-деспот?

- Если бы даже это было так - не постеснялся бы такой характеристики. На самом деле я не деспот. Скорее педант - это более точное слово. Бывая в Ужгороде на могилах родителей, всякий раз мысленно благодарю их не только за то, что дали мне жизнь, но и за то, что научили быть дисциплинированным во всем. Всю жизнь следил за собой, всегда знал, что можно, а чего нельзя. Конечно, я не ангел и не всегда поступал по писаному, однако самой сильной чертой моего характера всегда была и есть дисциплинированность, которой я требую и от футболистов - как в игре, так и за пределами поля.

- В свое время футбольная Украина с интересом следила за вашей воспитательной "дуэлью" с Виктором Леоненко, причем большинство симпатий, как мне кажется, было тогда на стороне игрока.

- Это естественно: Леоненко был суперзвездой, на него молились, но мало кто знал, что происходило на самом деле.

- И что же происходило?

- Он действительно был необыкновенно талантлив, но распорядиться тем, чем щедро наделила его природа-матушка, увы, не сумел. Я пять лет жизни потратил на борьбу с его капризами, с его лишним весом, имевшим "пивное" происхождение, но увы... Он меня "победил", хотя эта победа, как вы понимаете, для него оказалась пирровой.

- Почему он так себя вел? Может причина заключалась в ваших взаимных антипатиях?

- Причем тут симпатии или антипатии? Нужно было постоянно работать, следить за собой, а его к самодисциплине никто не приучил. В конце концов в пару к Реброву взяли Шевченко, и Леоненко оказался лишним. К тому же прямым следствием его безобразного отношения к себе стали травмы. Я ему однажды сказал: "Придет время, когда ты очень захочешь играть в настоящий футбол, но не сможешь, потому что свой талант ты разбазарил. Вот тогда по-настоящему пожалеешь, но будет поздно" Боюсь, это время для него уже наступило.

- С нынешним поколением игроков у вас нет таких проблем, как с Леоненко?

- Слава Богу, нет. Вижу, как эти ребята скрипят зубами, но отрабатывают на тренировках от и до. Они хотят играть в сборной и прекрасно понимают, что через сборную могут проторить себе дорогу в европейские клубы. Это серьезный стимул.

 

Россию губит неразбериха

 

Резвый старт украинской сборной в отборочном цикле ЧМ-2000 выглядит особенно впечатляюще на фоне откровенного провала команды России, не сумевшей в трех матчах взять ни одного очка.

 

- Что вы думаете по поводу осеннего фиаско российской сборной?

- Главная причина случившегося, по-моему, - в неразберихе, царящей вокруг сборной России. Нельзя, чтобы каждый тянул на себя одеяло. За что третировали в прессе Бориса Игнатьева, добившись в конце концов его отставки?

- Наверное, за то, что возглавляемая им команда, попав в объективно несложную отборочную группу, не вышла в финал мирового чемпионата.

- Тогда объясните, что зависело от Игнатьева в той злополучной игре с Болгарией, в которой Россию "сплавил" судья? Или что зависело от Сабо в стыковом матче с хорватами в Киеве, где решающее слово тоже осталось за недобросовестным арбитром? По-моему это риторические вопросы.

- Вы считаете отставку Игнатьева ошибкой?

- Мне трудно об этом судить. Но я о другом: самое печальное для сборной России заключается в том, что нарушена преемственность в руководстве командой. Пришел новый главный и как-то очень уж демонстративно объявил: все, что делалось до меня, забудьте, начнем с нуля. Но так не бывает! Игнатьев плохо ли, хорошо ли, но вел команду, знал ее игроков, накопил определенный опыт работы с ними, и не воспользоваться этим опытом просто глупо.

- Таким образом, вы как бы лишаете Анатолия Бышовца права иметь собственную игровую концепцию, под которую ему понадобились совсем другие игроки?

- Как мне представляется, беда Бышовца не в игровой концепции и выборе исполнителей под нее, а в том, что у него нет контакта с тренерами ведущих российских клубов, без футболистов которых сборная обойтись не может. Это очень важный момент. Во главе сборной Бышовца поставило высшее (и не только футбольное, насколько я знаю) руководство, чем вольно или невольно как бы противопоставило его клубным тренерам, среди которых немало знающих себе цену специалистов. Бышовец не ощущает их поддержки, а без этого невозможно работать.

- Интересно, когда вас ставили во главе сборной, советовались со специалистами?

- Думаю, да. Во всяком случае, я видел опросные анкеты, которые присылали в Федерацию футбола клубные тренеры. Уверяю вас: если бы почувствовал неприязнь со стороны наших ведущих специалистов, оставил бы свой пост.

- Представим фантастическую ситуацию: перед прошлогодним сентябрьским матчем Украина - Россия главным тренером российской команды в пожарном порядке назначен Йожеф Сабо. Ваши действия?

- Сделал бы ставку на игроков "Спартака". "Локомотива" и ЦСКА. И тренеры этих клубов находились бы на скамейке рядом со мной, потому что их советы были бы крайне важны. До тех пор, пока ведущие российские тренеры не скажут, что в интересах сборной надо работать вместе, толку не будет.

 

2000-й - год Сабо

 

Зимний антракт в украинском и российском футболе - подходящее время, чтобы осмыслить пройденное и попытаться заглянуть в будущее.

- Оцените, пожалуйста, положение команд в нашей отборочной группе.

- После трех туров, когда впереди еще семь, рановато делать какие-то выводы. Мы можем еще так перемолоть друг друга, что мало не покажется! Даже футболистам сборной России, на мой взгляд, рано посыпать головы пеплом.

- Свою команду фаворитом гонки не считаете?

- Нет, потому что самые ответственные игры еще впереди. И, возможно, ключевая - 27 марта с командой Франции в Париже. Сроки на руку нашим соперникам. Чемпионаты ведущих футбольных стран, в которых играют французские "сборники", в это время в разгаре, мы же будем лишь отходить от зимней спячки.

- Вы могли бы сформулировать ваши основные тренерские принципы?

- Попробую. Первый принцип - профессионализм. Второй - желание и готовность совершенствоваться в своей профессии, не отставать от постоянно развивающейся игры. Третий - умение строить отношения с футболистами так, чтобы они тебе доверяли, а ты мог бы на них положиться.

- Вы родились в високосный год 29 февраля. Это отражается на вашей жизни?

- Конечно! Подарки ко дню рождения получаю раз в четыре года и никак не могу состариться (смеется). Между прочим, следующий "мой" год - 2000-й. Догадываетесь, на какой шикарный подарок для себя намекаю?

 

("Спорт-экспресс журнал")

 

 

Виктор КАНЕВСКИЙ: "Чтобы забить 86 голов в чемпионате СССР, одного  везения, безусловно, мало"

 

 

Из досье

    Виктор КАНЕВСКИЙ. Родился 3 октября 1936 года в Киеве. Нападающий.
    Играл в командах: "Динамо" К - 1954 - 1965 гг., "Черноморец" Од - 1965 - 1966 гг.
    В чемпионатах СССР провел 217 матчей (86 голов). За сборную СССР - 5 матчей.
    Участник чемпионата мира 1962 года. Чемпион страны 1961 г., серебряный призер 1960 г. Обладатель Кубка СССР 1964 г.
    Дважды входил в число 33 лучших футболистов чемпионата СССР.
    Главный тренер команд: "Металлург" 3 - 1965 г., "Металлист" - 1966 - 1971 гг., "Буковина" - 1972 г., "Днепр" - 1973 - 1977 гг., "Динамо" Ирп - 1983 - 1986 гг. Тренер команд: "Пахтакор" - 1972 - 1973 гг., "Таврия" - 1987 г. Тренер юношеской сборной Украины - 1978 г.
    Заслуженный тренер Узбекистана.
    С ноября 1988 года живет в Нью-Йорке.

     В телефонной книге нью-йоркского района Бруклин, густо заселенного русскоязычными жителями, я обнаружил 17 Каневских, однофамильцев разыскиваемого мною бывшего центрфорварда киевского "Динамо" и сборной Советского Союза. Мне повезло: среди абонентов значился всего один Виктор. И уже на следующий день я был тепло принят хозяином уютного частного дома в квартале Бэй Ридж, на первом этаже которого, кроме офиса футбольного клуба, возглавляемого моим собеседником, располагались зубоврачебный кабинет зятя и дочери, а также косметический салон супруги. Ну прямо-таки оздоровительный комплекс под одной крышей. Зубы меня в тот день не беспокоили, цвет лица вполне устраивал, а вот вопросов к исчезнувшему лет 10 назад из поля зрения наших журналистов известному игроку, которого, если не ошибаюсь, Валерий Лобановский как-то причислил к категории выдающихся одноклубников, поднакопилось предостаточно.

НА БРАЙТОНЕ ФУТБОЛЬНАЯ ПОГОДА?


       - Как вам живется в Америке?
       - Слава Богу, не хватает времени задумываться над этим вопросом. В отличие от многих соотечественников-эмигрантов, с первых дней занимаюсь любимым делом, что для меня важно. Хотя здесь это на втором плане. На первом - возможность обеспечить семью. Люди, которые сюда приезжают, работают порой на износ. Впрочем, многие в итоге хорошо устраиваются, живут в достатке. Начинать жизнь в чужой стране всем было сложно. Лично я первые лет 5 ловил себя на мысли, что работаю в Америке как бы по контракту, рано или поздно все равно вернусь в Киев. Помню, с какой благодарностью воспринял приглашение на празднование 30-летия первой победы киевского "Динамо" в чемпионате СССР. Но с годами ностальгия утихает. Да и времена пошли другие. Раньше покидали страну, прощаясь с ней навсегда, теперь были бы деньги, а возможность побывать на родине всегда найдется.
       - С чего началась тут ваша трудовая деятельность?
       - Когда ехал в Америку, очень переживал, что окажусь невостребованным. Но, к счастью, накануне моего приезда энтузиасты открыли в Нью-Йорке футбольную школу "Спартак". Мне предложили набрать группу. Так я впервые стал спартаковцем. Кстати, та волна эмиграции "намыла" очень способных ребят, многие из них могли бы стать хорошими футболистами. Но соккер в Америке не был, увы, так популярен, как на их бывшей родине. А заниматься профессионально делом, которое не сможет кормить тебя и твою семью, желающих становилось все меньше. Ребятишки, рожденные в этой стране, с молоком матери впитывают любовь к другим видам спорта - бейсболу, американскому футболу, гольфу, хоккею, теннису. И все же через год я открыл свою школу, назвав ее "Соккер стар".
       - Можете похвалиться успехами?
       - Мои команды возраста 12-14 лет не раз становились лучшими в Нью-Йорке. Несколько мальчишек обратили на себя внимание тренеров Американской профессиональной лиги. Сейчас два моих 16-летних воспитанника хорошо заявили о себе, и, не исключаю, их имена станут известны и в Европе. Надеюсь, ими заинтересуются и в моем родном киевском "Динамо". Да и в самих Штатах после чемпионата мира интерес к футболу заметно вырос. К сожалению, Нью-Йорк пока не относится к числу футбольных центров. Но итальянцы, с которыми я поддерживаю добрые отношения, заручившись поддержкой своего соотечественника - мэра города Джулиани, пробили строительство стадиона в Бруклине. Надеюсь, что наряду с американским футболом там можно будет заниматься и соккером.

В ЧЕСТЬ МОЕГО МЯЧА В ФИНАЛЕ КУБКА МАЛЬЧИШКУ НАЗВАЛИ ВИКТОРОМ


       - Я видел, какими "стахановскими" темпами возводится эта арена неподалеку от знаменитого нью-йоркского "филиала" Одессы - Брайтон-бич, где в хорошую погоду можно встретить фанатов московского "Спартака", киевского "Динамо", других футбольных грандов бывшего Союза. Здесь продается "СПОРТ-ЭКСПРЕСС", а в местных газетах печатаются объявления о наборе в школу "Черноморец", возглавляемую Черкасским, которому уже под 80. На Брайтоне, как и на киевском Подоле, мальчишки 60-х и их отцы помнят знаменитые финты Каневы. Похоже, ваша слава удачливого форварда перешагнула через океан?
       - Сомневаюсь, что мое футбольное прошлое интересует американцев. Разве что это можно сказать о старом поколении русскоязычных эмигрантов, видевших команду Войнова, Банникова, Лобановского, Серебреникова, Сабо, Базилевича, Бибы. Как-то в нью-йоркском ресторане "Метрополь" ко мне подошел молодой человек: "Меня зовут Виктор Каневский. Я родился в 64-м. Вы тогда забили победный гол в финале Кубка СССР, и папа решил назвать меня в вашу честь". Не скрою, было приятно. В следующем году исполнится 40 лет, как мы впервые привезли в Киев чемпионские медали. Хотелось бы встретить и этот юбилей в Украине, в кругу старых друзей. Для меня, тогда 25-летнего, тот сезон стал самым памятным. В чемпионате Союза забил 18 голов, а еще два - в фильме "Артист из Кохановки", в котором сыграл роль центрфорварда. Как давно это было, а будто вчера! В Киеве меня любили по-настоящему.
       - Тогда что же подтолкнуло вас, всеобщего любимца, к отъезду в США?
       - Обиды накапливались годами. Мне, капитану команды, ставшей чемпионом СССР, единственному из всего состава не присвоили звание заслуженного мастера. В Спорткомитете сказали: дескать, еще молодой, успеешь. Но, думаю, это был не главный мотив. Позднее, когда заслуженного тренера Украины присваивали всем, кому не лень, мое дело почему-то тоже было отложено в сторону, причем уже без объяснения причины. Хотя возглавляемая мною команда выиграла первенство страны среди молодежи - так называемую "Переправу". Среди тех моих подопечных были Демьяненко, Михайлов, Кузнецов. Ну да ладно, за почестями я никогда не гнался. Было обидно, но не более. Серьезной оплеухой стал такой случай: меня пригласили возглавить сборную Алжира, однако вместо меня, уже оформившего все документы и сидевшего на чемоданах, в Африку отправились другие. Кое-кто дал понять, что это связано с пятой графой в паспорте. А ведь когда играл в футбол, даже намека не было на национальную принадлежность. Да ладно, зла на тех несчастных завистников не держу. Бог им судья. Ну а я подал заявление на выезд в Израиль.

ЛОБАНОВСКИЙ НЕ БРАЛ МЕНЯ НА ПОРУКИ, ОН ПРОСТО ПОДСТАВИЛ ПЛЕЧО


       - Среди ваших друзей были такие, кто отговаривал от этого шага?
       - Меня прорабатывали на разных уровнях. Через две недели исключили из партии. Как было принято тогда - с позором, называли изменником. А затем 10 лет, как какого-нибудь приобщенного к государственной тайне, продержали в отказе. Пришлось пару лет поработать на стройке. А в 83-м Лобановский предложил возглавить дочернюю команду "Динамо" в Ирпене. Мы с ходу выиграли первенство Украины, вышли в первую лигу. Затем пришло приглашение поработать с симферопольской "Таврией", с которой мы завоевали путевку в высшую лигу. Но когда крымская команда выезжала на турне в Корею, меня вычеркнули из списка делегации. Я вновь подал заявление на выезд. Благо, началась горбачевская оттепель.
       - Насколько я понял, даже в те годы вы от футбола отлучались ненадолго?
       - Да, благодаря самому порядочному из моих друзей - Валерию Васильевичу Лобановскому. Под маской строгого человека скрывается, уж я-то знаю, очень добрый, участливый к чужому горю и обязательный человек. Валера всегда остро реагировал на несправедливость. Мою фамилию тогда выбросили из всех буклетов, всех справочников, мое изображение вытравили даже на некоторых фотографиях. Исчез Каневский, как будто и не было. Забрали удостоверение мастера спорта. Следили, как за преступником. Никто из друзей не наведывался в гости. Боялись. И я их понимал. Лишь Лобановский приходил, как и прежде. Ведь он, как никто другой, знал, что футбол был не частью, а всей моей жизнью. И только ему, пользовавшемуся особым влиянием у сильных мира сего, удалось пробить воздвигнутую передо мной глухую стену. Но и он был не всесилен.
       - А могли бы вы, когда играли вместе, предсказать его блестящую тренерскую карьеру?
       - Да, он выделялся на общем фоне. Понятно, что в раздевалке или во время застолий мы меньше всего рассуждали о новых тактических замыслах или схемах. Но у Лобана была особая тяга к знаниям. Он уже тогда, часто себе в ущерб, отстаивал свою точку зрения. Мы предполагали, что этот парень на тренерском поприще добьется многого. Валерий всегда был неординарной личностью. Успехи его киевского "Динамо" были заложены еще в годы футбольной молодости. Лобановский сегодня - великий, другого мнения нет. А их связка с Григорием Михайловичем Суркисом, с моей точки зрения, - невероятное везение и огромное благо для украинского футбола.
       - У вас, говорят, тоже были предпосылки стать знаменитым тренером?
       - Были бы - стал бы. Я всегда мог дать правильную оценку своим дарованиям. Когда Лобановский создал свою первую команду-звезду, в которой блистали Мунтян, Блохин, Буряк, Колотов, я работал в "Днепре", куда меня посватал перед своим переходом в "Динамо" сам Валерий. Несколько раз он тянул меня за собой. Но рядом с ним проявил себя Базилевич. Почему-то я был уверен, что хорошим тренером станет Сабо. Он чем-то напоминал мне Маслова - этакий практик с особым чутьем. Сабо, как и Лобановский, до предела предан футболу. Но, увы, характер такой, что иногда через край. И не потому, что хочет кого-то обидеть или унизить. Свое негодование он не может выразить спокойно. Не знаю, почему не стал тренером Биба, с которым я был ближе других вне футбольного поля. Не всем быть великими. Тем не менее большинство моих бывших одноклубников осталось на плаву. Ключевые посты в украинском футболе занимают Банников, Войнов, Базилевич, Биба.

ЧТОБЫ Я НЕ ОСТАЛСЯ В АНГЛИИ, РУКОВОДИТЕЛЬ ДЕЛЕГАЦИИ
ПРОПЬЯНСТВОВАЛ СО МНОЙ ЦЕЛУЮ НОЧЬ


       - Не жалеете о том, что не находитесь вместе с ними в эпицентре сегодняшнего футбола? Ведь, с моей точки зрения, США - это его дальняя периферия.
       - Я не завидую, я радуюсь за своих бывших одноклубников. А сожалею о том, что мой расцвет не совпал с нынешним временем. У меня дома масса телепрограмм, смотрю весь мировой футбол. Когда вижу на поле Шевченко, душа радуется. Не узнаю ли себя в нем? Трудно сравнивать, но в свое время, думаю, я тоже подошел бы итальянскому футболу. Тогда ведь, знаю, меня хотели видеть в своих составах клубы Италии, Дании, Англии.
       - Можете привести какой-нибудь более конкретный пример?
       - Один был весьма забавный. Как-то с киевским "Динамо" ездили в Англию. На банкете после игры с "Арсеналом" его президент сделал официальное предложение руководству "Динамо" о заключении контракта с Каневским. Честно говоря, я это не воспринял всерьез. Куда из Союза? Тогда о таком нечего было и думать. Но кое-кто отнесся к этому иначе. Всю ночь накануне вылета из Англии со мной в номере пил глава нашей делегации - чтобы не сбежал Канева невзначай.
       - Знаю, что понравилась ваша игра зарубежным специалистам на чемпионате мира-62 в Чили.
       - Возможно. Мы хорошо начали, с победы над югославами - 2:0. Я отыграл весь матч. Да и следующий, с Колумбией, мы должны были выиграть. Вели по ходу - 3:0, потом - 4:1. А в конце матча за 8 минут пропустили 3 мяча. Не по игре была та ничья. Знаю, что в одной из книг тренер сборной Гавриил Качалин выделял мою игру, да и вообще всей атаки. Но почему-то на встречу с Уругваем выставил не меня, а Мамыкина. Чем была вызвана та замена? Может, тренеры решили выпустить свежего игрока? Но я не жаловался на усталость. Не исключено, что в решении Качалина сыграло роль воспоминание о предшествовавшем выезду в Чили товарищеском матче с Уругваем в Москве, где Мамыкин забил три гола. И на этот раз Леха забил свой гол. Поэтому тренеры не стали менять победный состав в матче с хозяевами. А в одной четвертой наша сборная проиграла чилийцам - 1:2. Так и хочется сказать: будь я на поле, все могло сложиться по-другому... Не знаю почему, но с тех пор меня в сборную больше не приглашали, хотя я постоянно входил в список 33 лучших футболистов страны.

НА МЕНЯ ЖАЛОВАЛИСЬ ТОЛЬКО ВРАТАРИ


       - Это тем более странно, что о вас отзываются как о человеке абсолютно коммуникабельном и друзья-футболисты, и тренеры вашего поколения.
       - (С улыбкой.) На меня жаловались только вратари чужих команд. Я был дружен с ребятами со всего Союза. Встречались, как родные - москвичи, грузины, молдаване, прибалты. Общаться было проще, чем сейчас, ведь вылетали мы домой обычно на следующий день после матча. Добрые отношения со многими сохранились по сей день. В прошлом году я месяц провел в Тбилиси, консультировал команду "Джорджия", один из владельцев которой живет в Нью-Йорке. Начальником ее тогда был Сережа Котрикадзе. Помог ли им? Лучше спросить у самих грузин. Но в этом сезоне "Джорджия" стала призером чемпионата Грузии, играла в Кубке УЕФА. Котрикадзе уделил мне максимум внимания, все время был рядом. К сожалению, с большинством моих старых друзей по сборной встретиться не удалось. Отдал им должное, побывав на могилах Славы Метревели, Миши Месхи, Гиви Чохели, Шота Яманидзе.
       - А как вы вспоминаете своих бывших тренеров?
       - Сейчас, когда сам побывал в их шкуре, - незлым тихим словом. Хотя отношения были разные. С Ошенковым - исключительно официальные. С Масловым и Соловьевым - самые теплые. С Соловьевым до конца его дней дружили семьями. Они приезжали к нам в гости. Маслов ко мне очень здорово относился, да и не только ко мне. При нем мог выпить 100 грамм, стакан вина. Но не больше. Панибратства никакого не было, были доверительные отношения опытного тренера и ветерана. Большинство из нас никогда не позволили бы себе перейти грань.
    

ИЗ-ЗА ПРОЛИВНОГО ДОЖДЯ И ВОЕННЫХ ПЕРЕВОРОТОВ БИЗНЕС НЕ СОСТОЯЛСЯ


       - Если бы вы могли вернуться в прошлое, изменили бы что-либо?
       - Ничего. Я получил по максимуму от любимого дела. Хотел играть в футбол - и играл в него на разных уровнях. Разве что рановато ушел, можно было еще пару лет побегать. Но так сложились обстоятельства. Останься я в  Украине, не знаю, где сегодня пришлось бы работать. Не все мои бывшие одноклубники сохранили прописку в киевском "Динамо". Значит, опять надоевшая кочевая жизнь без семьи. Но, наверное, без работы бы не остался. Мог бы и в Америке перебраться в более футбольные края. Наши работают в Чикаго, там в команде высшего дивизиона - трое выходцев из Украины. У Хапсалиса хорошие условия в Лос-Анджелесе. Как-то встречался с генеральным секретарем американской федерации соккера Джеком Блейзером, оставил резюме - мной интересовались перед чемпионатом мира. Но тормозит, конечно, незнание английского языка. В общем, в 64 года ни о чем не надо жалеть.
       - А о том, что ваши внуки не пошли по стопам деда?
       - У меня их двое. Когда-то действительно мечтал, чтобы кто-то попробовал себя в футболе. Но у них другие интересы, другие условия жизни. А наша семья после войны жила в кельях Софийского собора. Был такой двор по улице Стрелецкой. Хулиганский квартальчик. Многие мои сверстники по сей день не вылезают из тюрем. А меня и ныне большого футбольного функционера в Федерации футбола Украины Мирского, который, кстати, познакомил меня с моей будущей женой, спас футбол. Мой старший брат Леонид тоже благодарен спорту. Он долгие годы был тренером сборной Украины по гребле, участвовал в Олимпийских играх. Сейчас ему 66 лет и, в отличие от меня, уезжать из Киева не собирается. А младший брат строит дома в Израиле. Такая вот семья, разбросанная по свету. Слава Богу, что есть возможность встречаться в Киеве.
       - Знаю, что у вас сохранились отношения с еще одним известным тренером и одноклубником - Бышовцем.
       - Дважды в бытность Анатолия главным тренером сборной СССР и московского "Динамо" мы с ним пытались сделать бизнес на футболе. Я был одним из инициаторов коммерческого турне бело-голубых и сборной по Америке. Мы рассчитывали, что приезд советских футболистов станет хорошим раздражителем для местной публики. Но обстоятельства оказались выше нас. Перед матчем в Вашингтоне разверзлись небеса, над городом стояла просто стена дождя. Вместо ожидаемых десятков тысяч болельщиков на трибунах собралось человек сто. В Коста-Рике тоже подвела погода. В Тринидаде в день нашего приезда было объявлено военное положение. А перед приездом в Никарагуа получили уведомление: "В связи с военным переворотом приезд сборной нежелателен". Вместо заработков для нас, неопытных бизнесменов, не оговоривших в договорах форс-мажорные обстоятельства, все обернулось серьезными убытками. Мне, свежеиспеченному американцу, это здорово подрезало крылья.
       - А как вы на футбольном поле реагировали на неудачи?
       - Футболист, забивший в чемпионате страны 86 голов, не может назвать себя неудачником. В то же время помню, как мы с Лобановским болезненно отреагировали на то, что Маслов пожертвовал сначала Валерой, а потом и мной в угоду омоложению "Динамо". Но сегодня как тренерам нам понятно его желание прежде всего сохранить сильную команду. Личные отношения в такой ситуации должны уходить на второй план. Помню свой первый приезд в Киев в составе "Черноморца" и обидные выкрики некоторых болельщиков. Конечно, переживал, когда не вызывали в сборную. Когда после первого матча за основу "Динамо" с московским "Локомотивом" Ошенков отправил меня в часть, тоже готов был разреветься. Главное было - не опустить руки. Я всегда верил в свою звезду. И не зря: когда, играя в армейских соревнованиях, я забил 7 голов, меня тут же отозвали обратно в "Динамо". С того времени место в основе долго не отдавал никому. Футболист не может быть равнодушным человеком, но и не может быть зависимым от настроения. Этому учу в Нью-Йорке сегодняшних мальчишек, выходцев из России и Украины. В жизни им это должно пригодиться.

 

Эдуард ЛИПОВЕЦКИЙ
"Спорт-Экспресс"

Нью-Йорк

 

ГЛАВА 4

«ДУГА СЕРЕБРЕНИКОВА»

 

 

Ностальгия.

Другая жизнь

 

Из знаменитой пятерки нападающих первой половины шестидесятых; Базилевич — Серебряников — Каневский — Трояновский — Лобановский дольше всех выпало играть ему. И аплодисментов больше сорвал, и почестей, и наград. Это удивительно, ведь, например, Каневский забил куда больше, а звезда Лобановского сияла намного ярче. Но именно Серебряников, или как его называли болельщики, да и весь Киев, "Серебро" прочно закрепился в "основе", через него несколько лет подряд велась киевлянами вся игра, он был одним из стержней динамовской полузащиты. Стабильность, уверенность в себе, трудолюбие, хорошие скоростные качества, высокая техника — черты Серебряникова-игрока. Ровный, спокойный характер, доброта, оптимизм, остроумие, умение не унывать в самых сложных ситуациях — таким его знали в команде, за это любили болельщики. В том-то и дело: не был звездой первой величины, как Бышовец или Блохин, но индивидуальность свою никогда не терял.

Неоднократный чемпион Союза, за сборную трижды выезжал на чемпионаты мира, хотя "в основу" там так и не пробился. Воспитанник запорожского футбола. Собственно, "Динамо" всегда сверкало, благодаря самобытности, неповторимому колориту ярких личностей — представителей разных регионов Украины. Турянчик, Сабо, Юст, Михалина, Медвидь — искрометный закарпатский футбол. Коньков, Хмельницкий, Звягинцев — донецкий — атлетичный и солидный; Заваров — техничный луганский, Блохин, Бышовец, Онищенко — киевский стиль, Евтушенко, Поркуян — самобытный кировоградский.

До сих пор в памяти эпизод того так обидно проигранного, невезучего и полного каких-то нелепых случайностей, матча с "Турником" на своем поле. Вот уже 1:2, до конца минут пятнадцать, атакующий пыл киевлян угасает, амбиции тают с каждой минутой. И тут в глубине поля мяч подхватывает Серебряников и начинает затяжной скоростной рывок, да такой, что уставшие защитники поляков явно ке поспевают. Дойдя по бровке до углового флажка, он, не снижая скорости, делает сильную нацеленную передачу, и мяч, вращаясь, уходит от вратаря, неосмотрительно вышедшего вперед. В штрафную набегают киевляне, удар, еще удар — защитники руками выносят мяч из пустых ворот — пенальти. Увы, Сабо, до этого забивавший на "Бессарабку" почти два сезона подряд, ударил несильно, под удобную руку вратаря Костки. Жаль, да что поделаешь.

Уже на исходе карьеры, когда вот-вот надо было уходить, уступить дорогу молодым, Серебряников все чаще стал исполнять штрафные с метров 20—25, искусно обводя "стенку" соперника, раз за разом посылая мяч в "девятку". Приходилось наблюдать немало голов со штрафных — ив упор, по прямой, проникающими ударами, поверх "стенки", с подкруткой. Практически во всех — доля случая, когда пробивавшему чуть-чуть везло. Серебряников же добился редкой стабильности, в его исполнении штрафной — почти всегда гол. Были случаи, когда судьи, даже после гола, заставляли перебивать, но это ничего не меняло — мяч, описав изящную дугу, опускался точнехонько в верхний угол, как по заказу.

Все вратари всех команд высшей лиги знали наверняка, куда будет бить "Серебро", выстраивали многочисленные стенки, казалось все перекрыто — ничего не помогало. Следовал короткий разбег, до миллиметра выверенный удар внутренней стороны стопы, и мяч, сверкнув белой чайкой с черными боками, над головами защищающихся уже опускается в сетку. "Дуга Серебряникова" — так и назвали этот удар, искусное исполнение которого продлило его автору жизнь в футболе, как минимум, года на два. Рассказывали, на тренировках он уговаривал остаться обоих вратарей, выстраивал "стенку" из вешалок и барьеров и наносил по сотне ударов. (Непревзойденный мастер дальних ударов Юрий Воинов, кстати сказать, тренируя штрафные, надевал на мяч еще одну покрышку, тот становился едва ли не вдвое тяжелее, а потом, в игре, врезался в ворота со страшной силой). Так канадские "профи" на тренировках используют двадцатикилограммовые свинцовые пояса (belts), а в игре, снимая их, носятся, как на крыльях. Припоминаю, в киевском "Соколе", кажется, был когда-то игрок по прозвищу Белтс. В том смысле, что для команды он был такой же обузой, как свинцовый пояс. Когда все ложились под шайбу в своей зоне, он дежурил у синей линии: "Дайте мне на ход!" Ему наконец-то давали. "Эх, вы, что делаете, у меня же хода нет".

Судьбе было угодно, чтобы самый главный свой штрафной Серебряников не забил. Случилось это в центральном матче 1969-го года "Динамо" — "Спартак". Выиграй киевляне, — и они четвертый раз подряд чемпионы. Достижение, которое никто бы и никогда не перекрыл. Хлестал проливной дождь вперемешку со снегом. Осянин, убежав с центра поля, забил гол. Что-то нарушилось в динамовском механизме, игралось тяжело, с надрывом, через силу, появилась унылая монотонность, какая-то обреченность в организованном киевлянами "навале". Да и везло "Спартаку" — мяч то и дело отскакивал, как им надо, попадал то в штангу, то защитник вовремя выбивал из пустых ворот. И вот, наконец, на исходе тайма — штрафной с линии полукруга, коронная точка Серебряникова. Забей он тогда — смяли бы москвичей, сто процентов, сколько раз так было.

И все игроки "Спартака" в "стенке". Но прыгучий, как кошка, гибкий, с великолепной реакцией Анзор Кавазашвили, так неудачно сыгравший с венграми, на этот раз превзошел себя. Сработала спартаковская домашняя заготовка. Обычно вратари выстраивали "стенку" так, чтобы она прикрывала ближний угол. а сами "дежурили" в дальнем. Весь же смысл "дуги" состоял в том, что "Серебро" искусно закручивал мяч над стенкой, и вратарь не успевал ни добежать, ни допрыгнуть. Кавазашвили же встал посредине, по центру ворот. Разбег, удар — мяч пулей летит в верхний угол поверх защищающихся. Гол? Нет. Анзор в отчаянном прыжке переводит мяч над головой. Хорошо, судья заметил, как кто-то из москвичей раньше времени из стенки выбежал, просит перебить. Опять разбег, удар, но уже в противоположный угол, точно в "девятку", и снова вратарь москвичей, изогнувшись в немыслимом прыжке, парирует мяч. "Динамо" проиграло и погасло, погас и Серебряников, закончивший вскоре играть.

После завершения карьеры у него началась другая жизнь. Знаменитая дуга стала луком с опущенной тетивой. И кто вправе осуждать кумира толпы, в один миг ставшего бывшим? Еще вчера он купался в лучах славы и юпитеров, каждый день для него ярко светило солнце, его любили все, казалось, так будет вечно. Но наступило сегодня, и ты один-одинешенек, бредешь сквозь густой туман повседневности, путающей пустоты. Трагедия отчуждения, когда юпитеры погасли и жить больше не хочется. Да и кто знает, как надо жить? Сначала с тобой еще здороваются и приветствуют на Крещатике, пьют пиво или чего покрепче, везут на дачу или на озеро, но все это уже на исходе, на излете, на спаде, сверху вниз, точно твоя дуга. И вскоре уже не замечают и не зовут, и нос воротят. А остановиться трудно, даже невозможно, и вот уже недуга, а калейдоскоп какой-то, чертово колесо, круг заколдованный, когда и себя обманываешь, и близких, и всех подряд.

Иногда снится зеленый газон, и ребята, и кто как сыграл и что кому сказал, — теперь тебе все это кажется очень важным и существенным — раньше просто не замечал, не задумывался, не придавал никакого значения. И видится забитый мяч, которого в жизни нет, больше не будет, как больному снится, что болит нога, а ее-то отрезали год назад. Но ведь было же: неистовый рев трибун, переполненный стадион, завистливые взгляды соперников, и команда, и ты, подтянутый, тренированный и сильный, сосредоточенной трусцой вбегаешь в поле, с рук со всей дури бьешь мячом в небо под неописуемый восторг публики.

А здорово было, если бы и я умел так бить штрафные. Или на крайний случай, чтобы кто-то, кто рядом с тобою, умел так бить. Сколько голов мы бы забили. Не прямо навылет, и не со всей силы, чтобы сетка трещала, а вот именно хитро так, дугой. Я представляю ее, похожую на подкову или на арку в Петровском парке. Когда-то там было много деревьев, фонтан, видовая площадка, городок аттракционов, который мы называли "містечко", с качелями, каруселью и чертовым колесом. По вечерам мы пацаны, подражая взрослым, с многозначительным видом сидели на террасе, в кафе, где столики стояли прямо на улице. Сюда захаживали многие, иногда даже футболисты. Теперь там уныло и пусто, зимой — холодно, летом — жара сумасшедшая. И только огромная арка-дуга, которую видно и с Печерска, и с Подола, торчит, как памятник. Кому? Тому, кто когда-то давным-давно так искусно исполнял штрафные, в обход "стенки", приводя в восторг публику? Торчит, как воспоминание о нашей молодости, о другой жизни, о настоящем футболе, о грезах и мечтах за столиком в кафе на свежем воздухе в ожидании любви.

 

Владимир КУЛЕБА


Виктор Серебряников: “Эх, признаюсь: всю жизнь я мечтал трахнуть английскую королеву!”

 

 

Заслуженный мастер спорта Виктор Серебряников в 60-е годы пережил фантастическую славу. Его знали все! Я, тогда сельский мальчишка, затаив дыхание, вырезал из всех газет и журналов его фотографии. И до сих пор, признаюсь, храню альбом с ними как самую большую футбольную драгоценность. На старых пожелтевших вырезках — красавец-брюнет, умница, всеобщий любимец. Его называли «футболистом будущего», потому что на поле он успевал делать все, был вездесущ. «Дуга Серебряникова», голы Серебряникова вошли в историю нашего футбола.

Но всякий кумир — живой человек. Он болеет, стареет, меняется. А слава — гулящая девка — уходит к другим. И вот спустя тридцать лет я иду с кумиром моего футбольного детства по бывшей улице Ленина, где он до сих пор живет, где многие его знают, и записываю на диктофон его исповедь.

Ему есть что вспомнить. В составе киевского «Динамо» он четырежды завоевывал золотые медали чемпионата страны, дважды выигрывал Кубок СССР. Был капитаном олимпийской сборной, участвовал в трех чемпионатах мира. В 1966 году в Англии входил в сборную Советского Союза, которая достигла наивысшего успеха в своей истории — получила бронзовые медали.

Восемь лет назад, выступая в Париже за сборную ветеранов Союза против сборной ветеранов Франции, он в последний раз

блеснул на поле своей «серебряной дугой», забив мяч со штрафного. И впервые по-настоящему увидел Лувр, хотя до этого неоднократно бывал в Париже как игрок. На банкете великий Жюст Фонтэн, лучший бомбардир чемпионата мира 1958 года, находясь под впечатлением от выступления нашего ветерана, спросил, сколько ему лет. Серебряников растопырил пальцы одной руки. «В пятьдесят лет так играть — это здорово!» — восхитился француз.

О последующем периоде жизни прославленного футболиста судачат по-разному: кто — с сочувствием, пониманием, кто — с ухмылкой. Мол, плюнул на себя, пьет. Имена тех, с кем он начинал играть и впервые в истории украинского футбола нарушил гегемонию московских клубов, стал чемпионом СССР (Юрий Войнов, Олег Базилевич, Виктор Каневский, Валерий Лобановский, Йожеф Сабо), и сейчас у всех на устах. А что о нем слышно?

Все осталось в прошлом. Но Виктор Петрович, несмотря ни на что, сохранил свою светлую душу, простоту. Сегодня живется ему нелегко, как всем нам. Ветеранская его пенсия — семьдесят гривен. Слава Богу, есть семья, друзья. В нем совсем нет злобы, нетерпимости, ущемленного тщеславия. Он стал мудрецом. То, что он говорит, что вспоминает о своем футбольном прошлом, ничего не утаивая и не приукрашивая, на мой взгляд, бесценно.

 

«Жена у меня — Герой Советского Союза»

— Виктор Петрович, почему вы забросили ветеранские выступления?

— Куда же еще дальше было? Надо и совесть иметь. Просто выходить на поле, чтобы деньги получать? Это ж некрасиво! Народ ведь приходит, чтобы на тебя посмотреть, хочет, чтобы ты что-то показал.

Первое время у меня после всего стресс был такой... года два. Потом более или менее успокоился... Смотрю футбол по телевизору. А на стадион не люблю ходить: все вокруг комментируют, мешают. Болельщик есть болельщик. Он свои кровные заплатил, должен покричать, отдать эмоции. Это правильно, конечно. Но у каждого мнение об игре по-своему складывается.

Мы как-то разговаривали с Виктором Масловым. Он так сказал: «Трудно судить болельщиков, когда они спорят до посинения. Так как сидят в разных секторах и видят футбол по-разному. Их надо в один сектор садить вместе, и тогда у них видение будет одно и то же».

Болельщики все знают. Кто с кем живет, у кого какая жена, любовница... Подойдешь — такого наслушаешься!

— А что о вас говорят?

— Был у меня срыв крупный... Года четыре я был в разгуле, когда на «вольную» перешел. Когда за ветеранов играл, еще чувствовал ответственность. А потом — словно провал.

— Вы себя оправдываете?

— Не оправдываю. Я думаю, у каждого человека своя боль. И стрессы, которые его убивают. Но одни переживают их так, а другие — иначе... У меня жизнь сложилась, в основном, тяжелая. Рано отец ушел... Он был бригадиром монтажников, его краном придавило, когда завод строил в Алчевске Ворошиловградской области. Осталось на руках у матери четверо детишек. Кое-как крутились.

Потом старший брат Евгений ушел... Дяди, тети, двоюродные братья стали помирать. Я из Киева постоянно на похороны ездил. Мне знакомый сказал: «Встречаемся только на кладбище».

— На что вы сейчас живете?

— Как заслуженный мастер спорта я оформил пенсию — семьдесят гривен. Обещают увеличить. Клуб «Динамо» помогает, Валерий Васильевич добавляет... Выходит, что на хлеб хватает. Но все равно... Хорошо, что сын зарабатывает. Жена тоже пенсию получает.

— Давно вместе?

— Как женился, так и мучаюсь (шучу, конечно!). Уже тридцать семь лет терпит такого мужа, как я. Она у меня, можно сказать, «Герой Советского Союза» по этой причине.

— Вы по-прежнему пьете?

— Нет. Сказал себе: все! Если честно, устал я очень.

— Болячки замучили?

— Бог миловал. Если что-то начиналось, я останавливался. Три дня пил только воду. И ванну теплую принимал. Вода становилась желтой: шлаки выходили.

Правда, бессонницей страдаю. И со зрением плохо. Когда на стадион приглашают, думаю: что я там увижу, кроме тактической расстановки?.. Меньше читать стал. А библиотека у меня хорошая...

 

«Два пальца в рот — и снова к шведскому столу»

— Долго вы ее собирали?

— Да с тех пор, как начал с командой за границу ездить. Привозил оттуда книги, которые у нас не издавали тогда: «Архипелаг ГУЛАГ», «Раковый корпус» Солженицына. «Доктор Живаго» Пастернака, воспоминания Аллилуевой о Сталине... Нам подобную литературу не разрешали покупать. Рисковал стать невыездным. Прятал книжки в сумку, потому что чемоданы могли проверить. Нас всегда сопровождали два «хороших человека». Говорили нам: «Самое главное — чтобы вели себя достойно. Как советские граждане. Куда хотите — туда идите. Вы здесь никому не нужны».

— Так уж и не нужны были?

— В 60-м в Мюнхене, помню, оторвался от своих и заскочил в магазин. Чтобы подарки родным купить. И тут ко мне трое ненаглядных прилипли, стали на чистом украинском уговаривать: зачем, мол, мучаешься в советском государстве, оставайся у нас, будешь играть в немецком клубе.

А в это время Юра Воинов подошел. Как дал им матом! «Что вы такое говорите? Зачем его соблазняете, чтобы остался? Это у вас-то здесь «прекрасно»? А почему вы так плохо одеты? Ну останется он, получите вы за него какие-то сопли, а у его родных дома будут большие неприятности, «прихватят» их, потому что он подписку давал. Вы об этом подумали?». Они исчезли.

Я считаю, что лучше своего родного куточка ничего нет на свете. Хотя народ наш как жил-стонал все годы, так и сейчас живет-стонет. Алла Пугачева правильно пела, когда брала швабру, залазила на табуретку и стучала в потолок: «Эй, вы там, наверху!».

...Когда умер Брежнев, гудки гудели. Я шел по Ленина, остановился. Подошла ко мне старушка. «Молодой человек, вы еще вспомните эти застойные времена», — говорит. А я про себя: «Черт его знает!». Но оказалось, она дальновидная была...

— В какую капстрану впервые съездили?

— В Норвегию. Там я действительно понял, что у них коммунизм. Удивлялся: капитализм — и так живут. Все есть!

Шведский стол — бери, что хочешь. Я тогда, по наивности своей, набрал на поднос всего-всего. А Николаевич, Воинов, человек бывалый, мне говорит: «Ну что, молодой, съешь все это?». Я взялся, но осилил лишь половину: там же все калорийное! Воинов снова меня достает: «Учти, — говорит, — назад относить нельзя». Он пошутил, а я поверил. Побежал в туалет, два пальца в рот... Вернулся и все подчистую доел.

 

«Амосов футболистов учил: «Надо не пить, а выпивать!»

— Покойный Венедикт Ерофеев, пропевший своей книгой «Москва-Петушки» потрясающий гимн выпивке, утверждал, что обретает духовную свободу, только когда хорошо поддаст...

— Где-то так оно и есть. Идет расслабление... Но дальше не буду...

— Почему?

— Хотел заругаться.

— Виктор Петрович, ради Бога!

— Когда ты пьешь, то вступаешь, извините, в клуб пох... истов. Тебе море по колено. Расслабляешься — и тебя уже не интересует, что будет завтра. Уходишь в другой мир. Это все равно, что... Вы встречались с наркоманами?

— Как-то не приходилось.

— А я встречался. С сильными, прожженными. Одного попросил: «Дай попробую». — «Не дам, — отвечает. — Пойми, Витя, это страшная болезнь! От водки еще можно уйти, но от этого — никогда! Поэтому фашисты придумали, — говорит, — садить наших офицеров на иглу. Раз дадут, два, а на третий — те уже на коленях ползали, лишь бы получить еще дозу. И все что угодно рассказывали, любые тайны выдавали».

— А если бы ваш знакомый вам дал попробовать?

— Говорят, один раз можно... Но я потом, наверное, попросил бы второй раз, третий. Правильно, что отказал. Нельзя!

— Вы говорили: «Уходишь в другой мир...»

— И все по х...! Все в радужном свете. Ты — на розовом коне! И все люди, даже отъявленные негодяи, становятся для тебя добрее, лучше... Но это лишь на время. Потом отходишь.

— Тут недалеко от вас живет Николай Амосов. Великий человек! Недавно признался, что напивался несколько раз до положения риз, испытывал радость от алкогольного опьянения. Но ничего, одолел зеленого змия! Вы с ним знакомы?

— Ну как? Было мне тридцать семь, вышел я опохмелиться. Смотрю — бежит. Он тогда бегал по кольцу. А сейчас только гуляет в Ботаническом саду — но зато в любую погоду.

Я к нему подстроился и тоже — трусцой. Пробежали с ним, он спрашивает: «Ну что? Выдержал?». — «Да». Знает все про меня. «Помнишь, как я к вам на базу приезжал?». — «Помню, — отвечаю, — вы нам лекцию читали, как восстанавливаться после игры. Кто-то из ребят вас еще спросил: «Что лучше пить?». Вы ответили: «Не пить, а выпивать. Сто граммов коньячка. Но не водки. Чтобы снять усталость и чтобы сон лучше был». Такой у нас разговор с академиком вышел. Хотя про коньячок и сто граммов — это нереально. Если дорвешься, то уже до упора.

 

«Ночь в номере, где повесили Сергея Есенина»

— Вспомните хотя бы некоторые интересные моменты вашей удивительной футбольной биографии. С чего все начиналось?

— Я в 1959 году за «Металлург» запорожский выступал. Был, как говорили тогда, волосан — молодой значит. И вдруг — вызывают в Москву сыграть за юношескую сборную СССР. Я по ошибке сначала к молодежке прибился, с ними тренировался. Воронин, Денисов, Маношин, Мудрик... Хорошие ребята...

Гавриил Качалин, тренер, отправил меня к юношам, где наставником был Вячеслав Соловьев. Приехал к ним, а там на меня — ноль внимания. Потому что в команде одни москвичи собрались, для которых все остальные — «деревня». Меня даже на контрольную игру не хотели ставить. Спасибо Гавриилу Дмитриевичу, замолвил за меня словечко. И я такой агрессивный был на поле, злой на Соловьева, что забил два гола.

Взяли меня в Ленинград на встречу со сборной Болгарии, чемпионом Европы среди юношей в то время. Я и тут отличился двумя мячами.

Поселили нас в «Астории», бывшей гостинице «Англетер». Получил я ключ от двести пятого номера. Подходит ко мне старушка, которая ключ вручила, — в берете, блокадница, видно, — и говорит: «Чтоб вы знали, молодой человек: в этой комнате повесился Сергей Есенин... Что вы на меня так смотрите?».

А у меня другие сведения были. Она на меня внимательно взглянула и добавила: «Ну не для многих, а вам скажу, что его повесили».

Я немножко растерялся, что в таком месте буду ночевать. Есенина я очень любил. У него много хороших стихов. О матери — особенно: «Ты жива еще, моя старушка?». Я его читаю, когда не спится.

Собрались мы после матча в этом номере: Сергеев, Посуэло, Колбасюк и я. Сбросились, ребята сбегали за водкой. А из закуски принесли лишь кусочек колбаски.

Налили по стакану, ребята хлопнули. Смотрят на меня: «А ты че?». А я водку не пил, только ликерчик немножко употреблял. Но отставать не хотел. Чтобы не сказали: «Подумаешь, деревня!». Тоже опрокинул стакан. Поговорили немного, снова наливают по стакану.

На мое счастье, раздался стук в дверь, и в комнату вошел Соловьев. Посмотрел на водку, в наши осоловелые глаза, но ничего не сказал. Велел мне возвращаться в Запорожье.

После игры с болгарами посыпались на меня со всех сторон выгодные предложения: от ленинградского «Зенита», московского «Спартака», киевского «Динамо»... Но больше всех донимал ЦСКА. Я от военных скрывался у ребят, дома не ночевал.

Они меня все-таки выследили. Забрали паспорт. Военком приказал явиться на другой день на призывной пункт. Сижу с друзьями, отмечаю проводы. Неожиданно приносят телеграмму на междугородные переговоры. Слышу в трубке голос Терентьева, с которым я еще недавно выступал за «Металлург»: «Виктор, ну что же ты? Мы тебя ждем, ждем...». — «Васильич, — отвечаю, — меня в армию забирают. Завтра — в восемь...». — «Нет, — говорит, — ты в четыре часа садишься на почтовый самолет и — в Киев. Я тебя встречу».

Я так и сделал. Прибыл в «Динамо», где главным тренером уже был знакомый мне Вячеслав Соловьев. Пронесло.

 

«Москвичи нам плевали в лицо...»

— В 1960 году у нас случился скандал в Москве с ЦСКА. Им, чтобы попасть в финальную подгруппу, требовалось очко, и они у нас его просили. Переговоры шли на высшем уровне, но наши хозяева твердо сказали: «Нет».

Москвичи начали резко. Мы не струсили, приняли бой. Хоть и молодые были, но дерзкие. Повели в счете 1:0. Обстановка до того накалилась, что за пятнадцать минут до конца болельщики повалили на поле, чтобы всыпать судье. А нас не трогали, только в лицо плевали. Ответить нельзя было — заколошматят! Короче, потасовка получилась изрядная.

Матч мы так и не дотянули до финального свистка. И ЦСКА начал нас теребить: давайте переигровку. Но им отказали.

В «Динамо» четверо были призывного возраста: Валерий Лобановский, Йожеф Сабо, покойный Витя Пестриков и я. Нас быстренько отвезли в часть на Подоле, переодели в форму, дали автоматы — и мы приняли присягу. Шинель у Лобановского, помню, была маленькая, по локти, а у меня — большая, как для великана.

После грандиозного успеха в Киеве Вячеслав Соловьев нас, можно сказать, бросил. Он, бывший цээсковец, решил вернуться в родную команду. И меня туда тянул. «Москва — убеждал он, — это столица. А Киев — это так. Поехали, Витя». Я возражал: «Киев — тоже столица».

Мне Киев всегда нравился. Красивый город! Когда подлетаешь на самолете. сверху видно: весь зеленый. Сейчас, правда, уже не так красиво, потому что много высотных домов и однообразных массивов.

 

«В знойную Африку сборная СССР поехала в шерстяных костюмах. Ходили, как клоуны»

— Готовились мы к чемпионату мира в Чили сначала в морозной Москве, а затем — в Венгрии, где стоял сплошной смог оттого, что отапливали дома угольными брикетами, вроде наших сельских кизяков, Тренировались специально со штангой — по методике, разработанной для нас теоретиками-невидимками, которые сами в футбол никогда не играли, но учить других были горазды. На футболе столько доцентов и профессоров защитилось!

От перегрузок люди быстро отсеивались. Но мы, киевляне — Каневский, Сабо и я, — все выдержали, нас включили в число двадцати двух.

Прилетели мы в Коста-Рику на товарищескую встречу. В аэропорту у нас отобрали художественную литературу, так как считали, что все мы — коммунисты, пропаганду будем вести. Выигрываем 7:0. И все равно из кожи вон лезем, потому что каждый хочет выделиться, чтобы попасть в основной состав. Дорвались, как говорится. Получаю я серьезную травму правого колена. Затем Володе Маслаченко, нашему голкиперу, бьют вместо мяча по голове и проламывают ему череп.

В общем, о том, чтобы мне играть на мировом чемпионате, не могло быть и речи. Я вместе с другими травмированными ходил по берегу вдоль океана, дарил местным ребятишкам матрешки, а они помогали ловить осьминогов.

У сборной СССР экипировка была интересная. Пошили нам в Москве для знойной Африки из дорогой материи теплые шерстяные костюмы. Нам с Каневским дали костюмы на два размера больше, а мне еще туфли — на три! Закатывать рукава не разрешали. Так и ходили, как клоуны, парились в жару до изнеможения.

По дороге в Чили была у нас посадка в Бразилии. И знаете, кого мы встретили, выйдя из самолета? Деда Мороза и Снегурочку! Такой сюрприз приготовили хозяева, желая нас порадовать. Они думали, что Советский Союз — это сплошная Сибирь, где, кроме снега и льдов, ничего нет.

Еще каждому преподнесли двухлитровый штоф водки «Камчатская». Но руководство ее у нас сразу конфисковало.

 

«Господа кияне! — сказал Маслов. — Пейте коньяк, а не бензин»

— Уехал Соловьев, и у нас в «Динамо» пошла чехарда с тренерами. Начали сезон хорошо, а потом травмы повыбивали почти всех защитников. Бросили в пекло молодых, из дубля, и попали в Москве под «Торпедо» — 1:7!

Назначили главным Анатолия Зубрицкого, бывшего голкипера, но и у него не заладилось. Вратарь, мне кажется, есть вратарь. Редко из него тренер толковый получается. Когда в комитете спрашивали мое мнение о нем, я сказал: «Вы меня извините, но у него понятие о футболе совсем слабое».

Послали в Ростов за Масловым, который там тренировал местных армейцев. Ему нравилась наша молодая команда, и он согласился приехать в Киев.

Собрались за «беседой» дома у Вити Каневского. Виктор Александрович толкнул такую речь: «Господа кияне! Вы не подумайте, что я буду ездить, следить за вами, как некоторые это делали (намек на Соловьева, который любил нагрянуть и застукать нарушителей на месте преступления). Меня не интересует, что вы делаете в выходной день, куда ходите. Вот зеленое поле — оно мне все скажет, как вы готовились, что умеете... И чтобы я не видел, что кто-то водку пьет! Пейте, когда есть время, но только коньяк. Деньги вы получаете немалые».

Он нас однажды на водке поймал. Заходим мы после игры в Москве в ресторан «Пекин», заказываем три бутылки. И в тот момент, когда нам их приносят, появляется Маслов. Подходит. Мы сидим, мол — попались. Он берет водку и — в урну! Затем идет в буфет, возвращается с тремя бутылками коньяка. «Начнем с этого, — говорит. — Вы деньги зарабатываете немалые. А пить суррогат, бензин не надо».

В то время коньяк был более или менее. Сейчас не то. Черт знает, из чего его делают! Водка тоже разбавленная. Или мы уже настолько старые, что нам она не такой кажется?..

Маслов взялся за реконструкцию команды. Потому что мы много забивали, но и пропускали немало. «Это вы шикуете, — говорил он. — Чтобы побеждать, следует играть от обороны. Так ее построить, чтобы сзади, в воротах, был ноль. А впереди — как придумаете».

Стали некоторые игроки выпадать. С Лобановским у него напряжение было. Лобановского в Украине народ очень любил. И руководство за него стояло.

Тогда Маслов вот что делает. Ставит Валеру центральным нападающим за дубль против московского «Спартака". А у тех команда интересная, своеобразная, стиль не меняет до сих пор.

Лобановский — левый крайний. Привык, что слева у него нет игрока, только справа. А тут, в центре, партнеры и соперники — и справа, и слева. Надо пасы давать, а он — индивидуалист крупный. Возьмет мяч, одного обведет, второго, третий у него отбирает. Партнеры-то по дублю были молодые, вот и хотел показать себя.

После первого тайма Маслов спрашивает: «Ну, товарищи руководители, что вы мне скажете? Если я не прав, то могу уехать в Москву». Ему отвечают: «Да, Александрович, что-то у него не получается».

И Лобановского отчислили... Я с Валерием Васильевичем позже говорил на эти темы. Он мне сказал: «Виктор, я Маслова не виню. Понимаю, что он перестраивал команду. Сам с этим сталкивался неоднократно на тренерской работе». Он на Маслова не держал обиды, они потом даже подружились.

Тяжело Профессору (прозвище Маслова) пришлось. Идет реконструкция, а народ и руководство этого не понимают. Победы нужны. Срочные! Стали на него косо посматривать. Но в 1964 году мы Кубок СССР завоевали, и стало ясно, что козыри у него имеются. Все поутихли...

Мной он, после того как убрал Лобановского, Базилевича, Каневского, затыкал все дыры, пока подыскивал новых исполнителей. То на левый край поставит, то центральным...

 

«На фашистов мы шли с палками наперевес», — вспоминал Маслов»

— Удивительный Маслов был человек. Образования, по сути, никакого, закончил рабфак. Ум у него от природы был, а это не каждому дано.

Любили мы его подзаводить. Соберемся, когда есть настроение, и — к нему: «Вик Саныч, дорогой, расскажите, пожалуйста, как вы воевали». И он, в который уже раз, начинает: «Ну что? Война. Народ встал на защиту. Работал я на заводе. Патриот, как и все, записался в ополчение. Дали мне в военкомате палку, похожую на ружье. Сказали: «Настоящее, боевое, возьмете в бою». Да, так оно и было: воевали почти с голыми руками и на одном патриотизме. Вот почему немец дошел до Москвы.

Бросили нас в вагоны-теплушки. Приезжаем — где-то стреляют. Командир всех построил, отдает приказ: «Вон ваша высота, идите и атакуйте!». Ну мы с палками наперевес и побежали. А там — мины. Помню, что-то разорвалось, меня ранило осколком». — «А куда, Вик Саныч?» — хотя мы знали. «Если не верите, покажу», — снимает штаны и демонстрирует шрам на попе. На правой ягодице.

«А что дальше было?». — «Вернули меня на завод, поручили сопровождать эшелон со станками в Сибирь для постройки завода, чтобы снаряды выпускать. Поехал я аж за Новосибирск. Остановился поезд. Зима. Вокруг — тайга. Смотрю — большая поляна. Приказал я все станки на нее выгрузить. Отправился за новыми. Пока туда-сюда мотался, пришла весна, и оказалось, что станки были поставлены на болоте. Мне грозил трибунал. Но директор ЗИСа Лихачев имел прямой провод со Сталиным, «отмазал» меня».

...Маслов нас за три дня до матча стал на базу собирать. Любил ребят, скучно ему было без коллектива. А дома поменьше старался быть, потому что жена клевала его. Мы ее «Екатериной Второй» называли и еще — «Гренадером». Она в русский хоккей лихо играла. Могла при всех его двинуть. Мы шутили: «Вик Саныч, что-то вы разбуянились. Сейчас Катю позовем».

Он нас сильно ругал. И, если честно, было за что. У нас без ЧП не обходилось, Было и крупное, когда двум нашим ребятам грозило тюремное заключение... Маслов не знал, что делать. Я ему посоветовал пойти к Хозяину — Владимиру Васильевичу Щербицкому. «А что говорить?». — «Скажите: «У вас по тюрьмам столько народу, а у меня некому играть». Представьте, он так и сказал. Спас ребят от тюрьмы.

 

«В аэропорту воры все наши чемоданы почистили»

— Мы первыми из советских команд дебютировали в Кубке кубков. 1965 год. Прилетаем в Северную Ирландию на игру с «Колрейном». Что за команда — никто не знает. Никаких сведений. Сразу забили несколько мячей. Видим — слабенькие они. Маслов в перерыве: «Будет 6:0, я платочком махну, чтобы больше не забивали». Так и было. А один мы им дали отквитать. Я отметился двумя мячами.

В четвертьфинале, после норвежского «Русенборга», нам попадается шотландский «Селтик». Маслов звонит в Москву: что за команда? Там без понятия. Это сейчас, спасибо Валерию Васильевичу, информация поставлена на большие ноги, то есть на высокий уровень. А в те времена словно в потемках жили.

Тренироваться зимой негде. Приехали в Сочи. А там непогода, слякоть. Ну какие тут тренировки? В основном, каждый день проводили «творческие собрания» во главе с Дедом. Выпивали прилично, до упора — пока рогами в дверь не упрешься. Маслов самый выносливый был по этой части.

Встречают нас в Англии из посольства. Сразу заметили, что мы какие-то разобранные. «Ребята, — говорят нам, — вы что-то не так готовились. «Селтик» — команда очень даже приличная, это вам не норвежцы». — «Да?». — «Да».

Прибыли в Шотландию. В номере — установка на игру. (Пусть покойный Маслов в гробу не смеется!). «Воины мои!» — это он к нам обращается. А мы все — в похмелье, хором: «Да, вождь!». — «Вы в Сочи цистерну выпили?». — «Да, вождь!». — «Как эта команда называется? — тоже с похмелья — «Келтик»? Ну, в общем, рыжие эти.. Хоть, говорят, что они воины, выходите и обыграйте их! Я махну платочком».

Я тогда центральным нападающим был. Минут пятнадцать мы еще на равных с хозяевами сражались. Я даже со штрафного попал в перекладину. А потом они нас как поймали, как начали возить! Что только ни вытворяли с нашими защитниками, так их закрутили, ну невозможно! Леха Островский уже за штангу держался. Забили нам три... Видят, что мы никакие, смеются, начали жалеть. Володька Щегольков Хьюджа бил, бил, потом обнял, а тот, здоровый парень, принес его в штрафную и упал. Пеналь! Но Хьюдж посмотрел на Щеголькова, улыбнулся и специально ударил выше ворот.

Ответная встреча — через две недели в Тбилиси (в Киеве нельзя было из-за мороза). Мы злые, что дома не побывали. В Грузии первым открыл чемодан Толя Пузач. Глядь, а шубы, которую он купил для жены в Шотландии, нет. И все мы обнаружили, что нас обворовали. Это тоже не прибавило настроения на игру, которую мы завершили вничью.

Приехал к нам Шеварднадзе, он тогда министром МВД был, начал расследование по поводу пропажи вещей. «Вы в Бельгии ночевали?». — «Да». — «Вот там вас и обокрали». Мы молчим. Думаем: кому в Бельгии нужны наши портянки?

Я поднимаюсь: «Можно мне слово». — «Говоры». Обращаюсь к Маслову: «Вик Саныч, в Москве, получив багаж, я открыл чемодан, чтобы отдать вам ваш плед». — «Правильно, Виктор». — «И те два шерстяных платья, которые я купил жене, еще были на месте». — «А что у вас осталось?» — интересуется Шеварднадзе. «Только один пояс, бутсы и грязный костюм».

Через полгода это дело раскрылось. Работала в нашем Аэрофлоте целая бригада воров. Они через туалет залазили в багажное отделение и похищали из чемоданов все самое ценное.

А «Селтик» мы на следующий год таки обставили на Кубке чемпионов. Они думали, что мы к ним «вчерашние» приехали, такие же расслабленные, но мы былых ошибок больше не повторяли. Маслов после 0:3, помню, сказал: «Мы получили не только по зубам, но и в нос, и в глаз, и по чердаку нам дали...».

 

«Забил я гол, стал на колени и перекрестился»

— Я свою «дугу» в Южной Америке поймал. Не хвастаясь, скажу, что девять раз перелетал через океан. Матчи там были напряженные. Южноамериканцы умеют играть в футбол как собаки! А техничные они — как бананы (так мы про них говорили).

На чемпионате мира в Чили левый крайний чилийцев Санчес забил Яшину со штрафного. А потом другой чилиец Торрес подрезал мяч через бразильскую стенку. И я задумался: как же можно бить, чтобы у мяча была такая траектория?

Начал отрабатывать удар, оставаясь после тренировок, через специальный щит. В игре хитрость у меня была. Я ставил двух своих игроков в стенку, чтобы думали: буду или отдавать мяч, или через них бить. А вратаря вынуждал двигаться дальше к штанге. Если правильно исполнить траекторию, то он к мячу не успевал.

Первый такой гол забил Льву Ивановичу Яшину. Он не ожидал, что я пробью. А я послал мяч несильно, но точно.

Но самый памятный гол я провел с игры, когда мы в 68-м принимали московский «Спартак». Наш администратор Рафаил Фельдштейн встречал гостей и сообщил мне: «Витя, а Маслаченко тебя боится. Он спрашивал, выйдешь ли ты на поле».

Во втором тайме при равной игре и ничейном счете Толя Пузач сбросил мне головой мяч. Я его — на грудь, и пролетел с ним к ближней штанге. Угол попадания — ноль. Кричу: «Хмель!» — чтобы отдать Вите. А он не успевал. Маслаченко чуть сдвинулся, и я тихонечко вкатил мяч ему в угол...

Радость была столь велика, что я стал на колени и перекрестился. Маслов меня потом упрекнул: «Зачем ты это сделал?». Я ответил: «Вик Саныч, я же не коммунист». И руководители наши были недовольны: «У нас офицеры стали в Бога верить?». — «Тут и в черта поверишь, лишь бы гол был», — сказал я. Посмеялись.

Мы не в Бога верили, а в Фортуну. Когда я играл центральным нападающим, долго не мог гол забить — словно проклял кто меня. И в каждом городе, где выступал с командой, заходил в церковь, ставил свечку Фортуне. И вот в Москве с «Локомотивом» отличился двумя прекрасными мячами. Дед мне сказал: «Наконец-то разговелся!». Бывает так: бьешь в один угол, а попадаешь — в другой. Это и называется Фортуна.

 

«Воронину Метревели коньяк через катетер вливал»

— Я понимал, что чемпионаты мира — это особые соревнования, ни с какими другими — даже Олимпийскими играми — не сравнимые. Такое напряжение! И самое страшное, что там крутятся крупные деньги. Тотализатор.

В Англии в 66-м мы впервые проскочили четвертьфинал. Может быть, потому, что попали на венгров, соцстрану? А дальше сборной СССР не дали хода, хотя мы могли добиться большего.

Пусть на меня обижаются, но я должен сказать то, что раньше не мог из-за цензуры. Когда Муртаз Хурцилава в матче с португальцами за третье место поймал мяч рукой, стало понятно, что он купленный. А он за голову схватился, трагедию разыграл. Мне потом его земляки говорили: «Хурцилава — не настоящий грузин». Что-то они имели в виду.

Судьбы игроков той сборной не у всех сложились. Покойный Игорь Численко, порядочный человек, застал жену в постели со своим другом. Она сказала: «Я виновата», — собрала вещи и ушла. А он запил.

У покойного Валеры Воронина, красивого парня, футболиста мирового уровня, французская семья была: она — себе гуляла, он — себе. После ночи любви Валера ехал на тренировку, заснул за рулем и врезался в «МАЗ». Выбросило через заднее стекло. Его в институте Склифосовского по частям собирали. Дважды у него была клиническая смерть.

Пришел его навестить в палате Слава Метревели, бывший одноклубник. Валера говорить не может, только одна рука шевелится. Он ею нацарапал на бумаге: «К». Хотел, чтобы Метревели позвал Катю, его жену. А Слава по-своему подумал. Побежал в магазин, принес бутылку коньяка. И стал вливать другу через катетер. Тот только глазами смеялся.

Все хотели, чтобы он после выздоровления еще выходил на поле. Принимали мы «Торпедо». Маслов меня попросил: «Витя, дай Воронину поиграть. Чтоб как-то воспрянул человек». При счете 3:0 мы стали его пропускать к воротам: может, голик забьет? Он добежит до штрафной, а сил ударить нет...

Валеру убили пивной кружкой по голове. Нашли на обочине за городом. Как говорят в народе, от судьбы не уйдешь.

В другом мачте с «Торпедо», когда мы москвичей победили 3:2, я получил приз лучшего игрока, забил два мяча. Маслов нам про Стрельцова говорил: «Вы этого кобла не трогайте. Пусть стоит». А Сабо разбудил медведя. Мы еле открутились.

 

«Пришел Маслов в раздевалку и заплакал»

— Чтобы побеждать Москву по итогам первенства страны, мы стали объединяться с тбилисцами, бакинцами, ташкентцами... Мы им помогали, они — нам. Против киевлян судьи всегда были настроены. Верно Маслов говорил: «Запомните, на выезде вас на поле одиннадцать, а против играет четырнадцать, с тремя судьями-игроками».

...«Динамо» уже стало чемпионом, а бакинское «Нефтчи» шло в тройку. И мы им в Киеве отдали игру — слили, как говорится, воду. Если бы выиграли, в тройку призеров попал бы Ростов, где Маслов был тренером.

Пришел Дед в раздевалку и заплакал: «Что ж вы делаете? Сволочи! Мало, что ли, зарабатываете? Ну во что вы превратились? Пошли на такое!».

Неприятный момент. Плюнули всей командой в лицо тренеру, которого очень уважали. Жадность фраеров сгубила...

После этого Киев ни на какие компромиссы не шел. Вы к нам лучше не подходите!

...Я закончил выступать из-за травмы правого колена. Не давало оно мне покоя. Я подумал: «Сколько можно мучиться? Завязываю!». Пришел к Александру Севидову и сказал: «Не хочу больше играть». Никто не хотел верить, думали, что хитрю, чтобы перейти в другую команду.

Больно мне было прощаться с «Динамо», но что поделаешь. Когда-то ж это должно было случиться.

 

«Стану перед иконой в соборе, пробурчу что-то...»

— Виктор Петрович, а есть надежда на ваше возвращение в футбол? Хоть тренером, хоть кем...

— Обещают мне кое-что. Жду... Жизнь ведь еще не пролетела. У меня есть опыт, много всего повидал.

— Что для вас счастье?

— Семья! Она у меня осталась. Смотрю за внуком. Ему одиннадцать, я хотел бы, чтобы он играл. Но жена, сын говорят: «Поздно». А я в четырнадцать пришел в футбол. И проявил себя, стал сильнее тех, кто занимался по несколько лет.

— Вы в церкви бываете?

— Во Владимирский собор частенько захожу. Даже молиться стал. Иногда. Есть своя икона. Встану перед ней, пробурчу что-то про себя...

Помню, как я первый раз со сборной СССР был на экскурсии в Ватикане. Там святой Петр в кресле сидит. Верующие подходят к нему, целуют его ступни. Смотрю, и глазам не верю: Лев Яшин склоняется, Игорь Нетто, Михаил Месхи... Пошли мы дальше. Я не выдержал, вернулся, чтобы никто не видел, и тоже поцеловал...

Человек должен во что-то верить. Особенно в нашей жизни тяжелой. Что-то строим, строим, а построить никак не можем. Одни обещания, а просвета не видно. Те, кто наверху, куда-то на электричке умчались, а наш поезд на запасном пути стоял, стоял и назад покатился...

Часто не спится. Лежишь, прокручиваешь свою жизнь, вспоминаешь. Неужели, думаешь, умру и все унесу с собой?

Но от футбола никуда не денешься. До самой смерти будет в печенке сидеть.

 

«И среди футболистов есть жлобы, напыщенные петухи и бойцы на халяву»

Я думаю, что самое плохое в человеке — это зависть. Если я ее в ком-то вижу, мне больно на него смотреть. Завистливый сгорает и быстро погибает.

Когда я играл в киевском «Динамо», некоторые ребята меня поливали за глаза: «А, Серебро... Ему все время везет. Взяли в сборную, побывал на трех чемпионатах мира... Подумаешь!». И это, к примеру, говорил тот, для кого я столько сделал на поле. Он голы забивал с моих подач! Но нет, добра он уже не помнил, ему казалось, что я отнимаю у него кусок славы. Посмотришь такому в глаза, а в них полыхает зависть.

Люди, конечно, все разные. Есть открытые ребята, с ними приятно было общаться и на поле, и в жизни. А есть жлобоватые, напыщенные петухи. С каким апломбом они преподносят себя! Как будто они принцы датские. И так высоко взлетают, что забывают: взойдет солнышко, опалит им крылышки, и они упадут на землю. Сколько уже падало, сколько еще грохнется вниз!

Я не буду называть имена. Сложно что-то говорить людям, которые, кроме «Муму», ничего не читали. Станут обижаться: не то сказал, не так. А как надо? Выскажитесь вы откровенно, а я почитаю.

Завистники все объяснили просто: мол, Серебро у Маслова в любимчиках ходит, и тот ему многое прощает. А он мне не прощал! Прямо говорил: «Ты не думай, Витька, я кое-что о тебе знаю. Не приведешь себя в порядок, причем быстро, — сгною на лавочке!». Он ко мне даже строже относился, чем к другим, хотя и был для меня как отец.

А тех, кто вел подобные разговоры, приструнил: «Да, Виктор нарушает где-то... Но он же сам свое говно и разгребает! Вот и вы разгребайте, я вас тоже буду уважать. Почему же вы прячетесь за чужие спины, когда выходите на поле? Почему не отрабатываете как положено?». Это он в фойе говорил. Все головы опустили, что тут возразить?

Были у нас бойцы — Йожеф Сабо, Федя Медвидь, Вася Турянчик. Пахали на поле как волы. Я тоже был не подарок — везде всовывал морду. А иной играл только на чистых, легких мячах, голову под удар никогда не подставлял. Вот я, допустим, в жестком, силовом единоборстве обыграл противника, ко мне тут же бросается «опекун» моего партнера. Передаешь тому, свободному игроку мяч, и он — герой. Выходит бойцом на халяву, за счет других.

Таких Маслов из команды отчислял, и они потом на него всю жизнь дулись. А надо было проанализировать свою игру... Хорошо, когда Фортуна стоит к тебе лицом. А когда она отворачивается, ищи вину прежде всего в себе.

 

«Я наотрез отказался играть в киевском «Динамо» на левом крае. «Сволочь!» — сказал мне Соловьев»

Я мальчишкой еще был, когда играл за «Металлург» (Запорожье). Мне досталось место на левом крае, а я — правоножка, работаю больше правой. Это был для меня ад. Даже великий Пеле говорил: «Я могу бить с обеих ног, но доверяю только сильной — правой».

В матче юношеских сборных СССР и Болгарии меня наконец-то поставили инсайдом. Я отличился, забил два гола.

Вызвали в 59-м в Киев. И опять ставят на левый фланг! Потому что Виктор Фомин ушел, а Ваня Диковец заболел. Ну, думаю, снова, б..., меня ждет мука смертная.

Пришел к тренеру Соловьеву: «Вячеслав Дмитриевич, вы меня извините, но я больше не буду играть на левом крае». Он разорался: «Отказываешься играть в основном составе? Да ты за это должен мне ноги целовать!». Я парень с характером был: «А я не буду вам ноги целовать. Не буду играть, и все!». — «Сволочь!» — стал оскорблять меня Соловьев. Полчаса обзывал. А потом сказал: «Иди в дубль!». — «Согласен!» — ответил я.

На стадионе «Динамо» я провел свои первые игры за киевский дубль. Соловьев присмотрелся ко мне и сменил гнев на милость: «Готовься, завтра будешь играть против московского «Спартака». Не боишься?». Я сказал: «Я никого не боюсь, даже вас».

Выхожу против спартаковцев как инсайд. Они ведут — 1:0. Каневский счет сравнивает. Я забиваю второй гол. И тут меня ломают: полетели связки. На поле выпускают Олега Базилевича, он забивает... Это был наш с ним дебют, после которого его и меня стали твердо ставить в основной состав.

Одно время мы выступали в полосатых майках. Если играли плохо, болельщики называли нас «тюремщиками» или «зэками». Потом нам форму поменяли на другую — с диагональной синей полосой и буквой «Д» на ней. Мне она очень нравилась.

 

«Влетает в раздевалку Петро Шелест: «Хлопчики, рідненькі, рятуйте

Приняв в 64-м году киевское «Динамо», Виктор Маслов начал перестраивать команду. Тогда во всем мире футбол сильно двинулся в тактическом плане вперед, только у нас в стране продолжали играть в устаревший дубль-ве. Процесс перестройки для многих ребят был очень болезненный. Одни понимали мысли Маслова, другие — нет.

От главного тренера ждали побед, а их не было. Высшее руководство стало проявлять. недовольство. Краем уха я слышал, что вместо Маслова хотят пригласить Константина Бескова.

Мы с ребятами серьезно переговорили. Призвали друг друга: мол, давайте все, что осталось в кармане, — на стол! В смысле, есть же еще у нас какие-то резервы, надо их проявлять. Иначе придет Бесков, человек деспотичный, с ним будет совсем плохо.

Поехали мы на матчи чемпионата страны в Куйбышев и Минск, привезли оттуда четыре очка — максимум. Настроение у нас сразу поднялось.

А тут финал Кубка СССР с куйбышевскими «Крыльями Советов». На матч пришли все члены Политбюро ЦК КПСС. После первого тайма счет был нулевой. Референт Щербицкого мне потом рассказывал, как в правительственной ложе все стали подкалывать наших руководителей: дескать, хохлы не могут победить кацапов — какую-то рядовую команду.

В перерыве влетает в нашу раздевалку Петро Шелест собственной персоной со своим телохранителем. Маленький такой человек, колобок. «Хлопчики, рідненькі,— обращается к нам, — рятуйте! Бо ці ... мене вже заклювали».

Вижу — Маслов вот-вот сорвется. Потому что он никого из посторонних в раздевалку не пускал, не переваривал, когда в ней толпились всякие генералы и несли чушь. Одному министру сказал в лицо: «Я без стука в ваш кабинет не вхожу, спрашиваю разрешения. А вы почему ко мне ломитесь без спроса?».

Собирался он и Шелесту что-то выдать, но сдержался. Буркнул только: «Будет все в порядке». Хоть мог быть и непорядок. Это же финал, где, как известно, неожиданности не исключены.

Во втором тайме мы оборону противника прорвали — мяч забил Витя Каневский. Куйбышевцы даже не пытались больше атаковать, боялись еще пропустить. Налили мы в выигранный кубок шампанского и пустили по кругу.

Появился Шелест — счастливый, как пацан. «Хлопчики, рідненькі, я їм... ось що показав...» — и, согнув руку в локте, изобразил характерный жест. «Дайте і мені», — отпил из кубка, помчался к двери: «Не буду вам заважати, хлопчики... У Києві вас зустрінуть...».

 

«Референт из ЦК КПУ достал 17 конвертов — «барашков в бумажке»

Шелест убежал сбивать спесь с членов Политбюро, а Виктор Александрович , -подозвал меня: «Хохол (он часто называл меня «хохлом», хотя я не хохол), переведи мне, что значит «вас зустрінуть». Говорю в шутку: «Встретят двое с носилками, а один с лопатой». — «Нет, ты правду скажи». — «Ну, будет нас ждать кто-то серьезный». — «Понял, посмотрим».

Отправились в Киев с победой. Все украинские поезда переполнены нашими ликующими, вдрызг пьяными болельщиками. Мы тоже немножечко отметили.

Сели по приезде в автобус. Зашел вслед за нами человек с портфелем. Смело так зашел, уверенно. Я сразу сообразил, что он «сверху». Спрашивает: «Кто тут у вас старший?». Я говорю: «Вик Саныч Маслов». — «Сколько человек играло?». Я понял, что он в нашем деле дилетант, не знает, что в финале Кубка Союза играет только 11 человек, и не больше. Маслов хотел рот открыть, но я его опередил: «17!». Вик Саныч глянул так на меня искоса, однако промолчал.

Референт достал 17 конвертов — «барашков в бумажке», — раздал ребятам. «А тренерам?». Он еще три конверта вынул. Когда он ушел, Маслов набросился на меня:

«Да ты что! Я же коммунист!». — «А я комсомолец, — говорю. — Что для нашего государства несколько лишних конвертов? Обеднеет оно, что ли?». Про Шелеста Маслов сказал: «Надо взять его на заметку, потому что он человек слова».

После этой победы наше руководство к Маслову смягчилось, и Украина его приняла. Ему дали свободно воплощать свои идеи. Но он не спешил, хотя понимал, что народ наш в футболе избалованный: не может жить без побед. Уже в 65-м мы должны были стать чемпионами Союза, но Москва нас крупно съела, оттеснила на второе место. Зато потом мы три года подряд Москву кусали!

 

«Маслов посмотрел на нас строго и говорит: «Вы — говно на лопате»

Маслов нас учил: «Если у тебя что-то не получается, покопайся в себе, там все перевороши». Сыграет кто-то плохо, он его не ругал. Подойдет и скажет: «Ты подумай над своей готовностью. Подумай, как себя ведешь в быту, потому что на поле все видно».

Садимся в автобус. Он сам проверит, все ли на месте. Глянет на наши морды — в каком они состоянии — и сразу уясняет, кто чем дышит.

Мы боялись его взгляда... Играем в Киеве с какой-то слабой командой, но ничего не можем с ней поделать. В перерыве расселись в раздевалке, взялись чай пить. Он зашел. Посмотрел на нас строго и говорит:

«Глаза опустили? Вы — говно на лопате! Натуральное говно! Вы еще не играли, даже не двигались. А ну быстро встать! Чай поставить на стол! Разминаться! Срочно!».

Стали мы приседать, махи делать — все, как обычно. Пот пошел. А он тем временем объяснял, где у нас провалы. Выходим мы на поле, а противник оказался на трешку, думал, что мы снова будем дурака валять. От него клочья полетели.

Не любил Маслов, когда игроков забирали в сборную — это правда. В сборной то один тренер, то другой, то третий, и у каждого свой «бзик», к каждому надо приноравливаться. Возвращались ребята в свою команду расхоложенные, выбитые из клубного ритма. Маслов выходил из себя: «Подумаешь, попали в сборную! Сегодня вас вызвали, а завтра пригласят Кольку или Ваньку... Вам только кажется, что вы высоко летаете. Не витайте в облаках, а опуститесь на землю!».

Ехали мы как-то в поезде на сборы в Гагры — почти двое суток. Времени много. Он вдруг сказал мне: «Знаешь, Витя, есть у меня кое-какие мысли. Идем поговорим». Взял ручку, бумагу. Сели. Начал мне объяснять: «Все в команде должны уметь защищаться и атаковать». Я к этому, помню, отнесся резко: «Как же я могу одновременно выполнять функции нападающего и защитника?». Он твердо сказал: «Вот к этому мы придем. Таково требование времени». Маслов как бы предвидел то, к чему сейчас пришли лучшие клубы мира.

 

«Это только кажется, что современные игроки на поле катают слону яйца, а на самом деле они ищут дырки!»

Я люблю смотреть сегодня по телевизору футбол английский, испанский и особенно итальянский. Потому что там много звезд, личностей.

На поле сейчас происходит то, о чем говорил когда-то Маслов: все атакуют и все защищаются. Следуют мгновенные переводы мяча с одного фланга на другой, быстрые перепасовки. Первое время мне казалось: игроки слону яйца катают. А оказывается, футболисты настойчиво ищут дырки в обороне противника и находят их! Если не удается прорваться нападающему, это сделает полузащитник или защитник.

Приятно было смотреть, как в Лиге чемпионов испанский «Реал» разделал английский «Манчестр Юнайтед» на его поле. Это же футбольная песня была! Сказка! Полузащитник мадридцев Фернандо Редондо на левом крае сделал финт — как будто отдавал мяч пяткой назад, а он ударился о ногу и полетел вперед — мимо опешившего защитника. Все решили доли секунды. Испанец вышел к лицевой линии и выложил мяч, как на блюдечке, Раулю — 3:0! В хоккее этим обманным приемом здорово пользовался Валерий Харламов: делал вид, что отдает шайбу защитнику под удар, а она ударялась о конек, и он посылал ее себе на выход.

Представляю, какое удовольствие получал бы Маслов, наблюдая такие игры в исполнении мировых грандов.

В команде все должны дополнять друг друга. Чтобы игроки были единым целым — как собака к собаке в упряжке. Но и без звезд нельзя. Исходя из их возможностей, можно успешно строить игру. Я знал, на что способны Толя Бышовец, Володя Мунтян, Витя Колотов, знал, куда вовремя успеть, где открыться.

Когда нас атаковали и нам требовалась передышка, мы посылали мяч Виталику Хмельницкому. Он умел делать паузу, то есть начинал толочь воду в ступе. И жопой покрутит, и ручкой придержит, но темп собьет. Мы передохнем и говорим противнику: «Ну, фраера, идите сюда, сейчас мы вас...».

 

«Бесков сначала разрешил нам выпить пива, а потом снял за нарушение спортивного режима премиальные»

Тренеров у меня было много — в клубах и сборной, — и каждый, как я уже говорил, готовил к игре по-разному. Бесков футбол знал здорово, можно сказать, досконально. Но был настолько самовлюбленным, обособленным, что ни с кем не считался. Думал, что лучше него в этом деле никто не разбирается. У него и Якушин был отсталый, и Маслов, и другие. К Лобановскому тоже не испытывал особых симпатий.

Всех, кого вызывал в сборную, постоянно оскорблял. «Балбесы! — говорил он знаменитым мастерам. — Вы же играть не умеете!». Киевлян особенно не любил: «Чему вас только учат в Киеве — в этой деревне? Вы же никто!»

Доставалось и кавказцам. Константин Иванович был убежден, что они способны на любое предательство, их легко купить. Мог при всех сказать заслуженному мастеру спорта, обладателю Кубка Европы Славе Метревели: «Что ты делал на поле, Слава? Ты же не игрок! Ты дерьмо!». Слава зубы сцепит, промолчит.

В 1963 году сборная СССР сыграла в Риме со сборной Италии в ответном матче 1/8 финала Кубка Европы — 1:1. Мы могли проиграть, но выручил Лев Иванович Яшин, отразив пенальти Маццолы. Я сидел на скамейке, переживал за своих.

Радость от выхода в четвертьфинал была велика. По пути в Москву самолет приземлился в Праге. Ребята постарше подошли к Бескову: «Пиво чешское можно выпить?». — «Пейте», — разрешил Константин Иванович. Мы пошли в ресторан, принесли нам в больших бокалах пиво. И возле меня поставили. А я тогда этот напиток не употреблял. Ну не признавал его, и все. Тайком от всех сходил в буфет и заказал себе 150 граммов «Смирновской». Спокойно принял, вернулся к столу, сижу, кайфую. А свое пиво отдал Виктору Шустикову.

Сразу же после обеда Бесков собрал команду и объявил, что за нарушение спортивного режима снимает со всех премиальные. Но не с меня. «Серебряников — молодец, — сказал Константин Иванович. — Он пива не пил». «О, — думаю, продолжая кайфовать, — проскочил!». Вот вам Бесков! Я всегда старался держать язык за зубами, как бы он ни распалялся.

 

«Смотрю, сначала ноги у меня, поднимаются, потом - попа: землетрясение!»

Сыграли мы как-то матч в Ташкенте. Очень тяжело нам пришлось — бегали в три часа дня при 50-градусной жаре, когда солнце прямо в темечко бьет. А местным болельщикам, «тюбетейкам», как я их окрестил, хоть бы хны. Орут, подбадривают своих. И ни одной женщины на трибунах! Такие людей нравы.

После игры попрятались в гостинице. Простыночку намочишь, укрываешься ею. Но она быстро высыхает, и снова надо вставать, идти в ванную.

Мы с Вик Санычем вышли во дворик. Там фонтанчик, прохладненько, можно посидеть в тени. Шеф-поваром ресторана в «Интуристе» был мой земляк из Запорожья. Я ему заказал «заряженный» арбуз. Кто не знает, что это такое, объясняю: делается на арбузе Треугольник, туда вливается по бутылке коньяка и шампанского. Получается крюшон. Берешь ложку и наслаждаешься от души.

«Вик Саныч, — говорю, — попробуйте». — «Да ты что, — возмутился он, — обалдел, что ли? Я это видеть не могу. Очень нужен мне твой арбуз! Я лучше буду пить коньяк с шашлыками». — «Нет, вы попробуйте», — настаиваю я и сую ему ложку. Он одну проглотил и сразу оценил: «Ну, хохол проклятый, такое придумал!». — «Это не я придумал, все так давно делают, вы просто отстали от жизни».

Сидим на лавочке, кушаем арбуз. И вдруг земля под ногами задрожала, гостиница над нами затрещала. Смотрю — сначала ноги у меня поднимаются вверх, потом — попа. Я сразу «вкурил»: землетрясение! Первая волна! Скоро будет вторая, еще страшнее.

Вспомнил, как накануне все ишаки и собаки завывали так, что мороз по коже пробегал. А ведь это перед бедой бывает, я читал где-то.

Я как рванул к забору! А заборы там восточные — с заостренными пиками. Но я — раз! — и заскочил наверх, легкий был, подвижный. Маслов тоже подбежал, стоит внизу, тяжело дышит после крюшона и ругается: «Хохол проклятый, убью! А меня? А меня?».

Я к нему спрыгнул, давай его подсаживать. Он старенький, с него пот градом льет. Долез доверху и повис большим животом на пиках. Кое-как я его оттуда снял.

Отошли мы от гостиницы подальше, передвигаемся только по центру улицы, вышли на площадь Алишера Навои. А там вся наша команда сгрудилась: игроки, тренер, администратор. «Где вы были? — закричали на нас. — Мы думали, что вы еще спите».

Ждем, когда нас начнет трясти вторая волна. Пригласил Хмеля сбегать за компанию. Он отказался. Я сам слетал в гостиницу на третий этаж, прихватил свою сумку, Хмельницкого и Маслова.

Сели дружно у фонтана и приняли по рюмочке коньячку для храбрости. Немножко успокоились, мозги заработали. Я говорю: «Вик Саныч, ситуация чрезвычайная. Кроме Рашидова, нам никто не поможет отсюда выбраться. Партбилет при вас?». — «Да». — «Ну тогда идите к Хозяину».

Потом Вик Саныч рассказывал о встрече с Рашидовым: «Человек оказался разумный, принял хорошо, все понял». Дал он нам автобус, мы на нем добрались до какого-то российского городка, оттуда маленьким самолетом — до Новосибирска, а после уже вылетели в Киев.

 

«Люди, которые целовали Маслова в одно место, первыми же от него и отступились»

Виктора Александровича невозможно было увидеть пьяным. Он умел выпивать, я не говорю — пить. Знал свою меру: что, с кем, сколько. Выпьет рюмки три и, если чувствует, что переходит грань, пропустит столько же. А другие пьют, не останавливаясь. Уже все падают, а он сидит, курит и улыбается: «Мне скуч-ч-но».

Он любил общаться с ребятами, пошутить с ними, посмеяться. «А в квартире у себя я быть не могу, — признавался он. — Там одиночество».

В 70-м киевское «Динамо» залихорадило. Я вернулся после чемпионата мира в Мексике никакой. Надо было бы пройти реакклиматизацию, отдохнуть 10-15 дней где-нибудь у моря, разгрузить нервную систему, но кто тебе это позволит? Ты игрок сборной, выходи на поле, забивай голы. Ты должен спать в это время, а тебе говорят: играй, двигайся, подтверждай класс.

А ты совсем смурной ходишь, чуть-чуть где-то не добежал, чуть-чуть не так остановил мяч. И эти «чуть-чуть» растут как снежный ком.

В общем, по тем или иным причинам получилось так, что мы не смогли восстановить былую форму. К тому же многие постарели. Мне уже было 30, Турянчику — 34 пошел... Но Маслов так полюбил эту команду, которая делала ему победы, так жалел стариков, что никак не мог решиться все сломать и начать сначала. А молодежь в дубле в то время была у нас прекрасная...

Пришлось Маслову самому покинуть команду. Его из нее выдворили футбольные сошки. Взяли и обидели человека, принесшего Киеву столько больших побед.

Самое подлое было то, что люди, которые с ним работали долгие годы и целовали его в одно место, первыми же от него и отступились. Чтобы, не дай Бог, их не убрали от сытного динамовского корыта.

Маслов был на них очень обижен. В день отъезда он мне сказал: «Виктор, пойдем где-нибудь посидим, спрячемся ото всех. А то мне больно, очень больно».

Сели мы в банкетном зале гостиницы «Москва», он любил туда заходить. Взяли армянский коньяк. Вик Саныч был грустный. Что я мог сказать ему в утешение? Он был 60-летний мужчина, не мальчишка, ему мозги не запаришь, чтобы отвлечь от грустных мыслей. «Больно, как больно», — повторял Маслов.

Я знал, что в это время в Киеве находился Андрей Биба. Его, лучшего футболиста СССР в 66-м году, Маслов отчислил через год. Это считается для игрока — выгнал. Андрей по этому поводу страшно переживал, мучился. Я сказал Маслову: «Биба приехал из Днепропетровска, давайте Андрюшку пригласим». Но как-то не вышло...

Купил я Вик Санычу на прощание украинской горилки в подарочной коробке. Он посмотрел на нее и сказал: «Что же ты мне, сынок, даришь? Зачем мне еще эта горечь?».

Он вернулся в Москву, где Федерация футбола СССР смотрела на него волком. Выиграл со столичным «Торпедо» Кубок Союза, а больше ему не дали работать с командой. Тогда он отправился в Ереван, взял Кубок с «Араратом». Маслов был такой тренер, при котором футболисты распускались, как цветы...

 

«У некоторых жен футболистов были взбесившиеся матки»

Вик Саныч не любил, когда кто-то пытался делиться с ним своими личными проблемами. Он таких выгонял, если они приходили к нему плакаться. «Это меня не касается, — говорил. Ты знал, кого выбирал, думай сам, что делать».

Подъезжая с командой к базе, предупреждал: «Так, ребята, по домам и блядям не звоните. Только если уж очень нужно... Но долго не тарахтите! Потому что мой телефон параллельный, и мне могут в любой момент позвонить «сверху». Все свои домашние заботы отбрасывайте! Оставляйте за чертой базы. Готовьтесь к игре, думайте только о противнике. А об остальном будет беспокоиться руководство».

Но жизнь есть жизнь, и женщины в ней играют немалую роль. Никаким приказом не заставишь о них не думать. Футболисты — нормальные люди и подвержены всем человеческим страстям.

То же самое — их жены. Не каждая, когда она и молодая и красивая, может на протяжении многих лет, переносить бесконечные отъезды мужа-футболиста.

Женщина... Ее тоже можно понять. В доме все есть. Она одета, обута, никаких проблем. Муж постоянно на сборах, а у нее уйма свободного времени. Что с ним делать? Хочется ласки, нежности, каких-то хороших слов.

Но жены футболистов — на виду, разве тут что-то скроешь? И начинаются разговоры: мол, все они бляди. А те, кто ими попользовался, потом ходят и всем: ля-ля-ля... Не стану называть имен, чтобы не подумали: Серебряников в говне копается, сор из избы выносит. Но эта проблема касается и нынешних молодых футболистов.

Про некоторых жен говорили, что у них болезнь такая — бешенство матки. Я эту напасть называл по-своему: «сумасшедшая п...а». Ей безразлично, кому подставляться, — хоть ишаку.

Вот такие порой у нашего брата супружницы бывают — красивые и падкие. Но верных, самоотверженных среди них все-таки несравнимо больше. А если бы было иначе, то любая команда, кто бы ее ни тренировал, развалилась бы за несколько дней.

 

«В парижском борделе я не получил никакого удовольствия, словно сходил в туалет и, извините, сдрочил»

Когда мне был 21 год, я внезапно потерял игру. Вячеслав Соловьев безжалостно снял с меня капитанскую повязку. Я ничего не понимал: вроде бы готовлюсь с тем же усердием, здоров как бык, тружусь как пчелка, а результатов нет, мяч для меня словно чужой. Ну ничего не выходит.

В Алма-Ате я попал в местный диспансер, где мне проверили все показатели. Их доктор вызвал нашего Дорофеева и сказал ему: «Физически он в норме. Но у него переутомление нервной системы».

Дорофеев был мастером спорта по боксу, разбирался в спорте. Он позвал меня: «Пошли погуляем». Идем, он говорит: «Витя, тебе нужна женщина. Постарайся с ней забыться».

Совет был хороший, и я ему последовал. Получил полную психологическую разрядку! Уже в следующей игре выглядел намного лучше.

Женщину надо выбирать такую, чтобы тебе подходила, чтобы ты ей нравился, а она тебе, чтобы и улыбалась приятно, и разговаривать умела. А потом ты к ней подкрадываешься незаметно, и она тебя не отталкивает...

О некоторых моментах вспоминать не очень-то удобно, но, если уж говорить начистоту...

Когда я был молодым, старшие уговорили меня в Париже пойти в бардак. И я там, представьте, не получил никакого удовольствия. Ну ничего не понял! То есть была какая-то женщина, выполнила за деньги свою работу, я встал и ушел. Даже не пообщался с ней.

Словно сходил в туалет и, извините, там сдрочил — такое у меня было ощущение... С чем бы еще сравнить? Вообразите, что кто-то спрятался в елке, одна жопа торчит. Ты пришел, простите, всунул, кончил... А из елки выходит беззубая бабка и шепелявит: «Шпасибо, сыночек».

Хотя Жора, мой друг, рассказал мне такой анекдот: «Армянское радио спросили: «Как вы представляете себе женщину будущего?». Армянское радио ответило: «Это большие голубые глаза, а все остальное — жопа!».

Эх, признаюсь «Бульвару»: всю жизнь я мечтал трахнуть английскую королеву! Это говорю для тех, кто понимает юмор. А остальные пусть думают в меру своей испорченности. И перечитывают «Муму».

 

«В деле Стрельцова «насильников» было не трое, а четверо»

Я с Эдиком Стрельцовым часто ездил выступать за сборную ветеранов Союза. Нас брали для рекламы, остальные были помоложе. Я тогда старался вообще не пить, оставляя это удовольствие Эдику, потому что надо же было кому-то тянуть игру. Хоть жили мы с ним в одном номере и о многом говорили, но больную тему я старался не затрагивать — как в песне поется: «Не сыпь мне соль на рану». Из тех слов, которые он обронил, я понял, что в футболе он не сделал много из того, о чем мечтал. Так уж вышло, что всю беду взял на себя, а друзья его не выручили.

Мне Борис Татушин рассказывал, что их, «насильников», было не трое, а четверо. Валик Иванов, торпедовец, почуяв неладное, сбежал. Друзья его не выдали, потерпевшая тоже. Иванов потом участвовал в чемпионатах мира в Швеции, Чили, выигрывал Кубок Европы. Сделал блестящую футбольную карьеру.

Та, которую якобы насиловали, отказалась Эдику давать. Бывает такое. Он не выдержал: ах ты падло!

В связи с этим вспоминается другая история. Отыграли мы матч в Самаре. Провели ночь кто как. А в шесть часов утра нас всех вытаскивают из постелей, хотя подъем в восемь, и выстраивают в холле. Мы знаем, что к чему. Но у каждого рыло в пуху.

Заходит комиссар города — генерал, с ним — пять или шесть человек в гражданском, мусора. Появляется девица, его дочь. Под глазом — фонарь. Обходит нас раз, второй, пристально в каждого всматривается. «Ну что? — спрашивает папаша. — Узнала хоть кого-нибудь?». — «Нет», — качает головой. И тут ее взгляд упал на Сергея Николаевича Сальникова, который тоже еще не отошел от бодуна. Она кинулась к нему: «По-моему, этот!». Сергей Николаевич ей тихо и внятно сказал: «Пошла на х...! Меня с тобой не было».

Потом ситуация прояснилась. Оказывается, два картежника, один из которых называл себя футболистом Серебряниковым, а другой — футболистом Соснихиным, сняли девочек, перевезли их через Волгу и здесь решили позабавиться. «Соснихину» одна девочка дала, а «Серебряникову» другая не захотела. Он психанул, забрал у нее туфли, сломал каблуки да еще дал по роже. Бросили девочек и уехали. Вот и искали насильников среди футболистов...

 

«Журналист Аркадий Галинский учил нас бить пенальти в стиле Пеле, да обкакался»

Когда динамовская база находилась еще на Нивках, рядом жил спортивный журналист Аркадий Галинский. Все время он пропадал у нас. Начитается всякой прессы и начинает пудрить мозги. Однажды пришел к Соловьеву и говорит: «Вячеслав Дмитриевич, вы неправильно используете футболистов. Что вы мучаете Лобановского на правом крае? Он же прирожденный центрфорвард!». — «А кого тогда на левый край ставить?». — «Серебряникова!». — «Куда же Каневского отправлять?». — «На правый фланг». — «Что же делать с Базилевичем?». — «Пусть играет правее правого — по беговой дорожке. Он все равно только для своей любимой жены старается». Галинский тоже был такой самовлюбленный, легко оскорблял других. Я подошел к нему: «Спасибо, что хоть определили меня на левый край, а не на беговую дорожку — левее левого».

Заявляется Галинский в следующий раз: «Вы все не умеете бить пенальти. Я вам покажу, как это делает Пеле. Макарову из пяти пять забью!». Олежка говорит: «Ну если вы забьете мне столько, то я тогда не вратарь». — «Пошли!».

Встал Олег в ворота. А мы всей командой наблюдаем. «Пеле, — учит нас Галинский, — подбегает к мячу мелкими шажками...». Разбежался, хлопнул по мячу, а удар у него совсем не поставленный, даже в створ ворот не попал. Второй удар пришелся прямо в Макарова. Тот говорит Аркадию: «Когда ящик коньяка будет?». Галинский смахнул с головы фуражку: «Это она мне помешала». Бьет — снова лажа. Мы смеемся, видим, что он на практике вообще никакой. Обкакался, одним словом.

Я подошел к нему и объяснил, что секрет Пеле в том, что он перед ударом делал паузу, заставляя вратаря дергаться. И когда тот становился на опорную ногу, посылал мяч туда, куда он при всем своем желании прыгнуть не мог. Только через несколько лет судьи признали этот прием запрещенным.

 

«Лобановский и Базилевич, будучи игроками, звезд с неба не хватали, но были мыслителями»

У Маслова с Лобановским были долгие беседы в Гаграх, и Валера быстрее всех перестроился на современный футбол. Его взгляды резко изменились. Но в нем витал дух противоречия, он отстаивал свое понимание футбола.

Теперь, если напомнишь ему о прошлом, Лобановский будет смеяться. Он любил работать над теми элементами, которые у него получались. Но надо было выполнять гораздо больший объем работы на поле, а ему это не очень нравилось. Он, может быть, не хотел расти, считал, видимо, что и так высокий.

Но в конце концов Валерий Васильевич стал правильно понимать современный футбол. Его мысли можно прочитать в игре киевского «Динамо». Он все время смотрит вперед, вечно что-то ищет. Никогда не бывает доволен игрой команды на все 100 процентов. Одержана победа, а ему что-то не нравится. Ему все мало. Мало! Это хорошая черта.

Передавая игрокам свои мысли, он заставляет их тоже думать. Ребята под него подстраиваются, чтобы быть единым организмом. Хочется пожелать им, чтобы они дорожили мыслями и идеями Валерия Васильевича, исполняли их на поле. И тогда придут большие победы.

Валерий Лобановский и Олег Базилевич, будучи игроками, звезд с неба не хватали, но были мыслителями, каковыми и остались. Когда вместе работали тренерами, дополняли друг друга, у них хорошо получалось.

Первой скрипкой в их дуэте был Лобановский. Когда их разъединили, попробовал Олег Петрович и клубы потренировать, и сборную, но что-то у него не заладилось. Возможно, не нашлось с ним рядом партнера искреннего, незаискивающего, который бы не только дифирамбы пел ему, но и мог бы правду сказать, поспорить, забивать ему в голову какие-то колышки, заставляющие задуматься.

А сейчас я читаю порой его статьи и хочется по-дружески спросить: «Ну что ты там наплел?». Сплошная заумь, ни одного живого слова. Это я называю — вешать лапшу на уши. Нельзя подавать людям такое несъедобное блюдо. Им ведь тоже хочется что-то понять в игре, сориентироваться. Ведь все в итоге для них делается, а не для узкого круга чванливых специалистов, которые думают, что только им ведомы тайны футбола.

Этот упрек, кстати, и к журналистам относится. Такое порой накручивают, чтобы выдать себя за знатоков. Помню, тот же Галинский написал обо мне: «Серебряников забил гол косоприцельным ударом». Читал я, перечитывал и никак не мог понять: каким это я ударом гол забил?

И Виктор Маслов, и Гавриил Качалин, и Михаил Якушин, немало сделавшие для любимой игры, говорили: «Футбол, ребята, — это очень просто». — «Как просто? — не соглашался я. — Вон много же в нем сложностей». — «А сложности вы сами придумываете», — отвечали мне эти опытные, знающие люди.

 

«В жизни очень важно найти человека, которому в трудную минуту можно приоткрыть занавесочку в свою душу»

60 лет я промучился в этом мире. Было много радости, но и немало горя. Подряд умерли отец, старший брат, мать, другие близкие мне люди. Горе шло за горем, наслаивалось в душе. Разве это можно забыть? Я искал утешения где только мог. И вот чувствую: надо браться за себя. Потому что начинаю разваливаться...

В жизни очень важно найти человека, который бы понял тебя в трудную минуту, перед которым ты мог бы приоткрыть занавесочку в свою душу. Потому что сам по себе человек не выживет.

Я как-то раскрылся Маслову. Он выслушал меня и удивился: «Неужели ты все это пережил? По тебе не видно, ты всегда такой веселый». А я, когда холостым был, приходил после игры в свою однокомнатную квартиру, бросал спортивную сумку и хотел волком выть на эту жизнь, которая порой бьет так сильно, что в глазах темнеет и становится невыносимо.

Мне вроде бы грех жаловаться на то, что я чего-то не успел, не доделал, и все же... Когда мне было за 30, я стал больше понимать в футболе. Но движения уже были не те, координация нарушена, да и партнеры постоянно менялись... И вот однажды пришел и мой черед прощаться с футболом, который был и остается для меня смыслом всего.

Уход из Великой Игры каждый переживает по-своему. Одни продолжают бодриться, заниматься какой-то футбольной деятельностью. Другие скисают, опускаются. Но в глазах и тех, и других всегда можно увидеть боль и тоску по тем временам, когда они под радостные рукоплескания трибун выбегали на зеленое поле. Вступали в схватку с противником, делали передачи, наносили удары, радовались забитым мячам. И когда вспоминаешь об этом, на глаза почему-то наворачиваются слезы...

 

Михаил НАЗАРЕНКО

 

 

 

 

ГЛАВА 5

ИЗ ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ ЛЕОНИДА ОСТРОВСКОГО

 

Кафе «Петушок»

 

С трудом насобирав на бутылку портвейна «с птичкой» по рубль тридцать семь, после получасовой пробежки по ночному промерзшему Крещатику мы наконец-то оказались в «Петушке». Маргарита Христофоровна за стойкой громко смеялась. Она знала нас как облупленных, потому не обратила никакого внимания, когда я брал стаканы. Живой талисман этой и всех окрестных забегаловок — некто дядя Саша — сидел почему-то верхом на высокой стойке и пьяным фальцетом пел под гармошку «Севастопольский вальс». Одет он был в детское полупальто, летние туфли и белую пляжную панамку, которую не снимал круглый год. Время от времени прихлебывал из стоявшего рядом стакана, а когда вино заканчивалось, кто-нибудь из посетителей наливал по новой. Мы очень любили «Петушок» — пять стоек-столов и вечно неработающий музыкальный автомат. Сюда разрешали приносить свое, милиция заглядывала крайне редко, функционировал он ежедневно до десяти вечера. В «Петушке» под бутылку дешевого вина, триста граммов докторской колбасы и две сайки по шесть копеек выросло не одно поколение киевских студентов.

Мы собирались здесь после футбола или хоккея, а иногда и без повода. Школа осталась позади, многие из нас поступили в институты, был тот счастливый период, когда по инерции держишься старой компании, прежних друзей, не успел еще разочароваться и разувериться. Дверь в «Петушке» открывается все чаще, за нашим столиком — все теснее, разговор уже не один для всех, общий, а кто с кем рядом стоит, и лишь каждая новая разлитая бутылка заставляет отвернуться от соседа, с которым вы только что обсуждали шансы «Интера» в ответном матче с «Торпедо», чтобы, сдвинув стаканы, вновь через минуту к этому вернуться.

Как хорошо жить «в отрыве»! Ничего не видеть и не слышать вокруг, ни во что не вмешиваться, ни во что не вникать. Позже, года через два или три, наступит жутчайшее похмелье. Вы все еще будете встречаться и на «дубле», и на хоккее, и на «основе», стоять до одури в «Петушке», в «Ладе», на «Слонике» или «Буйной голове», но уже что-то хрустнуло, треснуло, надломилось, стало вдруг не то и не так, не сказать чтобы стыдно, неудобно или нелепо — ни к чему. И старый боевой флаг темно-синего цвета с легендарной надписью «Слава Жене Юдину!», вышитый первой красавицей 10-А класса 87-й средней школы г. Киева, флаг, столько раз сбереженный от милицейских обысков и облав, собиравший вокруг нас толпы незнакомых парней, — этот старый флаг в один прекрасный день больше уже не понадобится. И вы отдадите его пацанам из шестого сектора, и они будут вместо вас кричать: «Надо — гол! Надо — гол! Надо, надо, надо...», и все другие ваши кличи и призывы, сочиненные в те далекие времена, когда стадион еще был одноярусным, а хоккейная команда называлась не «Сокол», а «Динамо». «Московский «Спартак» — настоящий дурак…»

Прошло много, оказывается, лет — кто женился, кто женился и развелся, кто ушел из института, кто уехал в другой город, кто погиб в стройотряде, кого отчислили и забрали в армию, кто перевелся на заочный, вечерний и работает — все куда-то подевались, поразбрелись, будто и не было никого и ничего. Будто не было сиюминутных побед, теплых сумерек, огромного неба, поля с сочной травой, озноба восхищения, мурашек по спине, когда из тоннеля под рев стотысячной толпы выходили ваши кумиры. Будто никогда вместе не собирались на пикник в лесу, не жгли костры на Десне, не жили в палатках, не встречали классом рассвет, не орали благим матом, когда Буряк и Блохин терзали оборону «Баварии». Теперь ошеломляла пустота — приходишь на стадион или на лавочку на бульваре, где обычно собирались, а там никого. Ну, может, два-три человека, а где же остальные? Да и «Динамо» в последнее время «подсело», прежнего энтузиазма не просматривается, и в институте дела неважные, и дома не так, как надо бы, и долг за преферанс мучает душу среди ночи, не дает уснуть.

Но инерция еще сильна. И, изловчившись, когда преподаватель вышел покурить, его же красным карандашом ты ставишь себе в журнале четыре кружочка — четыре зачета, значит, сдать осталось всего одну лабораторную. Отмечая это событие в «Яблоньке», что напротив университета, вы напиваетесь до положения риз, вас тянет на «шизы», в моде Беккет, Ионеско, Тарковский и Вайда. Вы возвращаетесь в университет, гуляете до позднего вечера, чего-то там пьете и закусываете, а утром выясняется, что куда-то пропали очень ценные подопытные рыбки из аквариума на биофаке, купленные, страшно подумать, едва ли не за валюту. В одной из аудиторий бдительные биологи находят обглоданные хвосты и остовы. Разгорается жуткий скандал, надо срочно уходить, ложиться на дно. И все это на надрыве, и в глубине души вы прекрасно это осознаете. Как и то, что дарить военной кафедре на выпуск картину «Дубовая роща», наверное, не стоило бы.

Можно, конечно, днями просиживать на «Кукушке», ходить каждую неделю в «Лейпциг», не пропускать ни одной игры, самому бегать в «дыр-дыр» на Гидропарке или Трухановом, слушать Высоцкого, Кукина и Окуджаву, «снимать» девушек на «Жабе», петь песни средь бела дня в трамваях, жечь костры и ночевать на Днепре в июльские теплые ночи, — но все это уже не греет, нет того ощущения счастья и новизны, что было в начале. Инерция жизни, ты словно играешь заранее написанную, заданную пьесу, пытаешься обмануть себя, других, бежишь куда-то сломя голову. Ты гонишь жизнь, и с каждым днем дистанция уменьшается, впору бы и остановиться, но тебя понесло, и ты уже не слышишь обращенных к тебе голосов, только рты раскрываются, как у рыб, но слов не разобрать, так, что кажется, их и нет вовсе. Рельность с мистическим оттенком.

Ты научился лгать, и жить стало легче. Ведь вокруг тебя тоже все лгут или по крайней мере ведут двойную жизнь, двойную игру. Тебе не надо объяснять, что это такое, ты сам играл когда-то. Впрочем, ты не всегда уверен до конца, что тебе лгут, но чувствуешь нутром — пустышка, фальшивка, не настоящее. Когда слушаешь, допустим, радио или читаешь газеты, когда преподаватели монотонными голосами «начитывают» кондовые тексты. Чем докажешь, что мура? В том-то и дело, прямых доказательств нет, но только отвращение внутри поднимается, неприятное такое, будто лягушку проглотил. Ну и пошли они все туда-то и туда-то.

И ты выбираешь себе курсовую ну уж никоим образом не привязанную к сегодняшнему дню, ко всей это трескотне и лжи. «Достоевский — журналист и редактор». Читаешь все подряд, не только «Дневники», «Жизнь» и «Эпоху», но и всю публицистику, — всего Достоевского, наконец, проглатываешь ночи напролет, без сна, оглушенный, одурманенный, почти обезумевший. Понятно, нельзя так безоглядно, но что ж поделаешь, вот именно, увлекся. И, выклянчив под честное слово, под будущее эссе о Федоре Михайловиче, командировку в молодежной газете, едешь в Питер и там просиживаешь до потери пульса в библиотеках, а по вечерам сам разыскиваешь дома, улицы, дворы, где все это происходило. Уже и думать невозможно, и жить, кажется, без этого нельзя. Рукопись, твоя первая серьезная работа, наконец, готова, сброшюрована, оформлена, как положено, и сдана профессору, слывшему по тем временам отчаянным либералом. Ты спокоен и уверен в успехе, ты выложился весь, как когда-то на поле, ты сделал все, что мог.

И вы идете со стареньким профессором под руку через Крещатик, проходите все «злачные» места, где жизнь, как всегда, кипит, снуют проворные парни, роскошные девушки — предмет зависти и мечтаний, но сейчас ты всего этого почти не замечаешь, поглядываешь снисходительно, ты ждешь, что он скажет, как ему показалась твоя вещь, ведь старик — известный авторитет в этой области. Ты уже, честно говоря, устал его слушать, запутался в хитросплетениях приводимых им фактов, дат, имен, аналогий. К чему такое длинное вступление? Единственное успокоение — сейчас он тебе скажет, не все же Маркса с Гегелем всуе упоми- …

 

 

«Эх, пацаны...»

Но кто же знал тогда, что трамвай, дотелепавшись до «Комсомольской», через несколько лет повернет обратно и на том же повороте так завизжит тормозами, что в близлежащих домах все разом проснутся, проклиная этот скрежет. Дома уже стояли другие — не «хрущобы», а «царскосельские», по шестнадцать этажей, выкрашенные в синие и желтые тона, — конъюнктурная примета того времени. Но кто же мог знать, что этот с характерной и такой знакомой челкой парень войдет ко мне в кабинет, стремительно и, как всегда, неожиданно. Зазевавшаяся секретарша была выставлена не только из кабинета, но и из приемной, дверь плотно закрыта. Собственно, их было двое, лицо второго тоже показалось знакомым. Может, играли где-то в футбол или в баскетбол на пляже, или в теннис в Алуште. А может, он был борцом, штангистом, самбистом? Спорт объединял нас в той жизни, а потом винтом разбросал в разные стороны, развел по своим углам. Пройдя через него, как через мост, каждый шел дальше своей дорогой. В итоге мы не стали футболистами. Не знаю, как он, а я очень хотел. И очень жалел, когда понял: не суждено, не дано, из кожи вон лезь — не получится, и долго потом переживал. Мучился из-за худобы, нескладухи, застенчивости, робости, нерешительности, впечатлительности. Все за кем-то тянулся, пытался подражать, хотел на кого-то быть похожим. Вечный комплекс прыщавого аутсайдера. Все казалось: вот после этого фильма, той книги, которую надо обязательно прочесть, того зачета, того экзамена, той статьи, той командировки, — вот после них и начнется настоящее. А это — так, разминка в ожидании игры, когда можешь побежать быстрее, но себя сдерживаешь, зачем силы зря тратить, свежесть терять, потом может не хватить. И вот теперь, когда немолод уже и вроде бы что-то начинаешь понимать, чего-то как бы и достиг, что-то за душой появилось...

Они действуют быстро, споро и решительно. Осмотрены все углы, все ящики стола, все папки. Приглашают сесть. Да не там, не за своим столом, а вот здесь, за приставным. Тот парень с челкой вроде бы добродушно улыбается. Но глаза холодные и расчетливые, как тогда, на стадионе, когда в перекладину вбивали гвоздь. Безобидные, казалось бы, ничего не значащие вопросы, но дыхание второго — у тебя на затылке, и немеют руки, сердце задыхается, и отвечаешь невпопад.

— Мы пришли по твою душу, старик...

Мог ли кто-нибудь знать тогда, что с нами станет после того, как нас разведет спорт?

Мог ли кто знать это тогда, в 1961 году, когда мы играли в Киеве с «Торпедо»? Стадион еще не реконструировали, народу собралось столько, что к проходам и ступенькам подойти было невозможно. «Чего ты мечешься, лезь под ногами», — сказал он мне на бегу, когда мы столкнулись в перерыве возле третьего сектора, который был тогда со стороны Красноармейской. «А какой счет?» — «Ноль-ноль пока, но наши выиграют. На пятой, пятнадцатой и двадцать третьей могли забить, не повезло. Но выиграют, посмотришь».

По сколько же, Господи, нам было тогда? Лет по десять-одиннадцать. Начался второй тайм, и я пополз между ногами стоявших, как стена, людей, чтобы как-то добраться до заветной ступеньки. Практически это никого не удивило, потому что никто не обращал внимания, нервно выбрасывая сигареты и сплевывая шелуху от семечек, так что мне оставалось время от времени только подвигать ноги замороченных футболом мужчин. И надо же — только примостился единственными своими школьными брюками на ступеньках, Валентин Трояновский сумасшедшим по силе ударом вогнал мяч в торпедовские ворота. Говорили, на Чоколовке, в районе улицы Максима Кривоноса, повылетали в домах стекла. Конечно же, он вложил в тот удар все отчаяние и злость, оставшиеся еще с прошлого сезона, когда мы тоже претендовали на золото, но Иванов, хладнокровно обыграв всю защиту, забил в полной тишине второй мяч, и даже защитникам, отставшим на метров пять, успел кивком головы поклониться.

Потом, через долгие семь лет, «Торпедо» (Москва) должно было нас обыграть. Уже вышел из зоны Стрелец, команда была классная, вечный наш спор разгорелся с новой силой. У киевлян в тот осенний вечер, как назло, ничего не получалось. И за две минуты до перерыва Стрельцов, забросив вправо корпус, с левой ноги и с лета, из-за линии штрафной, забил гол-красавец. А сразу после отдыха они побежали втроем на нашу половину — даже не обходя, просто обминая защитников, Стрельцов неотвратимо вел мяч. Сердце оборвалось, я хорошо знал, что будет дальше. Как-то в Ташкенте, на Кубок Союза, честное слово, сам видел, он простоял в кусочке тени всю игру. Жара — под пятьдесят, а потом, за десять минут до конца, так же бежал, чтобы забить два гола «Пахтакору». Сейчас ставка была значительно выше, победитель фактически получал «золото», потому, догнав мяч до угла вратарской, Стрельцов чуть притормозил, посмотрел, где стоит вратарь Банников, а где его партнер — подающий надежды центрфорвард Виктор Шалимов, и выверенным пасом, до миллиметра, переправил ему мяч. Все это происходило в гулкой тишине, и, казалось, слышен был момент касания «щечкой» Стрельцовым мяча, когда он накатил Шалимову. Было также ясно и то, что при счете 0:2 нам уже ничего не светит. Шалимов находился в трех метрах от совершенно пустых ворот, мяч катился под удобную ногу, и завтра в «Советском спорте» появились бы его портреты. Легко и непринужденно, как на тренировке, также «щечкой», он послал мяч в правый незащищенный нижний угол, развернулся и вскинул вверх руки, ожидая объятий. Их не последовало. Пущенный, казалось, наверняка мяч угодил в стойку и отскочил прямо в руки Банникову. Такое могло произойти только раз в жизни. Что есть силы вратарь вернул его в поле, он аккурат опустился в ноги Сабо, последовали две передачи, и Бышовец, как-то немыслимо дотянувшись головой до явно перелетающего его мяча, сравнял счет. А в конце игры он же — и опять головой — забил второй гол. Через день «Советский спорт», понятное дело, вышел без задержки. Только вместо портрета стояла статья, начинавшаяся довольно необычно для того времени: в раздевалке плакал футболист. Это был девятый номер московского «Торпедо» Виктор Шалимов. Эдуард Стрельцов, у которого кошки скребли на душе, подошел и положил руку на плечо: ничего, мол, бывает.

— Парень, ты пить будешь? — спросил меня чемпион, тот самый любимец всей киевской публики начала шестидесятых. Мы сидели одни в раздевалке заводского стадиона, я лихорадочно переодевался, опаздывая, впервые включенный во взрослую команду, предел мечтаний и ночных грез. Он, уже на спаде карьеры, опустившийся с самых высот, чемпион СССР 1961 года — до заводской команды. «Не спеши, успеем», — и в его руке мелькнула «четвертушка». — «Давай за футбол». Наверное, и стакан он предусмотрительно захватил. Горькая и неприятная жидкость обожгла горло. Он с сожалением посмотрел на меня, вылил остаток, вернее, большую часть, смачно выдохнул — эх, пацаны. Всю игру я простоял на правом краю, тошнило и пошатывало, наверное, меня бы заменили, да некем было. Чемпион вбил в наши ворота два гола, один из них — сумасшедшим по силе ударом метров с сорока, слава Богу, так и закончилось. Покидал он поле с низко опущенной головой, не обращая внимания на аплодисменты немногих пришедших в воскресенье, в жару, на заводской футбол. Крупные капли пота стекали со лба, ширпотребовская допотопная футболка швейной фабрики имени Розы Люксембург была насквозь мокрая, как и его ладонь, когда на прощание он пожал мне руку.

И была Москва после развала Союза, и темная глухая ночь, но с Красной площади все равно никто не уходил. Каждый надеялся еще что-то продать — то ли «Фанты» бутылку, то ли пачку сигарет, то ли палку мягкого, как пластилин, колбасного сыра. И снова, как всегда неожиданно, мы столкнулись с ним в толпе, тем парнем с темной челкой, сводившей с ума девчонок из нашего и двух соседних домов. Присели на каком-то немыслимом парапете, пили теплое баночное пиво. Ирреальность происходившего была полнейшей. Впереди, освещенные прожектором, сияли купола собора Василия Блаженного. Вверху оттопыривались огромные небесные звезды, так не похожие на те, с рубиновой подсветкой, мерцающие перед нами. На полной скорости, разгоняя зевак и туристов, по брусчатке в направлении Боровицких ворот неслись «поливалки», всех вокруг обдавая теплой и грязной водой. Красивые и ухоженные проститутки вели в номера гостиницы «Россия» лиц «кавказской национальности». Те шествовали гордо, заложив за спину руки, показывав окружающим, будто хозяевами положения на самом деле являются они. То и дело к нам подходили люди из торгующей толпы — полупьяные, дикие и страшные, как папуасы, просили закурить или спички. Сзади кто-то довольно опасно позвякивал бутылкой так, что еще немного - и тебе сейчас размозжат череп. Или, в лучшем случае, выстрелят в затылок. А что, с них станется... Где-то вдали, явно фальшивя, некий музыкант наигрывал мелодию, весьма отдаленно напоминающую «Полонез Огинского». Конечно, нам лучше бы снова встретиться на поле. Но, во-первых, в последнее время футбол захирел, а во-вторых, этот парень уж больно жестко играл в отборе. Так, что у меня до сих пор рубцы на ногах пооставались.

Владимир КУЛЕБА


 Леонид ОСТРОВСКИЙ: «Щербицкий переговорил с Брежневым, и я вышел на матч»

 

Заслуженный мастер спорта Леонид Островский родился в буржуазной Латвии еще до присоединения этой страны к Советскому Союзу. «Я смесь негра с мотоциклом, — шутит он. — Отец — поляк, мать — латышка. По паспорту — латыш, потому что в Латвии «ругают» по матери».

Выступал за московское «Торпедо». Затем — за киевское «Динамо», где становился чемпионом страны трижды, а Кубок СССР завоевывал дважды. Единственный бывший советский футболист, который выигрывал «золотой дубль» в двух командах, и один из трех (включая Льва Яшина и Виктора Серебреникова), кто принимал участие в трех чемпионатах мира: в Швеции (1958), в Чили (1962) и в Англии (1966).

Все свои семнадцать футбольных сезонов отыграл без замены левым защитником. Был однажды удален, но спортивная комиссия признала решение судьи ошибочным и допустила Леонида Островского к следующему матчу.

 

— Леонид, почему вы в 62-м предпочли Киев Москве?

— Москва мне никогда не нравилась. Большая деревня, где все разбросано. Народ там нормальный, ничего плохого о нем не скажу. Но сколько суеты, толкотни! Вся жизнь в бегах: бежишь и бежишь. Приехал в Киев, мне говорят: «Чего ты все время носишься, словно угорелый?»

— Как отреагировали столичные футбольные верхи на ваш добровольный переход в киевское «Динамо»?

— Все вокруг меня забурлило! «Московский комсомолец» написал, что я торпедовский значок бросил в мусоропровод. Вызвали тут же на совет всех председателей Спорткомитетов республик Союза. Я, как подсудимый, стоял по стойке «смирно» перед столом, устланным красной скатертью, за которым восседали высшие чины. Начали: «За нарушение правил о переходе...» Я перебил: «Какое нарушение? Я год назад всем сообщил, что уйду в Киев. И заявление вовремя подал».

Вскочил секретарь парткома «ЗИЛа» Косичкин: «Ты родился в буржуазной Латвии, у тебя еще остались пережитки капитализма! Поедешь в Киев — навсегда распрощаешься с футболом. Будешь там работать на колбасной фабрике». — «Хорошо, — ответил я. — Навестите — угощу вас украинской колбасой».

Меня как комсорга «Торпедо» обвинили в развале команды, дисквалифицировали на один сезон. Но Владимир Васильевич Щербицкий переговорил с Брежневым, и я уже в конце первого круга вышел на матч с «Араратом». А до этого полгода не выступал. Лишь сыграл за дубль против «Торпедо» под фамилией Шпаков. Отбегал первый тайм, помылся, переоделся, сижу на трибуне. Подходит Владимир Горохов, второй тренер «Торпедо»: «Леня, левый защитник у вас — отличный игрочок! На тебя чем-то похожий». — «Да, — говорю, — Шпаков — футболист хороший. Далеко пойдет».

— Потом и Виктор Маслов в Киев перебрался. Говорят, вы к этому были причастны?

— Я, по сути, его и рекомендовал. Решался вопрос: кого пригласить главным тренером киевского «Динамо» — Олега Ошенкова, Константина Бескова или Виктора Маслова? Щербицкий хотел с ветеранами «Динамо» посоветоваться. Я ребят подговорил: «Давайте — за Деда. Он человечный человек». И уже в кабинете Щербицкого я, Виктор Каневский, Василий Турянчик, Владимир Щегольков, Йожеф Сабо и Андрей Биба единодушно высказались в пользу Маслова.

— Возможно, Владимир Васильевич думал иначе?

— Неизвестно. Он никогда своих мыслей команде не навязывал, в определение состава не вмешивался. Был такой случай. Проигрываем на своем поле одесскому СКА — 0:1. Маслов нас в перерыве успокаивает: «Отдыхайте, все в порядке». И тут заявляется в «предбанник» красный от возмущения работник ЦК: «Позор! Не можете играть!» Маслов ему: «Иди отсюда!» — и выгнал вон.

Но Дед хитрый. На другой день он у Щербицкого первым был на приеме: «Владимир Васильевич, что такое? Какие-то генералы, работники не знаю чего к нам в раздевалку врываются в стельку пьяные, да еще команду расстраивают!» Выходит из кабинета, а тот работник ЦК уже в приемной сидит, чтобы настучать. Какой там разговор у него с главным произошел, можно только догадаться, потому что после этого никто к нам в раздевалку не смел войти.

— Сколько голов на вашем счету?

— В первенстве Союза — один. И то курьезный. «Динамо» выступало в Минске в 66-м. Я подключился в атаку, отдать некому. Ударил почти с центра — гол! Жду, когда на табло моя фамилия загорится, а оно вдруг перестало работать. Хмельницкий смеется: «То, что ты гол забил, это хорошо, но зачем же табло ломать?»

Раньше защитникам не разрешалось переходить середину поля. Я был одним из первых, кто запрет нарушил. Иду вперед, а Дед кричит: «Алешка (он так меня называл), назад, назад!» Я огрызаюсь на ходу: «Молчите, Виктор Александрович!»

 

«Выпили, побаловались с девочками и... двенадцать лет тюрьмы»

— Вы хорошо знали Эдуарда Стрельцова, которого по степени одаренности сравнивают с легендарным Пеле...

— Да, это был Игрочище! Махина, «русский танк», как называли его за границей. Я с ним подружился еще на первенстве Союза среди детских футбольных школ. Мы, рижане, тогда одолели в финале москвичей со счетом 5:3, и все три мяча положил нам Эдик.

В «Торпедо» он меня приветствовал словами: «Ну вот, Леня, опять встретились. Обосновывайся. Будем теперь вместе играть».

— Расскажите правду о той злополучной «истории с изнасилованием» накануне чемпионата мира в Швеции.

— Сборная провела тренировочные встречи, и нам дали отдохнуть три дня до отъезда. Эдуард Стрельцов, Михаил Огоньков и Борис Татушин, получив в Спорткомитете деньги, решили расслабиться с девочками. Две из них, как потом оказалось, были проститутками, стояли на учете в милиции, а подружку — ту, что с Эдиком веселилась, — они натаскивали для этого дела.

После гулянки девочки не вышли на свою официальную работу. От них потребовали объяснений, и они написали заявление, что их изнасиловали. Эдик тогда был очень знаменит, считалось, что он и богат. Девица его, видимо, хотела опутать или вытребовать от него большие деньги. Она даже не знала, что он женат.

Потом ее вразумляли: что ты делаешь, зачем человека гробишь? Она готова была забрать свое заявление обратно, но в суде ей пригрозили; сама сядешь за ложные показания. Тридцать тысяч человек коллектива «ЗИЛа» написали петицию в защиту Стрельцова. Ничего не помогло. Ему дали двенадцать лет с формулировкой «за изнасилование и срыв политического мероприятия».

— Жестокое наказание!

— Чтобы другим неповадно было. Есть версия: его потому не пощадили, что он хотел на Западе остаться. Да, нам предлагали... В 57-м «Торпедо» успешно выступило во Франции, обыграв «Рэсинг» — 7:1, «Олимпик» — 7:1... О нас писали: «Это не команда, а машина по забиванию голов». С Эдиком вообще не знали, что делать на поле. Его, Славу Метревели, Валентина Иванова, Геннадия Гусарова, Юрия Фалина и меня уговаривали сменить гражданство.

— То, что футбол в те времена проходил по разряду «политического мероприятия», вы, очевидно, ощутили сполна?

— В Тарасовку, где готовилась сборная, «провинившихся» привезли под охраной в «черном воронке». Я успел спросить Эдика: правда ли то, что о них говорят? Он твердо ответил: «Изнасилования не было. Выпили, побаловались с девочками — и все». Он до самого последнего момента не верил, что его посадят.

На другой день всех сборников вызвали в КГБ, на Дзержинку — десятый подъезд. По одному приглашали в кабинет. Зашел и я. Сидит человек в штатском, но видно, что военный. Говорит мне: «Вопрос стоит об участии сборной в чемпионате мира. Товарищ Островский, что вы думаете по этому поводу?» Я ответил, что без трех ведущих игроков команда будет слабее, но сыграть достойно сможет. Он кладет передо мной бланк: «Пишите... Я, гражданин Советского Союза, обязуюсь отдать все свое мастерство, силы и здоровье для победы советского спорта».

Сидим в Швеции на матче Бразилия — Австрия, по стадиону объявляют: «Советский форвард — за решеткой». В газетах — перепечатка из «Комсомолки» статьи Семена Нариньяни «Звездная болезнь», где известный фельетонист клеймит Эдика за его любовь к дорогому ресторанному салату за девяносто два рубля. Чушь какая-то!

Болельщики всего Союза настояли на пересмотре дела, и Стрельцову скостили срок до семи лет. Последний год он работал библиотекарем под Тулой. Я его навещал с ребятами. Привезли ему спортивный костюм и мяч. Он страшно обрадовался мячу... Интересно, что было бы с Пеле, если бы он, как Эдик, вместо футбола отпахал семь лет на лесозаготовках? После отсидки Стрельцову еще два года не разрешали выходить на поле.

— Вместе вы уже не выступали?

— Я играл против него. Помнится, в Киеве ведем — 3:0. Маслов накануне предупредил всех: «Стрельца не трогать. Стоит себе — и пусть». А Вадик Соснихин не выдержал, завелся с ним и разозлил его. Во втором тайме он как начал нас терзать! 3:1, 3:2 — еле выстояли до конца. Все из-за Сосны.

 

«В «Торпедо» был только один трезвенник — Коля Синяков по кличке Собака»

— Со Стрельцовым выпивали?

— А как же! Приходилось. После тюрьмы встретились, хорошо врезали. И не раз.

— «Врезать хорошо» — это как?

— Нормально. Не падали, ничего такого. Но бутылок не считали. Стрельцов выпивал прилично. В «Торпедо» один Коля Синяков по кличке Собака не принимал. Даже пословица такая была: «Кто не пьет, тот не играет».

Конечно, не каждый день прикладывались к рюмке. Позволяли себе, когда имели возможность. А перед игрой — ни-ни. Или на сборах, когда закладывался фундамент на весь сезон. У меня было так: если я выпил, значит, на следующий день — в баньку. На тренировках надевал два спортивных костюма, чтобы пот прошибал. А на поле, зная свою вину, играл с еще большей ответственностью.

— Тренер мог видеть игрока «на просвет»: выпил он или нет?

— Что он, ГАИ, что ли?

— Глаз-то должен быть наметанный...

— Тренер всегда знает, кто может выпить, сколько и что он будет потом вытворять. Бывали у нас в «Торпедо» моменты: не идет игра. Все злые, друг на друга не смотрят, рычат. Маслов говорит: «Ребята, собираем «круглый стол». Сходимся человек пятнадцать с Дедом во главе. Выпили, сделали разбор, поговорили начистоту. И игра пошла! Лишь бы женщины не мешали! Маслов предостерегал: «Женщины — наши внутренние и внешние враги». Внешние — значит, могут соблазнить, довести до неприятностей. Внутренние: если у футболиста в семье непорядок, это и на игре сказывается.

 

«От Джонстона у меня сопли из носа текли»

— На чемпионате мира в Швеции на вашем краю свирепствовал Гарринча, его безуспешно пытался нейтрализовать Борис Кузнецов. Смогли бы вы сдержать натиск бразильца, если бы вам доверили?

— Чего не знаю, того не знаю. Это нужно на себе испытать. Я, во всяком случае, готов был играть против него. Интересно ведь! Где еще себя проверить, как не против достойного соперника! Не на фуфле же, которое слабенькое? Я никогда никого не боялся, для меня не существовало авторитетов.

— Но попадались все-таки форварды, которые вас сильно огорчали?

— Были неприятные нападающие. Например, Бурчалкин из «Зенита» мне пятки отдавливал и шнурки рвал на бутсах. Ни разу не случалось, чтобы я их не менял, когда опекал его.

Когда противостоял Джонстону из шотландского «Селтика» (65-й год, дебют в Кубке европейских чемпионов, 0:3), у меня сопли текли из носа, так он меня затерзал.

Поляки Шолтысик и Любаньский из «Гурника» тоже дали нам жару. Кубок чемпионов, первый матч в Киеве проигрываем — 1:2. И тут в самом конце — пенальти полякам. Сабо — он же психованный! — схватил мяч, никому не дает. И не забил!

Ответный поединок в Польше. Принимали плохо. Болельщики чуть ли не с ненавистью кричали с трибуны: «Пришел Гомулка — пропала булка». Минута до конца. Народ уже высыпал на беговые дорожки, окружил поле плотным кольцом. Я, как Остап Бендер, думаю: бить будут, надо тикать. Бросаю мяч из аута, и тут раздается финальный свисток. Болельщики — к нам, а мы, как слаломисты, между ними со всех ног рванули в раздевалку. Меня кто-то по голове ударил флажком, до сих пор шрам остался... Собираемся вместе, одного нет. Бышовца потеряли! А он у поляков в раздевалке спрятался.

— Судьи постоянно засуживали сборную и клубы... Как вы объясняете такое отношение за рубежом к советским футболистам?

— Не любили Советский Союз на Западе те, кто хорошо жил. А за что любить? Любили, когда деньги давали. А без денег и любви нет. Иностранные судьи к нам уже на подсознательном уровне относились предвзято. Чуть что — наказывали незамедлительно.

— И все равно сборная Союза входила в восьмерку лучших в мире, а на чемпионате в Англии завоевала бронзовые медали. О подобных успехах сейчас даже мечтать не приходится.

— Мы жили с другим отношением к футболу. Если ты в сборной, то должен полностью выложиться, показать, что любишь свою страну. А не так: сыграл — хорошо, не сыграл — Бог с ним. Мы, считаю, были большими профессионалами, чем нынешние футболисты. Играли за муку, за мизер, из любви к футболу. А сейчас главное — обогатиться. Урвал, ухватил, о чем еще думать?

Сколько было классных команд в Киеве — «Арсенал», «Большевик», «Темп» — десяток можно назвать! Куда они подевались? Да у нас тогда в классе «Б» коллективы были посильнее тех некоторых, что выступают нынче в высшей лиге.

— И в чем вы видите причины упадка?

— Каков жизненный уровень населения, таков и футбол. Возьмите Китай. Жизнь у них улучшилась — и спорт поднялся. А как мне и моим коллегам тренировать мальчишек, если они приходят на занятия голодными, потому что их родители едва сводят концы с концами? Дети какие-то все заторможенные, вялые...

 

«Лобановского я только в поддавки побеждал»

— Некоторые утверждают, что «Динамо», куда стягиваются лучшие силы, — это оторванный от других суперклуб...

— Ну почему «оторванный»? Так и нужно делать. Потому что все клубы на одном уровне выступать не могут. Если будет у нас суперклуб, то и остальные команды станут за ним тянуться.

— Вы верите в Лобановского?

— Конечно, верю! Он серьезный человек, грамотный, фанатик футбола. Самокритичен, что очень важно. Когда они с Масловым расставались, тренер ему говорил: «Валера, футбол, в который ты играешь, уже уходит. Ты должен перестроиться или отойти в середину» Лобановский ответил: «Я не могу». И ушел в «Черноморец». А там все-таки стал играть в середине. Еще он не любил нагрузок и тоже спорил из-за этого с Масловым. А потом признал, что Дед был прав. Лобановский — мыслитель, аналитик, гибкий ум.

Между прочим, он в команде был одним из лучших шахматистов. Я его ни разу не мог одолеть. А вот в шашки, в поддавки побеждать его удавалось. Проиграв, он тут же требовал реванша. Не любит проигрывать в чем бы то ни было.

 

                                                                                                       Михаил НАЗАРЕНКО

                                                                                                               (декабрь, 1997 г.)

 

Леонид Островский, три года спустя…

 

«Я никому не нужен. Живу, словно гнида! Утром просыпаюсь и думаю: «Что бы найти пожрать?» Мы с женой в этом говне умираем»

 

В День Конституции, когда ночью и днем шел дождь, я поехал на Ветряные горы к Леониду Островскому (участнику чемпионатов мира в Швеции-58, Чили-62, Англии-66, а также единственному из советских футболистов, кто дважды выигрывал «золотой дубль» в составе двух команд - московского «Торпедо» и киевского «Динамо»). Мне захотелось посмотреть, как живет сейчас на пенсии этот легендарный футболист. Другого способа встретиться с ним у меня не было, поскольку у Островского нет телефона, чтобы договориться заранее.

На окраине Киева я нашел «хрущобу», похожую на тонущий корабль. Вошел в подъезд с кошмарно облупленными стенами. Поднялся по изуродованной до невозможности лестнице на пятый этаж, отыскал нужную дверь - голую, без обивки, со щелями и трещинами. Из-за нее доносились крепкие выражения. Звонок не работал, я постучал кулаком. «Кто там?» - спросил женский голос. Я назвался. «Леня, к тебе»...

Леонид Альфонсович вышел босой, с многодневной щетиной. По случаю государственного праздника он был счастливо выпивший. Узнал меня: «Заходи». - «Простите за неожиданный визит, я подожду во дворе». - «Нет!» - и они с женой затащили меня внутрь, посадили за стол, который напоминал в миниатюре поле брани после Мамаева побоища.

Я бегло огляделся. Не вдаваясь в детали, скажу, что был ошеломлен беспредельной бедностью жилища. Великий футболист живет, как церковная мышь, а может быть, и во сто крат хуже.

- Стыдно, как стыдно, — уловив мои мысли, запричитала жена Леонида Островского Тамара. - Ты видишь, где мы живем? В говне, в конюшне! Он три чемпионата мира прошел! Нас пять раз обворовывали! Нас убивают! Что делать? Что?..

Я понял, что говорить придется не только о футболе. И не только говорить... Когда Тамара ушла в гастроном, Леонид Альфонсович, тяжело дыхнув на меня, сказал: «Я тебе все расскажу. Что тебя интересует?»

 

«Есть хитрые — они у кормушки, а я не хитрый. Нас с Леонидовым из «Динамо» убрали. А Леонидов три команды классных игроков воспитал!»

— Леонид, почему ты 31 мая не ездил на «Уэмбли», куда тебя как участника чемпионата мира в Англии тоже приглашали? Вице-президент ФФУ Виктор Банников говорил, что ты прихворнул...

— Что? У меня денег не было. Ни копейки! Мне кушать в тот момент нечего было. Серебро (Виктор Серебреников. — Авт.), знаю, ездил. Откуда у него деньги? Ему сын дал — на заграничный паспорт, на поездку.

— Обратился бы за помощью в «Динамо», в Федерацию футбола...

— Я никогда не буду ни к кому обращаться. Никогда! Никого не просил и не стану.

— Могли бы помочь...

— А почему нет? Они разве не знали, что я без гроша сижу?

— Не понимаю... Ты — легенда, ковал славу киевского «Динамо». Таких, как ты, раз-два — и обчелся...

— Ну и что? Кто даст мне деньги? Я никому не нужен!

— А на последнем чествовании «Динамо» во Дворце культуры «Украина» ты присутствовал?

— Меня никто не приглашал. Никто! Серебреников — мой друг, он сказал: «Приходи». А как «приходи»? Скажу: «Я Островский». Спросят: «Где ваше приглашение?» И от ворот поворот.

— Сколько ты уже на пенсии?

— Год.

— Чувствуешь, что мог бы еще работать, приносить пользу родному клубу?

— Конечно. Но нас с Александром Леонидовым убрали.

— Почему?

— Потому что мы старики. Руководитель детско-юношеской школы «Динамо» Анатолий Шепель нас вызвал и сказал: «Идите на пенсию».

— Какие же вы старики? Ваш опыт — на вес золота!

— Горько и обидно. Очень!

— Проводы хоть какие-то были?

— Какие проводы? Никаких! Ни мне, ни Леонидову. А он Блохина воспитал! Бессонова! Три команды классных футболистов наберется! Мои ребята везде играют. В «Динамо-2» на подходе мой Саламатин. Очень хороший пацан. Будет второй Шева.

— Другие ветераны твоего возраста работают, и ничего...

— Они хитрые — и у кормушки. А я не хитрый. Я детским тренером в «Динамо» долго работал...

— Сколько ты получал?

— 100 с лишним гривен. Полмесяца на зарплату жил, полмесяца занимал.

— Ты шутишь? Такой мизер — за пахоту с детьми?

— Да! Нас за говно считают. Сейчас получаю пенсию — 70 гривен. Еще «Динамо» платит — 64. Жена тоже на пенсии.

— Как же прожить на эти деньги?

— Утром просыпаюсь и думаю: «Что бы найти пожрать?»

— Извини за вопрос: ты не пропиваешь то, что получаешь?

— Нет! Я еще внука кормлю. Димку!

— Ты хотел бы изменить ситуацию, которая у тебя сложилась, к лучшему?

— А кто мне даст ее изменить?

— Но не сидеть же сложа руки!

— Мы с Леонидовым хотим организовать детскую футбольную школу. Это его идея. Я должен через пару дней ему позвонить...

 

«В Риге я был бандит, мог е...нуть!.. Бесков пригласил меня в московское «Торпедо». Он был жестким. О! Ужас!»

— Каким было твое детство в Риге?

— Очень тяжелым, бедным. Умер один отец Островский, второй — Борисенко...

— Борисенко — отчим?

— Да, но я его называл отцом и сильно любил. Он был сапожником. Меня ребята во дворе втягивали в свою компанию, но я посылал их на х... Я сам бандит был...

— В каком смысле?

— Мог е...нуть!.. Футбол меня, конечно, спас. Я сначала во дворе играл, а потом попал в рижскую «Даугаву» к тренеру Евгению Елисееву.

— Как тебя взяли в Москву?

— В весеннем матче мы сыграли в Харькове с «Металлистом» — 1:1. За мной наблюдал Константин Бесков, тогда главный тренер московского «Торпедо». Он пригласил меня в гостиницу и сказал: «Мы давно за тобой следим. Ты хотел бы играть за «Торпедо»? Мы тебя приглашаем». Я ответил: «Лучше я буду первым в деревне, чем последним в городе». А он мне: «Какой солдат не мечтает стать генералом? Ты подумай, я тебя беру в основной состав. И в сборной будешь играть».

В общем, уговорил меня. 1956 год, весь первый круг я выступал за дубль команды. А затем левый защитник Гомес, уезжая насовсем в Испанию, символически передал мне свою майку с номером «4».

— Каким был Бесков?

— Жестким! О! Ужас! Не то что Маслов. Виктор Александрович возьмет за шейку, скажет: «Алешенька, ты здесь не так сыграл, там не то сделал». А Константин Иванович: «Р-р-р-!!!» Ревел, а не говорил. Маслов хоть и матерился, но по-доброму, никто на него не обижался. Бесков мат с игроками не употреблял. Посмотрит в глаза и — словно выплюнет: «Говно!»

Тамара (пришла из гастронома, присела к столу): — Леня, я не поняла. У него в руке «матюгальник» (диктофон. — Авт.)! На фиг это надо?

— Тихо!

Т.: —...Ладно, будем пить за Независимость или нет?

— Выпьем!.. Значит, так. Бескова в «Торпедо» сменил Маслов. В 57-м году меня приглашали в киевское «Динамо». А я хотел вернуться в Ригу. Но Виктор Александрович уговорил остаться: «Если мы не возьмем первенство, я вас сам распущу, можете тогда разбегаться». В 1960 году «Торпедо» выиграло и чемпионат, и Кубок СССР. Это был мой первый «золотой дубль», второй будет уже в «Динамо».

 

«Трояновский на поле только Лобана обслуживал и сделал его известным футболистом. Потом тот его хорошо отблагодарил»

— Валентин Трояновский обещал дать интервью «Бульвару», полтора года кормил меня «завтраками». Недавно встретились лицом к лицу на улице. Он переполошился: «Извините, не могу». — «А почему сразу не сказали?» — «Неудобно было»... Что он за человек?

— Он играл на левом фланге спиной к полю. Видел только Лобана, одного его обслуживал. И сделал того известным футболистом... Между прочим, Лобановский столько ему потом помог!

Т.:— Квартиру ему сделал, мебель, машину...

— Защитником на левом фланге играл я, полусредним — Трояновский, а нападающим — Лобановский. Они ушли из «Динамо», и я стал играть с Андреем Бибой и Виталием Хмельницким.

Т.:— Трояновский любил женщин. А еще любил выпить.

— Я тоже люблю выпить…

Когда я играл за «Торпедо», Трояновский нам гол забил. У него ботинок с ноги соскочил. Мяч полетел в одну сторону, а ботинок — в другую. А Глухотко, наш вратарь, кинулся за ботинком...

 

«Для москвичей Конча-Заспа в переводе означает «Кончай спать»

— В 62-м ты переехал в Киев из опостылевшей тебе Москвы...

— Переехать-то переехал, но полгода за «Динамо» не выступал: Москва запретила. Она мне долго покоя не давала. В одной из столичных газет была напечатана статья, где говорилось, что я отдыхаю в Конче-Заспе, а это в переводе значит «Кончай спать».

Владимир Васильевич Щербицкий как раз отходил после инфаркта. Когда вылечился, переговорил с Брежневым и добился для меня разрешения играть за Киев.

Состав у нас был мощнейший: Владимир Щегольков, Василий Турянчик, Вадим Соснихин, Виктор Серебреников, Владимир Мунтян, Йожеф Сабо, Андрей Биба, Валерий Лобановский, Виктор Каневский, Виталий Хмельницкий... Друзья мы были — обязательно! Играл с вратарями — Олегом Макаровым, Виктором Банниковым, Евгением Рудаковым... Рудакову Маслов сказал: «Женечка, поиграй за Николаев, наберись опыта, окрепни». Потому что тот был худой, длинный. Я дал ему кличку Шнурок. Кого я еще не назвал? С Олегом Базилевичем и Юрием Войновым вместе выходили на поле...

Т.: — Умерли они давно.

— Та е... твою..! Живые они!

Т.:Как?..

— Олег Петрович очень умный, образованный, человек — во! И Валерий Васильевич такой же — окончил политехнический на пятерки. Я его очень любил, очень!

Против Базилевича я играл, когда еще был в «Торпедо». Бывало, я его доставал, бывало, он меня обводил. Это не нападающий, если не обводит. Такому сразу надо заканчивать.

Был такой футболист Балакин. Загремел одно время. В пяти играх он здорово себя показал. Маслов мне перед матчем говорит: «Смотри, возьми его, он — восходящая звезда, забивает много». Ну, я Балакина задавил так, что его вообще не видно было. Как-то встретились, он мне признался: «Ты мне карьеру испортил». Я лишь руками развел; «Ну, Игорек, я же не виноват».

— Часто ломали друг друга на поле?

— Не знаю, как нынешнее поколение, а наше друг друга уважало. Понимали, что один хлеб едим. Сегодня я тебя сломаю, а завтра кто-то — меня. А у многих семья, жить надо, кушать. Было такое соглашение: нарочно по ногам не бить.

Единицы его нарушали. Играл, например, в московском «Динамо», а затем в «Локомотиве» Ваня Моргунов. Про него Андрей Старостин даже четверостишие написал:

Ванюша шел кудрявым лесом,

Бамбук Ванюша подрубал...

В том памятном матче, когда мы победили на своем поле московское «Торпедо» со счетом 3:2, Стрельцов пошел на меня прямой ногой. Я ему: «Эдик, ты что? Сломать можешь». — «Леня, извини».

Он мог защитить товарища — пожалуйста. В 58-м, помню, играли с Минском. У них один защитник как начал косить Вальку Иванова, косит и косит. Тогда Эдик в ответ минчанину чуть ногу не сломал, за что был изгнан с поля. Мы тогда шли на первом месте. А когда Стрельцова посадили, сразу опустились в середину турнирной таблицы.

«В Швеции Пеле и Гарринча заявили, что если их не поставят против сборной СССР, они поедут домой»

— Ты участвовал в трех чемпионатах мира. Какие впечатления о каждом?

— В Швеции третий матч в группе наша сборная провела с бразильцами — будущими чемпионами мира. В стане соперников был конфликт. Пеле и Гарринча заявили, что если их не поставят против сборной СССР, то они уедут домой. Им пошли навстречу.

Гарринча нашего Бориса Кузнецова раскрутил, конечно, хорошо. Ребята, которые накануне чемпионата играли против бразильца в турне по Южной Америке, наставляли Борю: «Смотри, он будет показывать, что пойдет влево, а сам рванет вправо. Понял?» — «Понял...»

Игра. Мяч у Гарринчи. Одна нога у него, как известно, короче другой. Наши врачи ему бы точно запретили играть... Он идет на Борю и показывает, что двинется влево. Наш защитник, наученный, ждет рывка вправо. А Гарринча куда показывал, туда и помчался. С левой ноги как дал — штанга! Мяч отскакивает, снова попадает к бразильцу. Боря — к нему. Гарринча делает вид, что пойдет вправо, защитник клюет, а Гарринча уходит влево. Боря опять с носом. Удар — снова штанга! Так затерзал Кузнецова, что тот, по-моему, до конца жизни не мог отойти.

А 17-летний Пеле вообще чудеса творил на поле. Стоит спиной к воротам, Костя Крижевский его прикрывает. На Пеле идет передача низом. Он мяч подсекает через себя, уходит с разворотом и бьет. На наше счастье, мимо.

Диди потряс «сухим листом». Делает передачу. Крижевский принимает мяч на бедро, а он — тюк — и в другую сторону. Вваливается Вава, вколачивает первый мяч. Потом Гарринча проходит по краю, прострел — и снова Вава первый у мяча — 2:0.

Наши тренеры совершили ошибку, что поставили против бразильцев Игоря Нетто. Он болел, долго не играл и попал в переплет.

Впрочем, тренеры тогда мало что решали. Что «сверху» скажут, то и выполняли. Такой пример. После матча с бразильцами наши игроки, почти не отдохнув, встретились со сборной Англии в поединке за второе место группового турнира. Сделали только одну замену и, играя, как говорят борцы, в партере, победили англичан — 1:0.

Все устали, наелись футбола. А через пару дней — четвертьфинал со шведами. Они отдыхали неделю. И снова наше «мудрое» руководство решило, что состав менять не надо. Нам забивают — 1:0. Толик Ильин счет сравнивает. Судья свистит: вне игры! Какое вне игры? Все было по правилам.

Во втором тайме создавалось впечатление, что к ногам наших ребят гири привязали. Мы проиграли — 0:2 и выбыли из дальнейшей борьбы.

Кстати, бразильцы накануне игры со сборной СССР пригласили нас к себе на базу. Мы с ними пообщались, посмотрели, как они живут. Все расслабленные. Поют, смеются: ха-ха-ха! Футбол в их исполнении — концерт. Нам бы так играть! Многому надо у них учиться.

 

«Яшин кричит Чохели: «Играй!» А тот понял: «Играю!»... Пропустили обидный гол. Иванов сказал: «Гиви, учи русский язык»

— Злосчастный для нас чемпионат мира в Чили. Я сыграл там все четыре игры — спокойно, уверенно. Хотя вес у меня был на полтора килограмма больше положенного. Андрей Старостин меня спросил: «Как ты себя чувствуешь?» — «Нормаль!» — «Ну и хорошо, — говорит. — Подумаешь, лишние полтора килограмма!» Андрей Петрович был тонкий психолог. Царствие ему небесное!

Первый матч в группе мы играли со сборной Югославии. Им за победу над нами пообещали хорошие «бабки». Как они начали нас лупить! Против меня в первом тайме играл Скоблар, ничего со мной не мог сделать. Тогда во втором тайме ко мне перебросили Муича, но и ему я не предоставил ни единого шанса.

Югославы как с цепи сорвались! Славке Метревели разбивают голову. Его перевязывают, но кровь все равно идет. Эдик Дубинский, харьковчанин, мчится на мяч. Муич — тоже. Эдик успевает раньше, а Муич в него — прямой ногой. Треск костей на весь стадион! Сломал Эдику ногу (он вскоре умер от малокровия).

По сути, доигрывали последние минуты вдевятером, но югославов одолели. Их вратарь Шошкич — здоровый такой, играл за сборную Европы — от злости так потом ударил в дверь, что кулак прошел насквозь.

Колумбию во второй встрече мы, что называется, разделали. Ведем к 69-й минуте 4:1. Тут тренерам надо было дать нам какие-то указания, чтобы перестроились, а мы продолжали играть в открытый футбол.

Колумбийцы подают угловой, он у них не получается. Мяч, прыгая, катится к ближней штанге. Игорь Нетто пропускает его между ног. У ближней штанги стоит Чохели. Яшин кричит: «Играй!» А тот — грузин, русского языка почти не знает. Его, запасного, поставили вместо Дубинского. Он понял: «Играю!» — и тоже пропустил мяч, который тихо закатился в угол.

Мы в шоке. Неприятно все-таки. Ребята кинулись к Чохели: «Что ты делаешь?» Я, правда, промолчал, ничего ему не сказал. А Валька Иванов потом ему выдал: «Гиви, если ты не понимаешь русский язык, то выучи его».

У наших соперников после этого досадного гола — подъем. Пошли на нас, как танки. Еще два мяча загнали. На последней минуте должен был быть пятый, но Яшин вытащил мертвый мяч из «девятки»...

Вышли мы в четвертьфинал и снова, как в Швеции, попали на хозяев. Так хотели наши тренеры, потому что мы у чилийцев постоянно выигрывали.

10-я минута. Штрафной в наши ворота. Яшин двинулся посмотреть, как выстроена «стенка», а Санчес, не дожидаясь свистка, ударил в ближний угол. Второй гол нам Рохас, полузащитник, забил чуть ли не с центра поля. Лев Иванович стоял, стоял, а потом завалился. Не ожидал удара. Я ему говорю: «Лева, как же ты пропустил такой мяч?» Он огрызнулся: «Островский, не надо...»

После матча написали: «Чилийцы плачут от радости, а русские — от горя». Но у меня слез не было... Последний раз я рыдал, когда играл за сборную пионерлагеря и мы уступили москвичам. Я был капитаном, убежал в лес. Полдня меня тогда искали...

 

«Сборная КНДР — команда «убийц», - доложили наши «разведчики». Их игрок чуть мне мужское достоинство не оторвал»

— В удивительные времена мы жили. В Швеции проиграли в четвертьфинале, и нам даже не дали посмотреть ни одного матча, посадили в самолет и — будьте здоровы. После Чили устроили разнос. Уступили в финале Кубка Европы испанцам — трагедия! Не одолели потом в финале немцев — провал! И даже за бронзовые медали после чемпионата мира в Англии никто нас по головке не погладил.

Перед мировым футбольным форумом в Англии мне было 30, и я даже не рассчитывал, что попаду в сборную. После того как я перешел в Киев, Бесков меня только один раз пригласил перед встречей со сборной Италии, но на поле не выпустил.

Сборная находилась на тренировочном сборе в Швеции, а киевское «Динамо» прилетело в Баку на матч чемпионата Союза. Перед игрой Маслов мне сказал: «Вы с Поркуяном улетаете в Москву». — «Как?» — «Вот телеграмма — вас берут в Англию. Только ты этому молодому пока ничего не говори...»

Поркуян спрашивает меня: «Что случилось?». — «Вызывают в сборную». — «Да ты что!»

Нас называли «секретным оружием русских». Так оно и было! Валерка Поркуян с игры выложил четыре мяча...

В Швеции, где мы провели товарищеские матчи, я, как ветеран, позволил себе откровенно высказать главному тренеру Николаю Морозову: «У нас в Киеве так в обороне не играют. Нужна комбинированная игра — зону сочетать с индивидуальными действиями, чтобы взаимостраховка была». Морозов ответил резко: «А у нас так играют». — «Ну и будем проигрывать». Вижу, ему мои слова не понравились, хотя он их к сведению принял.

Первым нашим соперником в подгруппе была сборная КНДР. Они готовились в Восточной Германии, на тренировки никого не допускали. Наш «разведчик» Набоков переоделся в форму полицейского и наблюдал за ними из-за кустов. Доложил: «Это команда «убийц». Бьют смертельно. Против них только бойцов надо ставить».

Наше руководство забеспокоилось. Морозов мне говорит: «Первую игру проведешь ты, а вторую — Василий Данилов. Чтобы свежие силы были».

Вышли мы против корейцев — словно коса на камень нашла. В каком-то эпизоде играю головой, опускаюсь. А кореец опоздал и двумя ногами как вколошматил мне в это самое место между ног! Чуть мое мужское достоинство не оторвал!

В полуфинале с ФРГ была моя очередь играть. Разминка. Морозов спрашивает: «Как настроение?» — «Нормальное». — «Готовься, будешь играть». Установка на матч — меня в составе нет.

Игорь Численко в том поединке был не прав. Не выдержал, ответил на грубость. Числа удалили, а немец-провокатор остался. Затем Сабо получил тяжелую травму. Между прочим, второй гол Беккенбауэр из-под него забил... При счете 1:2 следует наш проход, подача. Выпрыгивает Поркуян, рядом стоит открытый Хусаинов, только сбрось ему, и он в пустые ворота закатит... Но Валерка пожадничал, сам ударил — и выше планки...

Я после матча опять говорю Морозову: «Нельзя двум защитникам играть в линию, обязательно один должен находиться впереди на два-три метра...» С ним и Валерка Воронин спорил, все время доказывал, что тактически мы действуем неправильно. «А ты все равно играй, — говорил ему Морозов. — Остальное не твоего ума дело». — «Я так не умею», — ответил Воронин, которого потом включили в символическую сборную мира.

После чемпионата для четырех лучших команд устроили банкет, на котором присутствовал премьер-министр Англии Вильсон. Был курьезный случай. Там у входа в зал стоял мажордом в ливрее. Стучал палкой и объявлял имена футболистов. Дошла очередь до меня: «Мистер Островский!» Я подошел к Вильсону, пожал ему руку. «Мистер Сичинава!» А тот не разобрался, что к чему, подскочил к мажордому и стал жать ему руку. Сичинаве шепчут: «Иди дальше! Это не Вильсон».

 

«В Китае Бубукин съел одно блюдо, похвалил: «Вкусно!» «Валик, — говорим ему, — это черви были». Тот сразу блевать начал»

— Какие еще забавные истории помнятся?

— Перед чемпионатом мира в Швеции мы два месяца проводили сборы в Китае. Китайцы о нас два тома выпустили: как мы тренируемся, что едим, сколько раз в день ходим в туалет...

Как-то повезли нас в ресторан кушать пекинскую утку. Принесли ее в наструганном виде, да еще в чашечках. Мы едим, а Герман Апухтин — нет. Сидит, чего-то ждет. Мы покушали, нам говорят: «Будьте здоровы!» Апухтин подпрыгнул: «А где пекинская утка? Я уже и ножичек приготовил...» — «Так мы ее и ели», — говорим ему.

Попробовали мы суп под названием «Борьба тигра с драконом» — что-то в нем от кошки, краба и змеи плавало. Еще какое-то блюдо нас удивило... Бубукин его уплел и похвалил: «Вкусно! Как курица!» «Валик, — говорим ему, — это черви были». Он тут же блевать начал.

— Если сравнить три сборные, в составе которых ты играл на чемпионатах мира, какой бы ты отдал предпочтение?

— Все три были хорошие, но особенно та, что ездила в Швецию. Ох и сильная была команда, с большим потенциалом! И если бы в ней играли Стрельцов, Татушин и Огоньков, она наверняка бы попала в тройку призеров. Это и мое мнение, и многих специалистов.

— Ты работал в «Динамо» с детьми... Есть надежда, что нынешнее подрастающее поколение добьется хоть каких-то успехов на европейских и мировых чемпионатах?

— Для больших надежд оснований пока не вижу. Отношение государства к детям какое? Выжил — молодец, не выжил — туда тебе и дорога. Естественный отбор.

— На Западе разве не так?

— Там детей лелеют, лишний раз на них не крикнут. Я однажды был со своими пацанами на турнире в Бельгии и убедился в этом. Дети там окружены такой заботой и вниманием, что нам и не снилось. Что дети?.. Разве наше государство уважает людей? Оно им зарплату не платит. А наши игроки сборной, по-моему, и гимна не знают. Неудивительно, что в решающих матчах их победили более патриотичные хорваты, словенцы... Кто следующий будет нас учить уму-разуму?

 

«Звонок в нашу конюшню. На пороге — Месхи, Метревели, Яманидзе. Зашли, помянули умерших друзей. А потом я летал на их похороны»

Т. (словно очнувшись): — Хватит — «Бесков... Маслов... Лобановский... Чемпионаты»!.. Заканчивайте! Выпьем... К нам, кстати, его друзья по сборной приходили. В нашу конюшню! Я испугалась, думаю: «О Боже, що ж це таке? Грузини якісь ходять». «Леня, — говорю, — слышишь, это по наши души пришли».

— Кто это был?

— Славка Метревели, Мишка Месхи и Шота Яманидзе...

Т.:— Они приехали на «Волге»: надо, мол, помянуть тех, кого нет... Зашли на кухню, постояли немного и ушли.

— А потом я летал в Грузию на их похороны. Один рано умер, второй, а третий — разбился на машине. Все моложе меня. А я вот существую. Гнию заживо!

Т.:— Ой, как я испугалась, когда они позвонили в дверь! Думаю: «Убивать будут!» А Леня в глазок посмотрел: «О!»

— Я тоже мог разбиться на самолете, когда «Торпедо» летело из Шотландии. До аэродрома на одном крыле дотянули. Уцелел... В Москве звоню знакомым, а они:

«Торпедо» разбилось! Островский погиб!» — «Это я Островский! — кричу в трубку. — Я живой!» — «Не может этого быть. Все говорят, что ты с командой сгорел в самолете»... Когда из Донецка летели с «Динамо», тоже чуть не грохнулись над Жулянами.

— Жутко было?

— Нет! У меня только одна мысль мелькнула: «Разобьюсь, ну и что?»

— Тамара, что значит быть женой такого футболиста, как Леонид Островский?

Т.:— Ну ты хитрый! «Матюгальник» включил... Не скажу!

 

«Когда ты в постели с миллионершей, надо не разговаривать, а быть мужчиной» — Леня, тебя женщины по жизни губили?

— Только Рита Августовна, моя первая жена.

— А Тамара?

— Она не губит. Она — моя красавица...

— Рита Августовна чем тебе насолила?

— Еще как насолила! Она мне изменяла.

— Ты ее застал с кем-то?

— Да, приехал после игры за ветеранов, а из моей квартиры мужик выходит...

— И что ты ей сказал?

— «Пошла на х...!»

—А она что тебе говорила?

— «Мудак! Тебе нравится только футбол!»...

— Ты ее поколотил?

— Я на женщин руку не поднимаю.

— И вы развелись?

— Конечно.

— У тебя была трехкомнатная квартира, машина... Куда все подевалось?

— Все оставил бывшей жене и дочери Инесске... Квартиру в Риге тоже...

— Женщины как-то влияли на твою игру, когда ты был футболистом?

— Нет. Женщины и футбол — разные вещи. Очень разные!

— Сам-то ты изменял Рите Августовне?

— Конечно. У меня была Сюзанна Волберг, американка-миллионерша. Мы с ней познакомились в Мюнхене, куда я приехал с «Торпедо». Пришел в гостиницу, и она пришла. Она на меня посмотрела, я — на нее... А ее подружка на Леху Поликарпова посмотрела... Они всю ночь где-то пропадали. Номер был в моем распоряжении...

— И ты пригласил Сюзанну?

— Она сама пришла.

— За вами следили тогда?

— Кому мы были нужны? Следили при Сталине. Правда, в 58-м КГБ тоже с нас глаз не спускал...

— Как-никак иностранка... Она тебя в постели о чем-нибудь расспрашивала?

В постели разговаривать не надо...

Т.: — Вот именно! Он ее любил, любил, пойми ты!

— Футболистов в стукачи не вербовали?

— Да ты что!

— Ты был коммунистом?

— Был. Но потом партбилет бросил им на стол. На х... он мне нужен? В 68-м это было. Пришел в Шевченковский райком партии и бросил.

Т.:— Мы бросили. Я с ним была...

— Я бросил. А они сказали: «Забери на х... обратно!» — и возвращают. Я второй раз им бросил.

Т.:—Мы бросили!

— Я бросил! П...ц!

— На душе накипело?

— Да, много несправедливости видел вокруг.

 

«Это моя жизнь! Моя! Тамара — моя красавица... И тех, кто будет мне указывать, как жить, я буду посылать подальше...»

— Тамара, как вы все-таки живете-выживаете?

Т.:— Если я начну говорить, то это будет долго, долго, долго...

— Хочешь я тебе лучше расскажу, как мы с ней познакомились? Еду я на «Волге-21» по Чеховскому. Вижу — телка идет. Моя красавица! Останавливаюсь возле нее: «Девочка, садись». А она гордо так: «Нет!»

В душу она мне запала, и я сказал себе: «Надо ее найти». Стал ездить по улицам, вычислять, где ее можно встретить. И как-то увидел на Крещатике, где она жила.

— Кто ты тогда был?

— Просто мудак!.. Работал сначала бригадиром грузчиков на табачной фабрике, потом — рядовым грузчиком на винном заводе. Пахать вставал в шесть утра. В тот день у меня ни копейки не было... Она пригласила меня к себе в квартиру, и там, на кухне, я стал перед ней на колени, а руки поднял вверх: «Тамарочка, купи меня! Давай распишемся! Ты согласна?» Она сказала: «Да». Я ее хотел, а она: «Нет, нет». О!.. А что? Неправда?

Тамара, а ты знала, что он знаменитый в прошлом футболист?

Т.:— Не знала и знать не хочу.

— Она за мной потом бегала.

Т.:— Он меня привлек как мужчина. Это было что-то страшное, непонятное! Я никогда не думала, что он может быть таким...

— Каким?

Т.:— В постели — жуткое дело!

— Моя красавица — вот она!

— Интересные вы люди. Как вас понять?

Т.:— Леня, ты слышишь, он не может нас понять...

Вы какие-то особенные...

Т.:— Тихо. Успокойся. Потому что мы любим друг друга.

О вас, наверное, всякое говорят?

Т.:— И пускай. Мы тоже говорим.

— Это моя жизнь! Моя! Тамара — моя красавица... И тех, кто будет мне указывать, как нам жить, я буду посылать подальше!

Т.:— Мы никому не позволим вмешиваться в нашу жизнь. Мы друг друга понимаем. У нас понятия — от и до. Что ты еще хотел узнать?

Часто ли вы ругаетесь?

Т.:— Никогда!

Вы что, святые?

Т.:— Конечно, святые.

Но хоть ревнуете друг друга?

Т.:— Леня, ну как мы можем ревновать? Скажи ему!

— Моя красавица...

— Тяжело вам сейчас?

— Очень! Нет денег...

Т.:— Миша, ты успокойся. Нам не надо ничего. Ты слышишь? Мы никого не виним.

— Моя красавица...

Т.:— Нас пять раз обворовывали! Ну все забрали, все! Вломились два мордоворота, деда кинули на кровать, открыли шкаф: «О, кожанка, о, курточка!»

В милицию обращались?

Т.:— А кому мы нужны? Пускай берут. Леня, пускай! Все! Боже! Стыдно-то как, стыдно! Они думают, что они козырные? Ну ладно! Мы ни о чем не жалеем. Пять раз! Ты можешь такое представить?

— С трудом... Кто ты по знаку?

Т.: — Собака.

— Она — моя красавица...

— А родом откуда?

Т.:— Не скажу. Не доставай меня. Ты что, хочешь меня «взуть»?

Не попрекаете друг друга?

Т.:— Ты чокнутый, да? Как муж и жена могут попрекать друг друга хоть в чем-то? Мы что, идиоты? У нас семья, любовь! Мы — одно целое. Он меня любит страшно! Леня, ты меня любишь?

— Люблю.

Т.:— Мишка, он меня любит! Леня, скажи еще... Ты что, потух? Я не поняла...

— Пусть отдохнет.

Т.:— Он не имеет права потухать.

 

                                                                                                    Михаил НАЗАРЕНКО

 

ЧАСТЬ 3

Бессарабские ворота

 

4.jpg 13_8_5.jpg
Photo24.jpg
 

 

 


ГЛАВА 6

«1966-й, И ДАЛЕЕ – ВЕЗДЕ!»

 

Бессарабские ворота

 

Судья, весь в строго черном, подбрасывает монету, и она, сверкнув на солнце, падает в перламутровую траву, и капитаны наклоняются вместе с арбитром: орел ли, решка? От этого многое зависит, выигранный жребий — первый шаг к победе. Вздох облегчения на трибунах: наш капитан выбирает не мяч, а ворота, и голкипер привычно семенит на "Бессарабку". Значит, все идет пока, как надо, как уже было несколько лет подряд. Первый тайм "Динамо" погонит на "Жуляны", а второй, решающий, на знаменитые "бессарабские" ворота, со стороны известного рынка, эти ворота традиционно считаются счастливыми для киевлян, сколько раз выручали! Мы в детстве так бросали в землю ножик — как ни бросишь, все равно встрял. Это веянье, фарт? Все же "Бессарабка" не шибко везунчиков любила. Больше — трудяг, тех, кто не халтурил, делал все на совесть, на износ, добирался до самых печенок.

За это и ценилась "Бессарабка" — сюда не искали легких путей, не рассчитывали на случай, а забивали самые трудовые, на мозолях, на последнем издыхании, на плечах голы привозились, с кровью. Были, конечно, и от природы, от Бога, фартовые ребята. Мало, но были. Им удивлялись, завидовали: ишь, какой шустрый выискался, на чужом горбу в рай въезжает! Ну уж очень складно получается: вчера еще за сборную Бобринца какого-нибудь выходил, а сегодня — трах-бах — уже за киевскую "основу", и забивает, и в Лондон едет на чемпионат мира, и только мяч от вратаря отскочит - он тут как тут, на добивании, четыре гола, повтор рекорда Валентина Иванова. Вот вам и Бобринец! И когда судьбу матча должен решить жребий, монетка — даже добавочное время и пенальти не помогли - ребята выталкивают его: иди, мол, Валера, ты — фартовый. И он идет.

Такими восхищались, но по-настоящему, где-то в глубине, не верили до конца. Любили и верили другим — потным, смертельно уставшим, еле языком ворочавшим мужикам. С обезумевшими от тяжести глазами, отдавшим игре всего себя. Любили по-настоящему тех, кто не раз спотыкался, "мазал" стопроцентные голы, ловил "бабочек" с центра поля, кто был не раз освистан, но не повержен, поднимался, шел дальше, переламывал в конце концов судьбу и уходил с поля с гордо поднятой головой.

Вот выходит из ворот наш голкипер, идет последняя минута, его не самый лучший матч — 2:2, удар у Гусарова не получается, бутсой землю зацепил, мяч поскакал нелепо и неуклюже, вратарь наклонился, на одно колено встал, хотел как в учебниках его поймать, только мяч тот юркнул между ног "рыбкой" и долго-долго в сетку закатывался под отчаянный стон болельщиков "Бессарабки". Да в страшном сне не привидится более позорный гол, позорный матч — московскому "Динамо" на своей поляне 2:3 уступить, ну что за невезенье, и что, лучшего вратаря на Украине нельзя подыскать, мышелов-позорник!

И сколько же надо отвоевать у судьбы, пока долговязый и нескладный, на первый взгляд, не очень везучий наш вратарь, которого освистывала вся "Бессарабка", превратился в голкипера номер один в Киеве, Европе и Союзе. Когда испанцы в Севилье его расстреливали в упор с трех метров, он, поднимаясь с земли и взлетая под перекладину, отразил все их удары. И когда судья, подсуживая хозяевам до неприличия, назначил явно несправедливый пенальти, он вытянулся в струнку и взял "мертвый" мяч в правом нижнем углу, и стадион взорвался овацией. Или когда Стрельцов при счете 0:3, в 65-м, сократил разрыв, и судьба, казалось, выигранного матча висела на волоске, все шел и шел вперед торпедовский таран, и даже бесстрашный Сабо был сметен с пути мощным ударом локтем в лицо, вратарь встретил Стрельцова грудь в грудь, так что тот сам, будто мячик, отскочил и долго потом сидел у бровки на корточках, а тот, как ни в чем ни бывало, вводил мяч в игру. И "Бессарабка» зашлась от восторга, все поняли: игру не отдадим!

Однажды, правда, и "Бессарабка" не выручила, шел ноябрьский снег с дождем, неуютно, холодно, пустынно, решающий матч со "Спартаком" — и что-то сломалось, треснуло, испортилось в команде: вроде бы все так же, только уже не так, по-другому. Три раза подряд чемпионами становились, выиграл сегодня — и четвертый, рекордный. Но верилось мало, хоть и поддерживали что есть силы. И когда Осянин с центра поля по очереди начал обходить всю защиту, внутри что-то оборвалось в предчувствии беды. Он бежал с надрывом, не очень элегантно, тяжеловато, но мяч слушался, как привязанный к ноге, и отскакивал в нужную ему сторону, и рикошет в его пользу. И удар — корявый, но расчетливый, по такой погоде не дотянешься. Сколько потом ни отыгрывались — то мимо, то штанга, то с трех метров по пустым воротам - в небо. Не один год то поражение, тот гол занозой сидели в душе. И хотя в жизни потом случались удары и покруче, и побольней, тот, двадцатишестилетней давности, и сейчас переживаешь, и сегодня он не дает покоя.

Бессарабские ворота — пароль, пропуск, диагноз, группа крови. "Ты куда?" — "На «Бессарабку». И все ясно. Здесь процветали манеры и нравы непритязательные и далекие от великосветских. Народу набивалось столько, что не рекомендовалось, когда забивали гол, вскакивать со своего места, потому как потом сесть уже было негде. "Так я ж тут сидел". — "Не знаю, не знаю, я на своем месте". — "А я на каком тогда?" Вот беда, хоть на колени садись. Ну ничего, вот забьют, мы подниматься не будем, усядемся как следует. И забивали. И ты, позабыв про все на свете, с диким воплем и поднятыми руками подпрыгивал так, что чуть не выпадал из ряда, обнимаясь с соседом, исполняя ритуальный бессарабский танец победы. Ну как тут усидеть — и опять без места, и ладно, вот еще один забьют, тогда уж точно... Все корреспонденты заблаговременно, в перерыве, спешили занять "точку" за бессарабскими воротами, прозеваешь — окажешься во втором или третьем ряду, за спинами более удачливых. И только один фотограф под свист и улюлюканье шел на "Жуляны". На трибунах его называли "Вечерняя Москва". "Бессарабка" принимала всех, выручала и помогала, вылечивала от горя и обид, давала приют и утешение. Вот только предательства никогда не прощала, перебежчиков не жаловала. Даже если не по своей воле.

Когда один из лучших наших "хавов" вдруг стал не нужен команде и его "выставили", как привыкли делать это всегда с отыгравшими кумирами, он не сдался, а ушел в московское "Торпедо". Тогда это считалось предательством — чтобы в Киев приезжать, против своих выходить, да еще на "бессарабские" ворота корнера подавать. Ну играй там, в Москве, а в Киеве скажись больным или просто, наконец, не приедь, останься, поймут ведь, живые люди. Но не таким был характер пришедшего когда-то в "Динамо" из провинциального городка тщедушного и худосочного парня, выросшего в мастера экстра-класса: он с высоко поднятой головой Дасаеву между ног такой гол положил — тому хоть с футбола уходи, карьеру заканчивай.

И вот он против своих. То ли поздний март, то ли ранний апрель, снег разгребли, но вокруг еще сугробы, поле промерзлое, скользкое, с его отточенной техникой — погода хуже не придумаешь. "Бессарабка", конечно, освистала, особенно в момент, когда он пошел угловой оттуда навешивать. Характерной такой своей, чуть подпрыгивающей походкой, какую все в Киеве лет пятнадцать наблюдали. И тут болельщиков прорвало. Ни гол, мастерски забитый им в киевские ворота вначале, ни пас фирменный на сорок метров, не глядя, разорвавший всю нашу защиту, а вот этот гусиный мелкий шаг, почти прогулочный, за который его так в Киеве любили, вывел из себя "Бессарабку". А он будто и не слышал бранных слов, отпущенных по полной программе: тщательно мяч установил, еще поправил, три неторопливых шага назад, сосредоточенный взгляд в штрафную — кто где расположился. Разбег и мягкий плассированный удар как раз именно в ту точку, где дежурил никем не прикрытый подключившийся правый защитник, так что ему только голову под мяч осталось подставить. Типичный удар стоппера получился, но в самый угол наших ворот. "Торпедо" выиграло тот матч, полузащитник, хотя его держали трое молодых киевских парней, расправлялся с ними шутя и не без изящества. Когда он уходил с поля, в него бросали снежки, кричали, что он иуда и предатель. "Бессарабка" крысилась от ненависти, а он, не оглядываясь, вытирал на ходу подолом футболки мокрое от пота лицо.

Плыла липкая июньская ночь. В это время в Киеве всегда много пуха от тополей, он залезает под одежду, запутывается в волосах и даже во рту ощущаешь противный его привкус. Мы ехали в такси по бульвару Шевченко, время от времени притормаживая у светофоров. Красный свет раздражал и действовал на нервы, порой казалось: это не свет, а кровь льется со лба, с правого виска. Машин, слава Богу, в эту пору было совсем немного, так что мы довольно быстро проехали. В памяти сверкнул эпизод из давно сыгранного матча. С большим трудом мы выигрывали у московского "Динамо", и тут за несколько минут до конца они выпустили на поле Ларина. Болельщики помнят, он обладал сумасшедшим ударом, как-то даже сетку на воротах порвал. И надо же — его коронный штрафной. Он подходит — у нас вся команда в стенке, руками прикрывается. Разбежался почти с центра поля, так припечатал — жуть. А Еврюжихин в это время решил позицию сменить, перемещался в штрафной. Мяч ему прямо в голову, он без сознания, карету вызвали, носилки, — в общем, уже не до футбола. Как мы смеялись и радовались тогда, завсегдатаи "Бессарабки"!

Отгремело, и дождь прошел, в июне быстро высыхают тротуары. Ночь плыла, и только светофоры меняли красные цвета на желтые и зеленые. Мы ехали вверх по бульвару, улицы были пустынны, в машине тихо-тихо отстукивал счетчик. Он считал по-старому рубли, которые сейчас называются миллионами. Водитель искусно объезжал рытвины и колдобины на давно не ремонтировавшейся дороге. Мы уже проехали Бессарабку, Бассейную, школу, где я когда-то играл в баскетбол и так неудачно в дополнительное время, не глядя, отпасовал Шерману, и тот перехватил. Я все вглядывался в ночь: может, повезет, и удастся разглядеть издали стадион, на котором не был тысячу лет. Куда там, тщетно, даже мачты прожекторов не проступают в кромешной тьме. У валютного "Каштана" машина свернула налево, объезжая бывший обком компартии Украины.

 

Владимир КУЛЕБА

 

Виктор МАСЛОВ - "Дед"

 

ИЗ ДОСЬЕ

    Виктор МАСЛОВ. (14 (27).04.10, Москва - 11.05.77, Москва).
    Играл в командах: "Горняки" М (1927-1929), "Торпедо" М (1930-1942, с перерывом), "Профсоюзы-1" (1941). В чемпионатах СССР провел 71 матч, забил 1 гол.
    Главный тренер клубов: "Торпедо" М (1942-1948, 1957-1961, 1971-1973), "Торпедо" Г (1949-1951), ФШМ М (1954-1956), СКА Р/Д (1962-1963), "Динамо" К (1964-1970), "Арарат" (1975).
    Под руководством Маслова "Торпедо" становилось чемпионом СССР 1960 года, вторым призером - 1957 и 1961 годов, третьим - 1945 и 1953 годов, обладателем Кубка страны 1952, 1960 и 1972 годов. Киевское "Динамо" было чемпионом СССР в 1966, 1967 и 1968 годах, вторым призером в 1965 и 1969 годах, обладателем Кубка страны - в 1964 и 1966 годах. "Арарат" в 1975 году выиграл Кубок СССР.

 

ДЛЯ ГЕНИЯ ДОСТАТОЧНО И 8 КЛАССОВ ШКОЛЫ


       Динамовцы называли Маслова Дедом. На то были две причины. Во-первых, он, москвич по происхождению, приехал в Киев в довольно преклонном (далеко за пятьдесят) возрасте. Во-вторых, его отличала колоссальная природная мудрость и уникальная, прямо-таки дьявольская интуиция.
       Сегодня трудно себе представить, как человек с образованием 8 классов (!) мог совершить переворот, революцию в тактике футбола. Маслов - сумел.
       Поскольку совсем бескровных революций не бывает, Дед произвел немалый фурор, когда, оказавшись в Киеве, в течение совсем непродолжительного времени отказался от услуг таких видных динамовских звезд, как Юрий Войнов, Виктор Каневский, Валерий Лобановский и Олег Базилевич, во многом обеспечивших киевлянам их первый чемпионский титул в 1961 году. И если отставку Войнова и Каневского еще можно было оправдать их "критическим" футбольным возрастом, то со знаменитой связкой форвардов Лобановский - Базилевич все обстояло гораздо сложнее - этим было только по 26-27 лет.
       Есть несколько версий, объясняющих подобную решительность Маслова. Говорят, например, о существовавших тогда в "Динамо" группировках, что новый наставник терпеть, естественно, не мог. Но чаще рассуждают о принципиальных различиях во взглядах на футбол, обнаружившихся у тренера и ряда игроков - старожилов команды. Нам остается только гадать: то ли Дед не сумел, то ли просто не захотел обратить их в свою футбольную веру.
       Зато не подлежит никакому сомнению тренерская гениальность Маслова, имевшая, что особенно очевидно теперь, с солидной временной дистанции, мировой масштаб. Дед создал свою систему игры. Чтоб вы знали: расстановку 4-4-2 придумал вовсе не сэр Альф Рамсей, приведший англичан к титулу чемпионов мира в 1966 году, а тренер киевского "Динамо" Виктор Маслов. Игру с двумя форвардами он взял на вооружение на год раньше, чем родоначальники футбола.
       Вспоминает Виталий Хмельницкий, пришедший из донецкого "Шахтера" в киевское "Динамо" в 1964 году и ставший одной из ключевых фигур в золотой масловской команде:


       - Поначалу, когда меня спрашивали о причине переезда в Киев, я отшучивался: мол, поле в Донецке на пять метров короче, и мне, форварду, там негде было разбежаться. На самом же деле быстро понял, что о случившейся перемене в судьбе жалеть мне не придется. Потому что попал к Маслову, который первым в нашем футболе взялся за создание команды-звезды.
       - Перестройка оказалась болезненной?
       - А то нет! Если совсем еще нестарый по футбольным меркам Рыжий - он же Лобановский, любимец киевской публики, - вдруг очутился в дубле!
       - Это вы "вытолкали" из состава будущего тренера-мэтра?
       - Никого я не выталкивал. Пришел уже на свободное место. Сначала мы действовали впереди на пару с Базилевичем, но уже в следующем сезоне моим партнером стал Бышовец. Позже появился Пузач, и ударная динамовская связка стала варьироваться.
       - Тогда, 35 лет назад, вы отдавали себе отчет в том, что участвуете в "мировой футбольной революции", затеянной Масловым?
       - Нет, конечно. Большое, говорят, видится на расстоянии. Хотя смысл задуманного Дедом мы прекрасно понимали. В общих чертах дело заключалось в том, чтобы наилучшим образом сбалансировать оборону и атаку. Ни старомодное дубль-вэ, ни бразильская расстановка 4-2-4 этого равновесия не обеспечивали. Если кто и мог позволить себе роскошь играть только с двумя полузащитниками, то только бразильцы, да и они действовали так недолго - пока итальянцы не придумали свое "каттеначчо" с пятым, задним, защитником, что едва не похоронило футбол как зрелище. Маслов добивался, чтобы команда и атаковала, и оборонялась максимально возможным числом игроков. Двух выдвинутых вперед форвардов активно поддерживала четверка хавбеков, которые при необходимости выполняли защитные функции. По-моему, именно в те годы и родилась расхожая поговорка о том, что средняя линия определяет лицо и мощь любой команды.
       - Но сами-то вы по этой масловской схеме имели возможность действовать без оглядки на тылы, так ведь?
       - Верно, нас, двух форвардов, оборонительными обязанностями не обременяли. Мы были, по словам Маслова, "бомбисты", которые должны без устали долбить все 90 минут чужую оборону. Получил мяч - и только вперед, в обыгрыш!
       То, что у Маслова было свое, незаемное видение игры и собственное, твердое до упертости представление о возможностях каждого футболиста, подтверждает пример с Валерием Поркуяном. Судя по всему, Дед был не очень высокого мнения о нем как нападающем, пригодном для реализации его, масловских, игровых затей. Однако это не помешало Николаю Морозову взять динамовского "изгоя" в сборную, отправлявшуюся на чемпионат мира 1966 года. Из Англии Поркуян вернулся национальным героем: забил там четыре мяча, и этот бомбардирский рекорд для наших нападающих на чемпионатах мира простоял почти тридцать лет, пока Саленко на ЧМ-94 в Америке не перекрыл его на два гола.
       Только вот на Маслова неожиданный взлет Поркуяна не произвел ровным счетом никакого впечатления: как был этот форвард в "Динамо" на вторых ролях - так и остался. Возможно, потому, что никак не мог усвоить футбольную науку Деда.

НАВЕРНОЕ, САМ ГОСПОДЬ РАССКАЗАЛ ЕМУ О ФУТБОЛЕ


       Что же касается официальной футбольной науки, и особенно - медицины, то отношения Маслова с ними были просто легендарными. Кроме секундомера и свистка, в учебно-тренировочном процессе Дед не признавал ничего. А если ему, предположим, говорили, что пульс у человека можно прощупать не только возле запястья, он искренне, как ребенок, удивлялся этому открытию.
       До сих пор среди динамовских ветеранов знаменита история о том, как Дед ездил в Москву на тренерскую переаттестацию. Мне о ней, как и о многом другом из "эпохи Маслова" в Киеве, поведал капитан золотого "Динамо" 60-х годов Андрей Биба:


       - Федерация футбола СССР в те годы постоянно практиковала такой метод контроля над тренерами, как переаттестация. Наставники команд мастеров, съезжавшиеся в межсезонье со всей страны, на несколько дней становились как бы студентами. Прослушав курс лекций по всем аспектам подготовки футболистов - от анатомии до премудростей тактики, они потом сдавали экзамены. И вот в один прекрасный день является на экзамен Маслов, тянет билет... и от волнения вдруг становится красный, как рак в кипятке: давление у него почти до 200 подскочило. Экзаменаторы не на шутку струхнули и решили дальше судьбу не искушать - поставили Деду зачет и отпустили с миром. Маслов, мол, и так все знает.
       - Знает - откуда?
       - От Бога, наверное. Рождаются же люди музыкантами, поэтами, художниками. Маслов родился тренером.
       - Расскажите о самом главном - его тренировках.
       - С Виктором Александровичем я проработал семь лет, и все это время содержание тренировок оставалось практически неизменным. Выглядело это примерно так. 15-20 минут - разминка с упражнениями на растяжку мышц и бег. Потом 30 - 35 минут посвящались работе с мячом: игра в квадратах, удары по воротам с разных позиций. Наконец, последние полчаса - двусторонняя игра. И так постоянно.
       - Не скучно?
       - Заскучать было довольно сложно, потому что масловские тренировки отличались исключительной интенсивностью. Продолжались они всего час двадцать, от силы - полтора часа, но за это время мы так "наедались" - до пены изо рта. Нагрузки Дед дозировал вроде бы на глазок, но, что удивительно, никогда не ошибался! Это потом, когда наука в футбол пришла, тренеры стали эффективность того или иного упражнения по частоте пульса определять. Если поднялся он у игрока за 5-7 минут интенсивной работы до 180 ударов в минуту - считалось, что нагрузка пошла на пользу. Маслов же и без тонометра всех нас насквозь видел, особенно после дня отдыха...
       - Крепко нарушали режим?
       - По-всякому случалось. Стоит, бывало, на тренировке Дед в центре поля, руки крест-накрест, глазами из-под кустистых своих бровей каждого по очереди сверлит. И замечает, что, скажем, Островский выпадает из общего ритма разминки. "Леша, - не повышая голоса обращается к нему Маслов, - не надо тебе сегодня тренироваться, иди поспи еще, дорогой".
       - Какие-то оргвыводы в отношении "дорогого" потом следовали?
       - Со стороны Маслова? Что-то не припомню. Да в них и нужды никакой не было. Ибо Дед точно знал, что тот же Островский или любой другой на его месте, отдохнув, натянет на себя вечером три костюма с начесом - помните, были такие? - и сам из себя все вчерашние излишества выгонит. А завтра снова будет свежий, как огурчик.
       - Это правда, будто Маслов сам мог в компании с игроками по случаю рюмку-другую пропустить?
       - Если случай подходящий - мог и пропустить, ханжой он не был. Не уверен, правда, что со всеми, но с людьми, близкими ему по духу, - вполне. Мы его за то и любили, что он в нас не просто "исполнителей", как теперь пишут о футболистах в газетах, а живых людей видел. И, в свою очередь, старались нашего Деда в игре не подводить. Даже при крупном счете в пользу "Динамо" он имел обыкновение сердито покрикивать с лавки: дескать, люди свои трудовые рубли заплатили, на стадион пришли, чтобы на вас посмотреть, - так не жалейте себя, покажите болельщикам все, на что вы сегодня способны.
       - Высокое начальство, которое в те годы курировало в Москве киевское "Динамо", на Маслова сильное давление оказывало?
       - Сомневаюсь, чтобы это было возможно в принципе. Во-первых, самолюбия у Виктора Александровича - через край. Во-вторых, не забывайте, что он был победитель: "Динамо" трижды подряд с ним становилось чемпионом страны, два Кубка выигрывало. Эти успехи служили надежной защитой от любого вмешательства в дела команды извне. До поры до времени, конечно...
       - Золотой взлет киевского клуба объяснялся только тренерской гениальностью Маслова?
       - Нет, наверное. Очень важно, что 7 или 8 лет мы играли практически одним составом. С полувзгляда понимали друг друга на поле. Знаете, как у нас даже бывалые игроки боялись потерять место в составе? Едем как-то после сезона, кажется, в Судан, а "старики" втайне надеются: ну, здесь-то уж отдохнем, пусть молодые побегают. Однако Дед рассуждает иначе: не для того забрались в такую даль, чтобы резервисты на поле выходили. У Васи Турянчика однажды температура подскочила, в постели ему, если по-доброму, нужно лежать. Но он, бедолага, молчит, терпит, Маслову не признается. Потому что знает: если свое место кому-то добровольно уступишь - черта с два потом назад быстро вернешь. Как и большинство тренеров, Маслов вносить коррективы в победный состав не любил. В этом смысле 1966 год оказался особенно показательным. Пятеро киевлян отправились тогда на чемпионат мира в Англию, а когда возвратились назад, смысл поговорки "свято место пусто не бывает" ощутили на собственной шкуре сполна. На их позициях заиграли молодые - Мунтян, Бышовец, Круликовский, Рудаков. И как заиграли! Стали крушить всех подряд. Едем в Ростов-на-Дону (а там Понедельник, Еськов, Шикунов) - 6:1! Из Ростова в Минск летим - 4:0! И пошло-поехало. Мы тогда оторвались от второго призера - ростовского СКА - на 9 очков, плюс Кубок в Киев привезли.

ПРЕДТЕЧА ЛОБАНОВСКОГО


       Если попытаться выстроить по ранжиру тренерские достоинства Маслова, то на первое место, наверное, надо поставить все же не его необъяснимо откуда пришедшее знание чисто футбольных премудростей, а его потрясающую интуицию. Например, нужно было обязательно родиться Масловым, чтобы в маленьком, щупленьком старшекласснике, в котором и весу-то всего килограммов 40, разглядеть будущего семикратного чемпиона страны и лучшего футболиста Союза. Это я о Владимире Мунтяне.
       - Дед - огромный пласт в моей жизни, и трудно подобрать подходящие слова, чтобы по достоинству оценить все то, что с ним было связано, - говорит, не пытаясь скрыть нахлынувшего волнения, седовласый теперь Мунтян. - Я ведь сам тренером стал во многом благодаря стремлению хоть в чем-то на него походить.
       Маслов умел моделировать не только игру целой команды, но и каждого футболиста в отдельности. Между прочим, он первым из ведущих наших тренеров стал делать акцент на функциональную подготовку игроков. Не Лобановский, как принято заученно считать, а именно Маслов. Другое дело, что Дед полагался здесь больше на свое природное чутье, тогда как Лобановский, будучи специалистом уже новой формации, поставил дело на научные рельсы. Любопытно, что Лобановский-игрок, не понятый и не "принятый" Масловым, был настроен самым решительным образом против высоких физических нагрузок, не связанных с мячом. А когда сам стал тренером, круто изменил свою точку зрения.
       При всех своих колоссальных заслугах и огромном авторитете в футбольном мире Дед вовсе не был "безошибочным" тренером. И у него случались серьезные проколы в оценке потенциальных возможностей того или иного игрока. Маслов, например, поначалу очень скептически относился к вратарским способностям Евгения Рудакова и уже готов был с ним расстаться. Слава Богу, удалось отговорить Деда от поспешного шага. Иначе неизвестно, как сложилась бы карьера самого титулованного в советской истории вратаря - шестикратного чемпиона СССР и обладателя Кубка кубков.

       Вполне возможно, что из-за тренерского упрямства Маслова недобрал футбольных регалий Йожеф Сабо. Свои лучшие годы он провел в "Динамо" у Маслова. И именно Дед приложил руку к тому, чтобы один из самых ярких советских полузащитников в 29-летнем возрасте покинул клуб.

       - Между нами возник конфликт, и в конце концов вопрос встал ребром: или я, или Маслов, - рассказывает Сабо. - Суть противостояния заключалась в том, что Маслов настаивал на моей игровой переквалификации. Как тренер он был авангардистом с потрясающе развитым чувством предвидения. Первым - даже раньше бразильцев - стал использовать в защите игрока-"волнореза". Это нечто среднее между современным стоппером и опорным полузащитником. Причем возложить эту роль хотел на меня. А я возражал, потому что и в клубе, и в сборной играл крайнего полузащитника, и на любой иной позиции себя не видел. Ну и нашла коса на камень... А я ведь почти боготворил Деда. Тем было обиднее, что он не смог или не захотел прислушаться к моему мнению. Правда, много позже, когда я сам оказался в тренерской шкуре, понял, что требования Маслова были не такими уж и чрезмерными.

С ЧУВСТВОМ ЮМОРА ВСЕ БЫЛО В ПОРЯДКЕ


       Как бы там ни было, но многолетняя успешная игра масловского "Динамо" (а при Деде киевляне не только трижды подряд становились чемпионами СССР, но дважды поднимались на серебряную ступень пьедестала, дважды брали Кубок страны, одержали, наконец, громоподобную по тем временам победу над "Селтиком" в Кубке европейских чемпионов) свидетельствовала о том, что Деду удалось создать Команду не только в сугубо футбольном, но и обыденном, житейском понимании этого слова.

       - С ребятами он никогда не сюсюкал, но любил их по-настоящему, понимал каждого и умел поддерживать в коллективе хороший, теплый микроклимат, - свидетельствует старейшина динамовского тренерского цеха Михаил Коман, работавший помощником у Маслова.

       А признанный всеми поколениями киевских динамовцев как выдающийся хохмач и мастер розыгрышей Виталий Хмельницкий как-то поведал мне совершенно замечательную историю, не оставляющую сомнений в том, что и с чувством юмора у Деда тоже все было в полном порядке.

       - Помню, приехали мы на товарищеские матчи в Египет, - рассказывал Хмельницкий. - С нами, естественно, офицер госбезопасности в ранге заместителя руководителя делегации. И такой он занудой оказался - под каждой кроватью шпиона видел. Маслов однажды бреется в гостиничном номере, так наш чекист подводит его к окну, под которым расположилось кафе на открытом воздухе, тычет куда-то в пространство указательным пальцем и говорит: "Не нравятся мне, Виктор Александрович, во-он те двое, что сидят за крайним столиком - видите? Впечатление такое, что они нас пасут". Маслов изображает на лице сверхозабоченность, что настраивает собеседника на еще более доверительный лад, и чекист продолжает: "Значит, делаем так. Я сейчас выйду из отеля и перейду речку по мосту, а вы, Виктор Александрович, внимательно проследите, как поведут себя те двое". Ушел. И через десять минут - Маслов в аккурат успел закончить с бритьем, так ни разу к окну и не приблизившись, - вернулся и спрашивает: "Ну, что?" "Очень похоже, что ваши опасения были не напрасны, - отвечает Дед, с трудом сохраняя серьезность. - Замечено: как только вы начали свой переход через мостик, так оба субъекта сразу же поднялись из-за столика. Один, надо полагать, старший, вставил вилку в задницу второму и что-то начал передавать. Наверное, шифровку в Центр..."

В КИЕВЕ ЗАБЫЛИ СКАЗАТЬ "СПАСИБО"


       От веселого - к грустному. Все, кто близко знал Маслова, признают: его увольнение стало одной из позорных страниц в истории киевского "Динамо".
       Побеждать постоянно нельзя, невозможно - это аксиома. Абсолютно все имеет свойство уставать - даже металл. Да и смена поколений в любой футбольной команде неизбежна. В "Динамо" она наступила как раз на рубеже 60-70-х годов. После трехлетнего триумфа киевляне в 69-м взяли "только" серебро в чемпионате, уступив золото московскому "Спартаку", возрожденному почти из небытия Никитой Симоняном. А еще через год и вовсе опустились на седьмую строчку в таблице. Маслову в такой ситуации требовалась передышка, но ее Деду не дали. И, что самое скверное, даже не сказали "спасибо" за все, что он сделал для Киева.


       - С ним поступили совершенно не по-людски, несправедливо, - говорит Коман. - Я бы никогда не поверил, что такая глыба, как Маслов, может от обиды расплакаться. Если бы не видел это собственными глазами...

       Биба - еще один непосредственный свидетель пережитой Масловым драмы - рассказал, как все было, подробно:

       - Обставлено увольнение Деда было просто омерзительно. Представляете: ему побоялись сказать об этом в Киеве! "Динамо" поехало в Москву, на игру с ЦСКА. Неожиданно вместе с командой в гостинице "Россия" объявился представитель украинского спорткомитета Мизяк, который к футболу не имел ни малейшего отношения, а отвечал в своем ведомстве за зимние виды спорта. Именно этому человеку наши трусливые футбольные вожди и поручили объявить Маслову, что в его услугах Киев больше не нуждается. Когда Маслов вернулся из гостиничного номера Мизяка в свой номер, на нем лица не было: "Андрей, - попросил он меня, - сходи в буфет и возьми пару бутылок коньяка. Обмоем мое увольнение". Помолчал и горько добавил: "Спасибо, что хоть дома, в Москве, сказали, а не где-нибудь на станции Раздельная". Как играли на следующий день - не помню. Уезжаем в аэропорт - а он остается. В глазах у Деда - такая тоска! И слезы, которых никто никогда прежде не видел... В Киев он позже, когда немного отболело, все же наведался: сдать дела и вернуть ключи от служебной квартиры...
       - Если отбросить моральный аспект увольнения Маслова, то, как неуклюже все было обставлено, а сосредоточиться на существе дела, - может, действительно он себя в Киеве исчерпал и кому-то другому было уместнее начать все сначала?
       - Ну прямо-таки исчерпал! Преемникам Деда досталось приличное наследство. Я тогда привез в Киев Шевченко, Колотова, Доценко, чуть позже - Буряка. Кстати, когда привел первый раз Колотова к Маслову - просто для знакомства, - Дед, даже не видевший еще Виктора в деле, с восторгом воскликнул: "Ну, Андрюша, ты даже не представляешь, какого футболиста мы получили! Дай Бог ему у нас заиграть - вся Европа говорить будет!"
       Оказалось, что и тут, напоследок, Дед не ошибся: теперь-то мы знаем, как Колотов в конце концов заиграл и как оценила его Европа.

Юрий ЮРИС

 

Виктор БАННИКОВ: «1122 сухие минуты и целая жизнь»

 

       "Самым талантливым из постъяшинской эры голкиперов считаю Банникова. Он был необыкновенно элегантен в игре и прыгуч. Прыжки-полеты в исполнении Виктора - это было нечто", - такую характеристику знаменитого в прошлом голкипера я услышал несколько лет назад из уст Владимира Маслаченко - современника и коллеги Банникова по вратарскому ремеслу.

ИЗ ДОСЬЕ

    Виктор БАННИКОВ
    Родился в 1938 году в Житомире.
    Вратарь.
    Заслуженный мастер спорта.
    Выступал за команды: "Авангард" (Житомир), "Десна" (Чернигов), "Динамо" (Киев), "Торпедо" (Москва).
    Чемпион СССР 1967, 1968 гг., серебряный призер 1965 г.
    Обладатель Кубка СССР 1964, 1966, 1972 гг.
    В чемпионатах СССР провел 209 матчей.
    Дважды - в 1964 и 1972 гг. - признавался лучшим вратарем страны.
    За сборную СССР сыграл 14 матчей. Был в ее составе на ЧМ-66 в Англии.
    В настоящее время - первый вице-президент Федерации футбола Украины.

ОТ "УЭМБЛИ" ДО "УЭМБЛИ"


       - Виктор Максимович, недавно я наблюдал за вами с трибуны стадиона "Уэмбли": как перед началом матча сборных Англии и Украины вы в компании с другими высшими футбольными чиновниками двух стран в центральном круге жали руки игрокам обеих команд. Признайтесь, в эти минуты сердечко екнуло?
       - Было немного... Но самое дорогое для меня, пожалуй, заключается в том, что на фоне Ширера, Шевченко, Макманамана и Реброва вы все-таки разглядели Банникова. Причем, смею предположить, не как "высшего футбольного чиновника", а совсем в иной ипостаси.
       - Разумеется, мои ассоциации уходили в далекий 1966 год.
       - Мои тоже. Сыграть на легендарном стадионе мне так и не довелось, хотя и был в составе сборной на чемпионате мира-66 - самом успешном для сборной СССР.

       - Это очень обидно - быть и не сыграть?
       - Не думаю, что на этот вопрос существует простой и категоричный ответ. Есть же дублеры, например, у космонавтов, которые готовятся по той же программе, что и основной экипаж, хотя прекрасно знают: для них вероятность участия в данном полете практически равна нулю и возможна только при возникновении какой-то нештатной ситуации, а ее лучше избежать. Так и в футбольной команде, где есть три вратаря. Обижаться по меньшей мере неумно. Гораздо важнее осознавать свою востребованность уже в том, что ты стопроцентно готов выйти на поле и можешь это сделать в любой момент. На чемпионате мира в Англии мою фамилию дважды вписывали в протокол: в одном матче я был дублером Яшина, в другом - Кавазашвили. И слава Богу, что с ними ничего не случилось. А вот мне по-настоящему не повезло: ближе к концу турнира получил травму на тренировке - и даже в запас не мог попасть.
       - В итоге из пятерки киевских динамовцев, ездивших тогда в Англию, только Йожеф Сабо вернулся домой с причитавшейся за четвертое место бронзовой медалью, которая, как он мне сам рассказывал, хранится теперь где-то в музее украинского Госкомспорта. Вы считаете, это справедливо?
       - Ну что поделаешь - такие тогда были порядки: официальных медалей чеканили ровно одиннадцать - по числу игроков, одновременно находящихся на поле. И если уж рассуждать о несправедливости, то ее допустили, на мой взгляд, в отношении только одного из нас - Валерия Поркуяна. Лучший бомбардир советской сборной, без четырех голов которого мы никак не добрались бы до полуфинала, тоже остался без медали.
       - Честно сказать, для меня это новость. А почему так случилось?
       - Дело в том, что весь комплект наград организаторы турнира передали руководителям нашей сборной, а те уже сами определяли "коэффициент трудового участия" каждого футболиста. При этом во внимание брался не только финальный турнир чемпионата, но и отборочные матчи. Потом я слышал, будто бы Галимзян Хусаинов в порыве альтруизма решил отдать свою медаль Поркуяну. Но лучше об этом спросить у самого Валерия Семеновича.

НИГМАТУЛЛИНА "СГЛАЗИЛИ"?


       - При случае непременно это сделаю. Однако и историю о том, как вернувшийся с ЧМ-66 Банников сполна оценил смысл поговорки "Свято место пусто не бывает", когда вдруг обнаружил, что его место в воротах киевского "Динамо" уже занято, тоже хотелось бы услышать из первых уст...
       - (Тяжело вздыхает.) Наверное, сколько мне отмерено жить на этом свете, столько придется опровергать легенду о том, как Рудаков в 66-м "вытолкал" из динамовских ворот Банникова. Да, тот сезон в клубе сложился для меня неудачно. Но вовсе не потому, что Женька меня "подсидел", нет. Почему-то все забывают, что из Англии я вернулся травмированным - вот и сыграл в чемпионате страны, который закончился для динамовцев триумфально, только семь матчей. Зато два следующих чемпионата, тоже для киевлян золотых, мы с Рудаковым играли примерно поровну.
       Мне кажется, что именно киевское "Динамо" в середине 60-х годов создало прецедент в нашем футболе, всем доказав, как это важно - иметь пару абсолютно равноценных голкиперов, которых вовсе не следует привычно рассчитывать на "первый-второй".
       - На то же время приходится вратарское достижение Банникова - 1122 сухие минуты, до сих пор не превзойденное никем из голкиперов на всем постсоветском пространстве. Помните, как вы шли на рекорд?
       - Да никуда я не шел! Сам узнал об этом рекорде, наверное, уже в 50-летнем возрасте. Когда футбольная статистика у нас наконец-то обрела права гражданства. Тогда же, в шестидесятых, понятия не имел, что иду на какой-то рекорд. Хотя, может, оно и к лучшему было.
       - Иначе "сглазить" могли?
       - Во всякую чертовщину, конечно, не верю, но логическому объяснению подобного рода опасения все же поддаются. Ведь, помимо сознания, у любого человека, как известно, существует еще и подсознание, влиять на которое мы не властны. Помните, сравнительно недавно вы мне звонили и спрашивали: как отнесется Банников к перспективе "крушения" рекорда 32-летней давности, на который посягал в чемпионате России Руслан Нигматуллин?
       - Разумеется, помню.
       - Я ответил тогда совершенно искренне, что буду этому рад и постараюсь первым поздравить молодого голкипера московского "Локомотива" с успехом, поскольку "вечные" рекорды противоестественны самой природе спорта. И что потом получилось? Нигматуллин вышел на очередной матч - и уже через пять минут его ворота были распечатаны... В том числе, полагаю, и потому, что где-то в подкорке у вратаря помимо его воли все равно отложилось: "Иду на рекорд... Иду на рекорд..." Вот и выходит, что мы Нигматуллина как бы "сглазили".
       - Ну, а если попробовать обойтись без суеверий?
       - Тогда придется признать, что по большому счету тут дело, видимо, не во вратаре, вернее - не столько в нем, сколько во всей команде. Если бы Нигматуллин имел перед собой защитников такого же класса, какие помогали Банникову оберегать ворота киевского "Динамо" в 60-е годы, думаю, россиянин у меня рекорд отнял бы.

ПРЫЖОК ИЗ СЕКТОРА В ФУТБОЛЬНЫЕ ВОРОТА


       - Вы создали еще один прецедент в нашем футболе: имея значок мастера спорта по прыжкам в высоту с серьезным по тем временам результатом - 2 метра ровно, вдруг изменили легкой атлетике и встали в ворота. Что, слава Брумеля вас меньше прельщала, чем слава Яшина?
       - Ну, до высот Брумеля я вряд ли дотянул бы. Хотя и оказаться когда-нибудь в одной команде с Яшиным тоже не мечтал. Но так счастливо распорядилась судьба. Футбол в моей жизни действительно возник совершенно "вдруг". Где обычно располагается на стадионе сектор для прыжков в высоту? Правильно, за футбольными воротами. И вот однажды тренируюсь у себя в Житомире одновременно с футболистами, и меня кто-то окликает: "Эй, парень, у нас вратарь заболел, пожалуйста, постой за него - а то двусторонку сыграть не можем". Подумал: "Раз так вежливо просят - почему бы не уважить людей?" К тому же я не только высоко прыгал, но и в баскетбол, в волейбол по юношам за Украину играл. И ничего принципиально нового для себя в футбольных воротах не обнаружил. Реакция, выбор места, борьба в воздухе, руководство партнерами - все по большому счету было знакомо.
       - Но ведь было и что-то такое, что склонило чашу весов в пользу футбола?
       - Чисто житейское, если угодно, меркантильное соображение: в футболе, даже на уровне класса "Б", деньги платили. Меня это на первых порах просто потрясло: получать удовольствие - и еще зарплату в придачу! В легкой атлетике подобное невозможно было себе представить.
       - И как же человек, ставший вратарем по воле случая, попал в киевское "Динамо"?
       - Из Житомира по семейным обстоятельствам перебрался в Чернигов и стал там играть за "Десну". Осенью 1961 года к нам в гости пожаловал шведский клуб "Хаммарбю". Сыграли вничью - 1:1, а на матче присутствовал Вячеслав Дмитриевич Соловьев, под руководством которого киевское "Динамо" в том сезоне впервые стало чемпионом страны. Соловьев подошел, сказал, что через несколько дней шведы будут играть в Киеве, и попросил меня приехать, как бы сейчас сказали, на смотрины. 7 ноября - эту дату по понятным для человека моего возраста причинам я хорошо запомнил - первый тайм в динамовских воротах против "Хаммарбю" отыграл один из самых выдающихся в истории украинского футбола вратарей Олег Макаров, второй - некто Банников. Матч закончился со счетом 0:0, а я получил официальное приглашение в "Динамо".
       - Интересно, бывший легкоатлет, с удивлением узнавший, что в футбол играют за деньги, помнит свою первую зарплату в киевском клубе?
       - Разумеется. 98 рублей 00 копеек. Минус подоходный налог. Это была ставка игрока дублирующего состава команды высшей лиги.
       - Сколько же тогда вратарей было в "Динамо"?
       - Семь или восемь. Макаров, Разинский, Джафаров, Клюев... Вскоре Женя Рудаков подъехал. Хотите спросить, не испытывал ли в такой компании никому не известный Банников комплекса неполноценности? Нет, не испытывал. Потому что физические данные, обретенные еще в легкой атлетике, были у меня подходящие: скорость, прыгучесть, выносливость. К тому же Макаров находился на сходе по возрасту, Разинский, считайте, тоже доигрывал. И когда после полугодичной обкатки в дубле тренеры решили, что я вполне созрел для большого дела - воспринял это как само собой разумеющееся. Потом начались приглашения в сборные - олимпийскую, национальную, и это тоже подняло мои "клубные" акции.

ВЕЛИКОДУШИЕ ПЕЛЕ И АРТИСТИЗМ ЖИЛЬМАРА


       - Не забыли, как вам Пеле забивал голы в товарищеском матче СССР - Бразилия в Лужниках 4 июня 1965 года?
       - Я-то хорошо помню, а вот вас память, похоже, немного подводит, раз спрашиваете о голах Пеле. Он мне только один мяч забил, а второй - Тостао. Это во втором тайме король футбола еще раз отличился, когда в наших воротах стоял уже Кавазашвили. Думаю, Пеле поступил так великодушно, чтобы не только мне, но и Анзору тоже было о чем на старости лет внукам рассказывать (смеется). Если честно, то тот матч мы проиграли еще в раздевалке. Во-первых, всех бил жуткий мандраж. Во-вторых, мы, находившиеся на поле, хотели насладиться футболом в исполнении настоящих кудесников мяча, кажется, не меньше, чем сто тысяч болельщиков на трибунах, а это мешало сосредоточиться на собственно игре. Что же касается гола, который забил мне Пеле, то там получился практически выход один на один и удар метров с 14. Пеле обладал потрясающей способностью мгновенно оценивать любую, самую сложную, ситуацию, на "приклеенный" к ноге мяч он почти не смотрел и тонко ловил вратаря на малейшем движении, предшествовавшем удару. Мяч, естественно, летел в противоположный этому движению угол ворот.
       - Кто из великих голкиперов оказал на вашу игру наибольшее влияние?
       - Жильмар - это, как модно теперь выражаться, однозначно. Между прочим, он был не только партнером Пеле по той великой бразильской сборной, но и его одноклубником по "Сантосу". У Жильмара были прямо-таки светские вратарские манеры: полная раскованность, элегантность, свобода движений. Мастерство, помноженное на высочайший артистизм. Когда теперь я слышу в адрес способного вратаря недовольное брюзжание: "Играет на публику", меня просто коробит. На кого же он должен играть, как не на публику, доставляя ей радость? И поблагодарите Бога за то, что наделил этого вратаря способностью не просто брать "мертвые" мячи, но при этом еще нравиться публике с эстетической, если угодно, точки зрения.
       - Получается, что ваш артистизм в воротах - знаменитые банниковские прыжки-полеты, которые завораживали трибуны и запомнились болельщикам, - был нарочитым, игрой на публику?
       - Вот вы сами сейчас сказали: запомнились. А это самое дорогое для любого игрока - чтобы его как можно дольше помнили. Если взять вратарей моего поколения, кто из них остался в памяти? Именно те, кто отличался "лица необщим выраженьем": Яшин, Разинский, Кавазашвили, Маслаченко... Что же до артистизма, о котором вы спрашиваете, - разумеется, он не мог быть самоцелью. Потому что даже рядом летящий мяч легче ловить в прыжке - это же элементарно, вратарская азбука. Стоя на месте, удар так не смягчишь, не самортизируешь, как в прыжке.
       - А что, современные вратари, в игре которых зачастую нет и намека на артистизм, этой азбуки не знают?
       - Кто-то, возможно, и не знает - плохо учили. Но, по большому счету, здесь дело все же в другом. Цена ошибки вратаря теперь необыкновенно возросла - в самом прямом, денежном выражении. Если даже одно очко в Лиге чемпионов стоит целого состояния - какой уж тут артистизм?

ОДНОРУКИЙ ГОЛКИПЕР


       - Объясните, почему вы, проведший большую часть своей блистательной вратарской карьеры в киевском "Динамо", завершали ее не дома?
       - Насчет расставания с "Динамо" - это не я решил. Так сложились обстоятельства. Осенью 1969 года на тренировке получил перелом лучезапястного сустава: мячом вывернуло кисть правой руки буквально наизнанку. А кому нужен однорукий вратарь? Требовалось как минимум полгода на лечение и восстановление. Маслов так долго ждать не мог, да и Рудаков был в порядке, и в ноябре Дед объявил, что "Динамо" в моих услугах больше не нуждается.
       - Постойте, постойте: что значит "ждать не мог"? Случается ведь, что игрока лечат годами, рассчитывая на его возвращение.
       - Вы мыслите сегодняшними категориями, когда каждый футболист - на контракте, клуб за него заплатил деньги, зачастую немалые. Вот и лечат - куда деваться. Мы же доставались клубам бесплатно, и это освобождало от каких-либо особых церемоний при расставании.
       - Значит, киевскому "Динамо" однорукий вратарь был не нужен, а для московского "Торпедо" сгодился?
       - Вообще-то я сначала в "Днепр" собирался: Лобановский, только-только начинавший свое тренерское восхождение, пригласил. И, в общем-то, ему в первую очередь я обязан своим возвращением в ворота. Расчет был такой: на первых порах занимаюсь с молодыми вратарями (Лобановский уже тогда понимал, что голкиперов нужно готовить отдельно, с учетом специфики их амплуа) и сам помаленьку, без спешки восстанавливаюсь. Через четыре месяца к моей "заклиненной" руке вернулась подвижность процентов на 80. Единственное, что пришлось сделать на все оставшиеся вратарские годы, - это обзавестись тугим, как у штангистов, напульсником, который я уже никогда не снимал с правой руки. Весной 70-го поехал с "Днепром" в Сочи на сбор. Там начали меня ставить в контрольных матчах. Играем с тбилисцами, ереванцами, москвичами - и все футболисты, которые меня прекрасно знали, радостно удивлялись этому возвращению. А Валя Иванов, первый раз принявший "Торпедо" как главный тренер, сразу же начал соблазнять: давай к нам, дескать, ну что ты, вратарь с таким именем, забыл в первой лиге, где тогда еще "Днепр" играл...
       - Быстро соблазнил?
       - Я начал советоваться с ребятами из "Днепра" - Петей Найдой, Колей Богдановым, Ромой Шнейдерманом... И они все - в один голос: "Раз зовут в "Торпедо" - значит, надо ехать".
       - А что Лобановский?
       - Тут я, видимо, смалодушничал и потом долго себя за это казнил. Побоялся идти к Лобановскому, потому что был уверен: уж он-то сумеет убедить меня остаться в "Днепре". Сам я уже видел себя в "Торпедо".
       - Лобановский обиделся?
       - Думаю, да. Тут любой обидится. Однако зла на меня он не затаил, и со временем наши отношения вновь нормализовались.

КОМАНДА-СЕМЬЯ


       - Как вам игралось в "Торпедо"?
       - Замечательно! Там компания подобралась - будь здоров: Стрельцов, Воронин, Шустиков, Пахомов... Это была команда не города или огромной республики, как киевское "Динамо", а действительно заводская, рабочая команда, за которую болел весь ЗИЛ. Откровенно скажу: такого теплого, если хотите, душевного микроклимата, как в "Торпедо" тех лет, я нигде больше не встречал. Это была команда-семья.
       - Возвращение в 1971 году на пост главного тренера "Торпедо" Маслова, который не захотел вратаря Банникова вылечить в Киеве, не могло нарушить для вас эту "семейную" идиллию?
       - Прежде чем пригласить в команду Деда, который уже тренировал "Торпедо" и в 60-м сделал его чемпионом страны, нас с Ивановым вызвал к себе генеральный директор ЗИЛа Бородин и прямо спросил, как мы к этому отнесемся. Валя сказал, что ему, начинающему тренеру, будет полезно поработать рядом с такой глыбой, как Маслов. Я же ответил Бородину в том смысле, что это вообще не дело игрока - обсуждать кандидатуру главного тренера. А если шеф "Торпедо" думает, будто я затаил обиду на Маслова, то он заблуждается.
       - Как сам Маслов воспринял вас в новой команде?
       - Как футболиста, возможности которого он хорошо знает, и как профессионала, которому он полностью доверяет. В наших отношениях Маслов допускал совершенно уникальные вещи: например, позволял мне все межигровые циклы проводить в Киеве. "Мне нужно, чтобы за час до матча ты был на стадионе в том городе, где мы играем, а больше меня ничто не волнует", - басил Дед. В "Торпедо" у Маслова я был на положении студента-отличника, которому деканат разрешил свободное посещение лекций. Это очень устраивало меня, но еще больше - жену с дочкой. Когда я был дома, они даже предлагали мне практическую помощь: "Давай мы побьем тебе по воротам" (смеется). Доверие, говорят, окрыляет. Наверное, так оно и есть, иначе в 72-м у меня не случился бы еще один звездный сезон, в котором "Торпедо" выиграло Кубок СССР, а мне во второй раз присудили приз "Огонька" как лучшему вратарю страны.
       - Что побудило вас окончательно и уже без оглядки уйти из футбольных ворот?
       - Возраст плюс желание вернуться домой. Меня провожали в один день с Шустиковым - весной 74-го, во время матча "Торпедо" со "Спартаком". Это было очень тепло и красиво и осталось в памяти на всю жизнь.
       - В Москве не предлагали остаться?
       - Предлагали и квартиру давали. Но тянуло домой, в Украину. Между прочим, все мои партнеры - современники по киевскому клубу, которые уезжали доигрывать где-нибудь на стороне, все равно потом возвращались в Киев. Видно, как ни трепала нас жизнь, в душе мы все равно оставались динамовцами.

ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ


       - Напоследок хочу еще раз вместе с вами вернуться на "Уэмбли", только не 1966-го, а 2000 года. И вопрос мой уже не Банникову-вратарю, а Банникову-функционеру, первому вице-президенту украинской футбольной федерации. За пять минут до конца матча Англия - Украина, когда все уже было решено, на поле вышел вратарь Левицкий, в прошлом выступавший за симферопольскую "Таврию", а теперь удачно защищающий ворота новороссийского "Черноморца". Поспешность и откровенность, с которой этот голкипер был "заигран" за сборную Украины, свидетельствует о кризисе вратарского жанра в стране?
       - Вовсе нет. Но ни в одной стране не бывает и "слишком много" способных футболистов. Вы прекрасно помните, как после развала Союза и судорожного "раздела имущества", в том числе и футбольного, Украина осталась без многих известных мастеров, которые воспользовались своим правом выбора, и никто не может их осуждать за это. Левицкий пока не так знаменит, как, скажем, Онопко или Канчельскис, но он тоже сделал свой выбор: в конце концов никто в сборную Украины его на аркане не тащил.
       - Не получится, как в известном анекдоте про "не съем, так хоть понадкусываю"?
       - Тут уж многое, если не все, от самого футболиста будет зависеть: он должен игрой вызвать у тренеров сборной устойчивый "аппетит" к своей персоне. Это я вам как вратарь говорю. А как функционер могу добавить: время разбрасывать камни в украинском футболе уже прошло. Теперь настала пора их собирать. Что мы и стараемся делать.

Юрий ЮРИС

Евгений РУДАКОВ: «Террористы хотели захватить меня в заложники»

 

 

Его называли «длинноруким дьяволом», «черной пантерой», «вратарем-пауком», «вратарем-осьминогом»...

Руки Евгения, как щупальца, преграждали путь мячу в ворота.

Заслуженный мастер спорта Евгений Рудаков — один из самых надежных вратарей в истории советского футбола. В составе киевского «Динамо» он становился шестикратным чемпионом СССР, трехкратным обладателем Кубка страны, обладателем Кубка кубков, Суперкубка УЕФА, в составе сборной Союза — серебряным призером первенства Европы и бронзовым — Олимпийских игр 1972 года.

Сейчас прославленный голкипер работает детским тренером в Республиканском высшем училище физической культуры. Выезжал со своими питомцами в Испанию, Австрию, выигрывал там турниры. Его воспитанники выступают во многих клубах Украины.

 

«У Мунтяна нос всегда красный был. И я Володю доставал»

— В юности вы были горячий?

— Азартный. Не люблю проигрывать. Даже на тренировках тяжело переносил, когда мне забивали. Вытаскивал мяч из сетки и с такой злостью его сжимал! А потом адаптировался. Злость - это, конечно, хорошо, но лучше все-таки себя успокаивать, контролировать.

— И о вас стали говорить: «Непроницаемый, уравновешенный, молчаливый», «Рудаков такой флегмат»... Удалось изменить характер?

— Моя невозмутимость — лишь видимость. Внутри бурлил вулкан. Умолял ребят задержаться на полчасика после тренировки. «Все равно не забьете», — заводил их. Оставался с Олегом Блохиным, Анатолием Пузачем, Валерием Поркуяном... «Ты какой-то многохарактерный, — удивлялись в команде. — В воротах — строгий, а в быту — веселый, жизнерадостный. Можешь шуточками кого-нибудь достать».

— Кого, например?

— Я очень много контактировал с Мунтяном. Вроде бы он и не нарушал спортивный режим, а нос у него всегда красный был. И я Володю доставал: «Ты — Мороз Красный нос». Он и так хмурый, а тут еще больше насупливался.

— Надеюсь, он не обидится на этот рассказ?

— А чего обижаться? Мунтян меня и в игре боялся. Брошу ему мяч вблизи ворот, а он потеряет. Я его и начинаю полоскать! Так он прятался за другими, чтобы не подходить ко мне для приема мяча. Ребята посмеивались: «Ну, Володя, достает тебя Рудаков».

— Блохин вспоминал: «Рудаков скажет — как током пронзит»...

— Приходилось всякое говорить, потому что игроки порой расслаблялись. А вратарю все видно. Я Трошкина подстегивал: «Ты пособраннее действуй, я ж не буду за тебя работать. Видишь, что за игру уже шесть ударов по воротам нанесли. Это много». — «Ты что же, хочешь, чтобы тебе совсем не били?» — отвечал он.

Еще кому-то «напихаешь». Бывало и в грубой форме: «Ах ты, скотина!» Или слово вырвется, которое надо многоточием заменять. Но ребята на это реагировали спокойно. Потому что мы из трехсот шестидесяти пяти дней в году триста двадцать находились вместе, привыкли друг к другу и жили без обид.

 

«Дочка мне: «Я к тебе на руки не пойду. Ты чужой дядя, хочешь меня унести куда-то»

— Когда вы женились?

— В двадцать один год. Жена — родом из Тулы, переехала в Москву, там мы и свадьбу отгуляли. Уже тридцать шесть лет живем душа в душу. Она за все пятнадцать лет, пока я выступал за «Динамо», только один раз была на футболе. Лишь недавно узнала, где находится стадион «Олимпийский».

— Вас это не огорчало?

— Нисколько. Она занималась своим делом, я — своим. Она воспитывала детей, а я играл в футбол. На детей у меня времени совсем не было: уходил на тренировки рано, возвращался поздно. Приду, а они уже спят.

Как-то, после сезона, говорю жене: «Давай, Валентина, возьмем дочку (ей четыре годика исполнилось) и — на Крещатик, поедим в кафе мороженое». — «Ну, давай». Поставили машину возле гостиницы «Днепр», прогуливаемся. Вижу: дочка притомилась. Я ей: «Иди ко мне на руки». А она: «Нет, дядя, я к тебе не пойду. Ты хочешь меня унести куда-то». Жена ее уговаривает: «Дочка, это же твой отец!» Не верит: «Он дядя. Чужой». И не пошла ко мне. Только потом, когда повзрослела, стала признавать понемногу.

— Жена вас ни в чем не упрекала?

— Моей работе фактически никогда не мешала. Спросит: «Как сыграли?» — и все.

— У вас уже и внучка есть?

— Наташа, девять лет — красивая, обаятельная. И танцами увлекается, и фортепиано, и на хор ходит — везде успевает. Приятно, когда дети делают тебя дедушкой.

— Не накатывает грусть, что жизнь проходит?

— Я как-то не замечаю, грустно мне или нет. Семья, работа, воспитание юных футболистов — некогда тоску разводить,

— Некоторые после завершения спортивной карьеры начинают лихо наверстывать упущенное: пить, курить... А у вас как было?

— Курить я стал в тридцать лет. Но чтобы пить... Так, изредка, с друзьями, с товарищами — на лужайке возле озера, реки. Когда играл, нагрузки были большие, и я этим делом не увлекался. Сейчас могу позволить себе чарку-другую на каком-нибудь празднике, юбилее. Придешь домой — жена замечает: «А, где-то перебрал». Порой вспылишь, а утром отходишь: «Извините. Собираем педсовет. Отца будем разбирать». К жизни надо с юмором относиться... Но, в основном, есть сила воли отказываться от искушений.

 

«Приехали из «Торпедо»: «Ты — москаль. Возвращайся!»

 

— Вы родились в Москве. Не понимаю, как белокаменная упустила такого вратаря!

— Меня в 53-м приняли в детско-юношескую футбольную школу «Торпедо», где я почти шесть лет занимался. Плюс два года находился в дубле. Тренировался вместе с Валентином Ивановым, Валерием Ворониным, Славой Метревели, Леонидом Островским, Эдуардом Стрельцовым... Они меня, что называется, расстреливали со всех точек. Особенно любил оставлять меня после тренировок Эдик: «Ну, молодой, становись в ворота, я тебе побью». И отрабатывал на мне удары из стандартных положений. Хороший человек, культурный, вежливый, никогда никого не оскорблял, не унижал. Мы с ним и за сборную ветеранов Союза выступили на чемпионате Европы, где заняли второе место.

При моем высоком росте веса мне не хватало, и я мог, как говорится, после сильного удара с близкого расстояния вместе с мячом влететь в ворота. Хотя этого ни разу не случилось. Вратарей в «Торпедо» было пятеро, и Виктор Маслов предложил мне поиграть за николаевский «Судостроитель». А оттуда я уже попал в киевское «Динамо».

Так вот, в 66-м приехала ко мне в Киев целая делегация от «Торпедо» — парторг, председатель футбольного клуба и другие — уговаривать вернуться в Москву. Прихватили с собой моего отца, чтобы он на сына повлиял. Сулили золотые горы: «Ты же бывший торпедовец, в душе — москаль. У тебя на заводе отец, мать, брат, сестра работают. Квартиру тебе дадим. Все, что хочешь... Возвращайся!» Жена сказала: «Решай сам. Где ты, там и я буду». Я москвичей напоил, как полагается, и ответил им отказом.

— Здесь вам не припоминали «москальского» прошлого?

— В 1967 году на чемпионате Союза самым драматическим образом закончился для меня матч в Киеве против московского «Динамо». Стадион был переполнен. Мы вели 2:1. Москвичи счет сравняли. Шла восемьдесят седьмая минута. Геннадий Гусаров ударил издали, я плохо сложился, и мяч между ног вкатился в ворота — 2:3. Обидно — не то слово. Прошло двадцать три года, а этот гол до сих пор стоит у меня перед глазами.

Поднялся оглушительный свист. С трибун долетало: «Он же москаль! Специально пропустил!» Со стадиона меня вывели другим ходом, потому что какая-то группа болельщиков вознамерилась разорвать вратаря на части. Домой отвезли на автобусе. И там я опасался, что вот-вот ворвутся в квартиру разъяренные фанаты и учинят погром. Болельщики ведь разные бывают: доброжелательные и не очень. Но мы, футболисты, привыкли ко всему.

Думал, что никто мне промаха не простит. Однако Виктор Маслов, тонкий психолог, рискнул поставить меня на следующий матч с «Черноморцем», где я, отстояв ворота, вернул уверенность в себе.

— Вы играли поочередно с Виктором Банниковым. Между вами, очевидно, была жестокая конкуренция?

— Как вам сказать... В спорте везде конкуренция. Без нее нельзя. Мы тоже соперничали. То он меня переиграет, то я его. Вначале, после одного провального матча, я два года — 64-й и 65-й — находился в глубоком резерве, меня даже хотели освобождать. А в 66-м, когда Банников уехал на чемпионат мира в Англию, я занял место в воротах и больше его никому не уступал. За сезон пропускал по двенадцать-четырнадцать мячей — очень высокий коэффициент. Маслов Банникову сказал: «Виктор, я тебя отпускаю». И тот ушел в «Торпедо»... Мы и сейчас дружим, перезваниваемся: «Привет». — «Привет». — «Как дела? Как жена, дети, внуки?..»

 

«Потерял сознание на поле. Очнулся — гипс»

 

— Были еще драматические моменты в вашей судьбе?

— В 1969 году сборная СССР прибыла в Белфаст играть против Северной Ирландии отборочный матч чемпионата мира. У них там как раз война между католиками и протестантами полыхала. Жили мы в двенадцати километрах от столицы за колючей проволокой, нас охраняли автоматчики с собаками. Консульство Советского Союза уже уехало, и до самого последнего дня игра была под сомнением. Но все-таки состоялась. Про меня после поединка говорили, что я — как осьминог: куда ни бьют — везде вырастают мои руки-щупальца.

К нашему руководству поступила информация, что одна из противоборствующих сторон собирается украсть меня и Шестернева, чтобы использовать как заложников. Когда выпустили в город, два охранника от нас ни на шаг не отставали.

— А почему именно вас хотели похитить?

— Ну, видно, я на террористов производил хорошее впечатление... И в Мексике, где сборная Союза проводила сбор перед мировым первенством, меня террористы тоже наметили в заложники взять. Но обошлось.

— На чемпионат мира в Мехико вы, основной вратарь сборной, так и не попали из-за травмы...

— В контрольной встрече против сборной Венесуэлы за двадцать минут до конца навесили мяч на мои ворота. Я упал, зафиксировал его. А Шестернев, перепрыгивая, коленом выбил мне левый плечевой сустав. Я потерял сознание. Меня отвезли в госпиталь, где довольно удачно под общим наркозом поставили сустав на место и наложили гипс. И за день до начала чемпионата мира отправили назад в Союз. Вот так бывает...

— В четвертьфинале того мирового первенства сборная СССР уступила уругвайцам, пропустив досаднейший гол, забитый после того, как мяч вышел за лицевую линию. Свисток не прозвучал, а наши игроки остановились, включая голкипера Анзора Кавазашвили. Как бы вы вели себя в этом эпизоде?

— Могу сказать точно: я бы играл до конца, невзирая на судейскую ошибку. У меня были подобные моменты. В Минске мяч явно выкатился за пределы поля, а передача на ворота пошла. Но я в прыжке мяч забрал. И все! Потом подошли к судье Пономареву, а он: извините, мол, ошибся.

 

«Лобановский сказал: «Хочешь отдохнуть?! Пиши заявление и отдыхай совсем»

— Евгений, а как у вас, ветерана команды, складывались отношения с молодым тогда тренером Валерием Лобановским?

— Я его еще как игрока помню. Очень неординарный был, с хорошим дриблингом, скоростной техникой — мяч у него держался, как на веревочке. Угловые выполнял четко: мог в любую точку штрафной площадки послать мяч по заказу со снайперской меткостью.

Пришел он в «Динамо» тренером — первый год ничего такого. А потом взялся за работу и начал проводить интенсивные тренировки. Слыл требовательным, принципиальным, держал нас, как на привязи. Может быть, так и надо было нашему брату. Делал, как считал нужным, а мы уж под него подстраивались.

Конфликты возникали. Не у всех при таких огромных нагрузках выдерживала психика. Времени-то для восстановления мало. А ребята молодые, жен и детей почти не видели. Мне тогда исполнилось тридцать два года, я ему говорю: «Валерий Васильевич, я старший, дайте мне отдохнуть». И услышал от него: «Хочешь отдохнуть? Пожалуйста. Пиши заявление и отдыхай совсем». В последний год он меня искал...

— Что значит «искал»?

— «Искал», чтобы освободить из команды. И «нашел» в ответном полуфинальном матче Кубка чемпионов с «Боруссией», когда мы проиграли 0:2. Я там столкнулся с Виктором Матвиенко, и нам забили второй гол, решивший исход двухраундового поединка. Валерий Васильевич после игры дал понять, что мое время прошло, мне пора переходить на тренерскую работу.

— И вы вняли?

— Мог бы еще поиграть. Но после всего, что у меня было в большом футболе, желания выступать за другой клуб не возникало.

Время лечит любого больного. С Валерием Васильевичем мы живем в одном доме, видимся редко. Внешне он переменился... Стал мудрее, целеустремленнее. Мне нынешнее «Динамо» очень нравится. Ребята все на ходу, подбор игроков интересный.

— Как вам Шовковский?

— Солидно стал играть. Прыгучий, подвижный, выбор места хороший. Куда ему ни бьют — все в него. Вратарская школа, можно сказать, как у меня: не стоять в воротах, а играть. Ребята в него верят.

Михаил НАЗАРЕНКО

 

 

Вадим СОСНИХИН: «В бане подходит ко мне человек:
«Директор, давай я тебя попарю». Я думаю: «Чего он хочет?»
А Канева говорит: «Это ж Высоцкий!»

 

 

Легендарная футбольная личность, воистину народный футболист Украины Вадим Соснихин отыграл в киевском «Динамо» с 1960 по 1973 годы. Четырежды становился чемпионом Союза и дважды завоевывал Кубок СССР. Болельщики любовно окрестили его «Директором» — за фактуру, солидный вид и за то, что в своей штрафной площадке он был уверенным хозяином, просчитывающим игру соперника на несколько ходов вперед. Его пытались переманить к себе итальянская «Сампдория», английский «Тоттенхэм», аргентинская «Ривер Плейт» и, конечно, московские команды «Спартак», «Динамо», ЦСКА. Но он не покинул родной клуб, и вот уже сорок лет верой и правдой служит украинскому футболу. Ныне Вадим Александрович — президент Благотворительного фонда ветеранов футбола Украины.

 

Глава первая, в которой Стрельцов приносит киевлянам неприятности

Леха Островский в одном из интервью сказал, что это я разозлил Эдика Стрельцова в матче киевлян с «Торпедо», когда мы с трудом удержали победу. Он, видно, запамятовал... Да, Маслов нас предупреждал: «Вы Стрельца не трогайте, потому что если он разойдется, его не остановишь».

Ударил его, причем умышленно, Йоська Сабо. Где-то в середине поля. Сабо был немножко грубоват в отборе, подкаты порой выполнял нечисто. Это случилось за минуту до окончания первого тайма. Эдик как разошелся, как разбушевался! Говорит Сабо: «Я тебя убью!» И в туннеле схватил его за грудки: «Убью сейчас здесь и закопаю!» Короче говоря, собирался его бить. Я подскочил к ним: «Эдик, прошу тебя, не трогай его, оставь в покое». Сабо оправдывался: «Я не нарочно, не специально, это был игровой момент». — «Нет, ты специально... Убью!» Тут и Валька Иванов, капитан торпедовский, подоспел. Вместе мы Эдика от Сабо оттащили. Эдик никак не мог успокоиться: «Если бы не ты, Вадик... Но я его, козла, все равно прикончу».

Москвичи на Сабо большой зуб имели, потому что он торпедовцу Сидорову в столице ногу сломал, и они ему не могли этого простить: «За что ты пацана сделал калекой? Можешь объяснить?» Сабо отвечал: «Да я не хотел». (Кстати, в том матче торпедовцы «раздели» Киев со счетом 7:1. Это был кошмар, стыдоба страшная. К счастью, я сидел в запасе и с ужасом смотрел на Олега Макарова, который, наверное, за всю свою футбольную карьеру не пропускал столько мячей в одной встрече.)

А в киевском поединке Стрельцов во втором тайме дал нам жару: начал больше двигаться, открываться, словно бес в него вселился. Хорошо, что мы отделались лишь двумя голами.

Вообще-то он человек был спокойный, вроде меня. Можно сказать, даже флегматичный. Дед рассказывал случай. Вся команда «Торпедо» — в аэропорту, одного Стрельцова нет. Звонят ему на квартиру: «Эдик, скоро вылетаем». — «Сколько осталось до посадки?» — «Полчаса». — «Еще рано», — и кладет трубку. Через десять минут снова звонок: «Эдик, самолет уже выруливает». — «Еще рано». В третий раз звонят: «Эдик, все садятся в самолет!» — «Значит, уже поздно».

 

Глава вторая, где говорится о некоторых смягчающих обстоятельствах при договорных матчах

В моей футбольной жизни случались и договорные встречи. Раньше об этом не говорилось в открытую, а сейчас, думаю, можно сказать. Демократия, как-никак.

Сразу замечу, что таких матчей на моей памяти раз-два — и обчелся. И происходили они при некоторых смягчающих обстоятельствах. Когда, например, команда за несколько туров до окончания первенства Союза завоевывала золотые медали, а еще оставалось играть с клубами, которым очки требовались позарез.

Я лично ни с кем не договаривался и, честно говоря, всегда был с этим не согласен. Ведь как получается? Если игра сдается, то ты должен забить на один мяч меньше, чем соперник. Я — стержневой игрок в защите. И, дав себя легко обыграть нападающим, должен вписать в свою биографию минус. А если Бышовец, Хмельницкий, Биба забьют, то даже при счете 1:2 им это будет считаться как плюс. И я начинал: «Ребята, может, не надо? Давайте не будем». А те, кто договаривались, мне отвечали: «Да вот, просят...» — «Тогда, — говорю, — пусть кто-нибудь становится в защиту, а я пойду вперед». Никто, конечно, не соглашался. Каждый обязан быть на своем месте, но проиграть. И под давлением всей команды я сдавался: «Ну надо — значит, надо».

Приезжаем в Тбилиси на матч первенства СССР уже в ранге чемпионов. А вся Грузия хоронит замечательного человека и футболиста Шота Яманидзе, погибшего в автокатастрофе. В тот же день хоронили какого-то работника ЦК, но его провожал в последний путь узкий круг родных и знакомых.

А за упокой души известного футболиста все грузины пили. Мы возложили цветы на его могилу, помянули... И тут нам было сказано, в хорошем таком плане: «Вы — наши друзья, братья. Знаете, как киевское «Динамо» любят в Грузии!.. Нам нужны два очка. Ну как вы нам не поможете, когда у нас траур?»

А мы — почетные гости Тбилиси, и все такое. Можно ли было не согласиться?

Тренер, как правило, ничего о сговоре не знал. Видит, на поле что-то не то творится. Но вмешаться уже не может. Если команда с кем-то договорилась, то решения своего не изменит. Да и невозможно по ходу игры пересилить себя на борьбу, на самоотдачу, если психологически каждый настроен на легкую договорную встречу.

Потом ощущаешь какую-то стыдливость, внутреннее неудовлетворение, что в этом участвовал. Деньги, естественно, делились поровну... Но у москвичей договорных матчей было гораздо больше. Их команды между собой столковывались, чтобы помочь кому-то составить конкуренцию Киеву, потому что мы в те годы были на голову выше всех.

Профессионал сразу видит, где игра договорная. Идет, например, нападающий к воротам, ему бы срезать угол, чтобы ближе оказаться у цели, а он почему-то уходит к угловому флажку. Или защитник уклоняется от обострения, не выскакивает на прострел. Игроки катают мяч поперек поля... Такие игрища особенно наблюдаются в конце сезона.

Играть договорную встречу даже сложнее, чем простую. Потому что болельщика обвести вокруг пальца, показать ему эту самую мульку очень сложно.

 

Глава третья, в которой в подкупленного судью в Кутаиси летят с трибун кавказские кинжалы

В 1965 году киевское «Динамо» уверенно шло ко второму в своей истории «золоту». Москва переполошилась и сделала все, чтобы этого не произошло.

Последний матч мы проводили в Кутаиси с местным «Торпедо». Когда судья выходил на поле, в него полетели с трибун кавказские кинжалы. Подобным образом грузинские болельщики выразили свое отношение к человеку, которого, как им стало известно, подкупили за двенадцать тысяч, чтобы он не дал нам выиграть. Двенадцать тысяч — огромные по тем временам деньги, на четыре «Волги» хватило бы!

За победу над нами Москва посулила кутаисцам хорошую поездку за границу. Пообещала в угоду им так изменить положение о проведении первенства Союза, чтобы они остались в высшей лиге, поскольку для них эта игра ровным счетом ничего не значила.

А нам нужна была только победа! Игра шла в одни ворота. Мы так заатаковались, что даже Виктор Банников вышел из ворот за пределы штрафной площадки. Последовал удар с центра поля, и мяч по крутой траектории опустился за спиной голкипера в сетку. Мы усилили натиск. Опасные моменты создавались беспрерывно. Судья едва успевал прерывать их свистками. Выходит кто-то из наших один на один с вратарем — свисток! Выходит во второй раз, в третий — снова свисток! «Вне игры»! А его и близко не было. Короче, судья свои деньги отработал на славу.

Торпедовцы Москвы параллельно в поединке с одесским «Черноморцем» добились ничьей и обошли нас.

 

Глава четвертая, в которой строптивый Директор, отбывая наказание, идет служить Родине

Я долго не мог получить квартиру. Все обещали, обещали, но она постоянно «проезжала» мимо меня. И я, человек в общем-то принципиальный, самолюбивый, забастовал. Сказал, что пока не будет квартиры, играть за «Динамо» не стану, Виктор Маслов ответил: «Иди тогда послужи». Это такое наказание практиковалось для футболистов.

Был я еще молод, двадцать два года всего, и понятно, почему квартирный вопрос у других решался, а у меня нет. Мол, подождет еще. Уровень мастерства в подобных делах в зачет не шел. Хотя перед игрой Маслов меня всегда задерживал на две минуты и говорил: «Я тебя умоляю, постарайся, чтобы сзади тебя был «нуль». Только ты это можешь». Вот почему я выходил на поле последним.

Трибуны, завидев меня, гудели: «О, Директор появился! Значит, будет полный порядок». «Директором» меня окрестил в 65-м кто-то из болельщиков, когда мы играли на Бессарабских воротах, — сидел вроде бы в тех секторах. Я прозвище воспринял нормально, даже нравилось, что так величают.

Я знал, чего стою. И когда меня наказали, испытал обиду. Но делать нечего, надел форму младшего лейтенанта (вообще-то я дослужился до капитана) и отправился в часть внутренних войск. Представился, дай Бог памяти, полковнику Сергиевичу, а его уже предупредил министр внутренних дел. Принял он меня, как родного сына, успокоил: «Ничего, скоро вернешься в команду, потому как без тебя там не справятся».

И как в воду глядел: через две недели позвонил мне домой Виктор Васильевич Терентьев: «Чтобы завтра был на тренировке. Не обижайся». А вскоре я получил трехкомнатную квартиру.

Вот так отстоял свои права. Думаю, что если бы не напомнил о себе, с квартирой бы для меня еще долго тянули. Маслов наедине со мной извинялся: «Ты пойми, я не мог поступить иначе, руководство требовало тебя наказать: мы, дескать, не можем поощрять подобные выступления».

А Виктору Александровичу я очень благодарен, поскольку как игрок состоялся при нем. Он любил меня по-тренерски и по-отцовски.

 

Глава пятая, в которой Маслов принимает длинные волосы Директора за парик

В главную команду страны меня приглашали, но все время держали в запасе. Я напрямую был предупрежден: «Хочешь играть за сборную — переезжай в Москву». А болельщики недоумевали: «Почему Директор не в сборной?»

Играет сборная СССР в столице против Северной Ирландии. Я в очередной раз сижу на трибуне. Рядом — Маслов, который приехал посмотреть матч. «Покажи мне этого знаменитого Джорджа Беста», — просит. «Надевайте очки... Вон тот маленький, десятый номер». — «Патлатый, что ли?»

А в поезде, когда возвращались в Киев, Дед сказал восхищенно: «Если бы у меня в команде играло одиннадцать Бестов, я бы всем разрешил носить длинные прически».

Дело в том, что Маслов страшно был против волосатиков. У него пена изо рта выступала, когда он их видел. А многие футболисты, и я в том числе, в те годы ходили именно так, по моде.

«Ты же нормальный парень, — негодовал он. — Зачем такое носишь на голове?» — «Да это, Виктор Александрович, парик», — отшучивался я. «Тогда надевай его дома, а когда выходишь играть, снимай».

 

Глава шестая, где спартаковец Осянин и поляк Любаньский оставляют Директора с носом

На поле я был уверенным в своих силах, поэтому делал то, что считал нужным, импровизировал, не ограничиваясь тренерскими рамками. А тренерам казалось, что я злоупотребляю. Кричали мне: «Быстрее избавляйся от мяча! Назад!» Тот же Вася Турянчик: «Вадюша, останься. Не ходи никуда». Мне душа подсказывала: вперед! И трибуны подстегивали: «Директор, давай!» А Терентьев аж заходился от крика: «Стой! Ты куда?» — «Васильич, хочу вперед», — отвечаю. — «Потом». — «Когда - «потом»?»

Конечно, я не безгрешен. Есть и на моей совести голы в ответственных встречах. В 1969 году мы должны были четвертый раз кряду стать чемпионами СССР. Для этого надо было только обыграть московский «Спартак» на своем поле. Осень. Погода мерзкая, сырая, очень неприятная. Мы атаковали всей командой. Даже Вася Турянчик метался на переднем крае, подхватывал мяч и снова возвращал его в чужую штрафную. Маслов меня просил: «Подойди ближе к Осянину». А я не подошел. Спартаковец принял мяч, спокойно развернулся и на скорости обошел меня.

Потом я слышал упреки в свой адрес. «Что же ты его не схватил за майку, за трусы? Не сбил сзади подкатом?» Да, мог. Но не в моих это правилах, не выношу умышленной грубости.

В раздевалке после игры — мертвая тишина. И я первым ее нарушаю: «Ребята, извините, я был не прав. Проиграли из-за меня». Вася Турянчик успокаивает: «Не расстраивайся, с кем не бывает».

Любаньский из «Гурника» забил нам гол в Киеве в аналогичной ситуации, когда мы проиграли полякам на своем поле в Кубке чемпионов 1:2. Тогда не было видео, как сейчас, когда можно посмотреть будущих соперников, проанализировать их действия на поле. Всю информацию черпали, в основном, из разговоров. Про Любаньского говорили: приличный форвард, хорош по всем статьям. Я его недооценил, проявил со своей стороны самонадеянность. Думал: никуда он от меня не денется. А он убежал...

Мне, защитнику, противостоять было приятнее умным, толковым нападающим. Таким, как Толик Банишевский, Игорь Численко, Эдик Стрельцов, Валик Иванов, Слава Метревели... Наш Виталий Хмельницкий так закручивал головы защитникам, что они бежали на трибуны...

Неплохо играл и Эдик Малофеев, «коломенский мужичок», как мы его называли еще в юношеской сборной Союза. Он говорил: «Я из Коломны. Там у нас коровы, лошади. Я пастухом был... Чё вы смеетесь?»

 

Глава седьмая, где Канева в бане знакомит Сосну с Высоцким, а тот вскорости представляет Директора Марине Влади

— Отдыхаю как-то в бане с нашим массажистом, подлечиваю поясницу. Вдруг подходит ко мне человек и говорит: «Директор, давай я тебя попарю». Смотрю — лицо вроде бы знакомое... Отвечаю: «У меня есть массажист, спасибо, не надо». Через несколько минут он снова подскакивает: «Ну давай попарю». И в третий раз навязывается. Я думаю: «Чего он хочет?»

Иду в бар водички попить, а там Виктор Каневский сидит с тем человеком и меня укоряет: «Что ж ты обижаешь нашего дорогого гостя? Вовик хочет с тобой познакомиться, ищет предлог, а ты его отвергаешь». — «Да кто он?» — «Это же Высоцкий! Он с «Таганкой» в Киеве на гастролях». Я говорю Володе: «Ну ладно. Идем, попаримся».

В тот вечер у нашего тренера Александра Александровича Севидова был юбилей, и я от его имени и всех ребят пригласил Высоцкого на банкет в Кончу-Заспу. Он мне ответил: «Вадик, я бы с удовольствием, но после спектакля должна позвонить в гостиницу из Парижа Марина Влади. Я с ней поговорю и, может быть, успею».

Приехать на базу он так и не смог. Но позвонил. Трубку поднял Севидов. Высоцкий его поздравил и сказал: «Позовите, пожалуйста, Соснихина, моего друга». Севидов вышел к гостям, попросил тишины: «Нашего Директора приглашают к телефону. А зовет его всеми уважаемый и любимый Владимир Высоцкий из Театра на Таганке». И все зашумели: «О-о, Высоцкий!..»

Его песни в «Динамо» безумно любили. В свободное время из каждой комнаты на базе изо всех магнитофонов доносился хриплый голос Высоцкого. Кассеты с его записями мы брали и за границу.

В Шереметьево, когда мы вылетали рейсом Австрия — Англия — Шотландия, подходит ко мне запыхавшийся Олег Александрович Ошенков, председатель Федерации футбола Украины: «Вот ты где! Тут тебя один человек уже час разыскивает. Спрашивает: «Где Директор?» — «Кто?» — «Да Высоцкий же!»

Оказывается, Володя в этот день провожал Марину Влади в Париж и, узнав, что я в Шереметьево, захотел ее со мной познакомить.

Мы сели втроем за столик, выпили по сто граммов коньяку, по чашечке кофе. Марина мне оставила свою визитку: «Вы — Володин друг, будете в Париже — заходите».

Я у Высоцкого несколько раз гостил в московской квартире. Все у него там было завалено, хаос такой небольшой. Кассеты, сигареты, куски хлеба, бутерброды, банки кофе, недопитые бутылки, исписанные листы бумаги... Это был нормальный мужик, рубаха-парень. Пил вроде бы в меру — коньячок там, водочку, сухое вино. Я тогда не заметил, чтобы он кололся.

Очень любил футбол. Говорил мне: «Когда не играет «Спартак», я — за Киев. «Динамо» мне очень нравится». Как-то в нем все это укладывалось.

Когда я узнал, что он умер, никак не мог поверить...

 

Глава восьмая, в которой наш герой не совсем понимает, как команда-звезда может не состоять из игроков-звезд

Не согласен со многими, кто рассуждает, какой должна быть команда-звезда. Считаю, что без ярких индивидуальностей, без звезд в каждой линии, на каждом месте не обойтись. Возьмем «Реал», «Барселону», «Ювентус» — сколько у них звезд! В защите, в полузащите, в нападении. В «Ювентусе» впереди — Индзаги и дель Пьеро. Какие звезды! Дель Пьеро часто падает? Зато еще чаще забивает! Вот из таких суперигроков и получается команда-звезда. А из футболистов, слепо выполняющих тренерские установки, великой команды не создашь.

В «Динамо» есть Андрей Шевченко. Но Григорий Суркис правильно сказал, что его нынешняя игра — это лишь задел на будущее. И он сам все прекрасно понимает, трезво оценивает свои возможности. Ему надо совершенствоваться, никуда не торопиться уезжать, а доставлять болельщикам удовольствие здесь, в стране, где он родился.

 

Глава девятая, в которой рыбак рыбака видит издалека

После праздничного вечера во Дворце «Украина», посвященного семидесятилетию киевского «Динамо», состоялся банкет. Я подошел к Яну Табачнику и представился: «Прошу прощения, я Вадим Соснихин». Он воскликнул: «Директор!» А я почему-то сразу перешел с ним на «ты»: «Честно говоря, вижу тебя первый раз, но я от тебя, от твоей игры, от того, как ты обращаешься с инструментом, в восторге. Без ума! Большое тебе спасибо». Он растрогался: «Директор, дай я тебя поцелую».

 

Глава десятая, в которой вторая жена Директора Татьяна удивляется, что ее принимают за первую его жену, тоже Татьяну

Мы с Вадиком уже двадцать лет вместе. А до этого у каждого были своя семья, дети. Он прожил в первом браке десять лет, я — одиннадцать. Мы начали встречаться, когда он уже перестал играть. Каждый день Вадим дарил мне огромные розы.

Едем в машине, он спрашивает: «Почему ты грустная?» — «Я не грустная». — «Нет, грустная», — останавливает машину возле Бессарабки, бежит на рынок и возвращается с охапкой цветов. Чтобы я улыбнулась. Буквально заваливал меня подарками.

Когда я уже была беременна сыном Сашей, он на мой день рождения принес корзину цветов. Свекровь, увидев ее, ахнула: «Как можно такие деньги тратить на цветы?» А недавно сын мне тоже вручил букет. Просто так. Весь в отца пошел...

Люди, которые Вадика давно не видели и не знают, что он развелся, принимают меня за его первую жену, которую тоже зовут Татьяной. Один мужчина мне сказал: «Конечно, вы очень изменились. Но в лучшую сторону».

 

Глава одиннадцатая, где говорится, что играть за «Динамо» престижно и что футбол — дело святое

Благодаря Владимиру Васильевичу Щербицкому киевское «Динамо» в житейском плане проблем практически не имело. Квартирами и машинами футболистов обеспечивали И получали мы порядка трехсот пятидесяти рублей. Плюс надбавки за офицерское звание, за выигранные матчи. Пять-шесть побед в месяц — и набегало до тысячи.

Но победы ведь еще одерживать надо. За второе место в чемпионате руководителей клуба вызывали на ковер в ЦК, устраивали им взбучку, снимали с работы. Ответственность колоссальная! Ты у всех на устах, на виду. Тот, кто хотел совершенствоваться как игрок, переходил в «Динамо», даже урезая себя в деньгах. Потому что эти же суммы можно было спокойно получать, допустим, в Виннице. Но выступать за киевское «Динамо» — это же престижно!

Но здесь такая изматывающая работа! Ты проходишь словно через жернова. Некоторые два года отыграют — и уже как выжатые лимоны. И они больше никому не нужны. Подавай следующих! Потому как результат важнее. А загнанных лошадей, говорят, пристреливают...

Но мы любили футбол не за деньги, а бескорыстно. Может быть, не особо дружили вне поля, но когда надевали футболки «Динамо», становились единой командой, одним фантастическим механизмом. В игре снова все друзья: один — за всех и все — за одного!

Не хочу обижать нынешних молодых футболистов, но мне кажется, что им надо еще долго работать над собой, чтобы достичь вершин. Я во многом солидарен с Йожефом Сабо. Да, платят футболистам большие деньги, а уровень украинского футбола в общем оставляет желать лучшего. Есть у нас три достойные команды — «Динамо», «Шахтер» и «Днепр». Был еще «Черноморец», но развалился... Наш футбол, к сожалению, развивается еще слишком медленно.

Откуда все черпается, берется? Из детского футбола. А он у нас в загоне. Спасибо Григорию Суркису, одел детско-юношескую школу «Динамо». Но полей нет, где мальчишкам тренироваться?

И не только о будущем следует думать, но и к прошлому относиться с уважением. Заслуженные в минувшем футболисты незаслуженно забыты. Живут плохо. Не хватает на хлеб, на лекарство, пенсии мизерные. Известнейшие мастера работают грузчиками! Как такое может быть в цивилизованной стране?

 

Футбол — дело святое. В нынешней экономической ситуации — это еще и отдушина для людей, дающая им хоть какую-то минимальную разрядку. Мы с командой ветеранов бываем во всех уголках страны. Люди к нам подходят, узнают, жмут руки, целуют: «Мы вас видели только по телевизору. Дайте на вас посмотреть вживую...»

 

Глава двенадцатая, запасная, в которой сын Саша, ступая по футбольной стезе отца, все делает наоборот

Я начинал центральным нападающим. И хорошо получалось. А когда стал играть в атаке за дубль «Динамо», что-то словно разладилось. Меня перевели в середину поля, потом — в защиту. Я шутил: осталось только на воротах сыграть.

А мой шестнадцатилетний сын, напротив, начал центральным защитником. Затем его отправили в полузащиту. Теперь он — форвард. Роптал какое-то время. Я ему говорил: «Сынок, играй нападающим. У тебя есть все задатки». — «Нет, папа, я хочу разрушать». — «Это проще всего, — возражал ему. — Надо учиться созидать».

Мы с Татьяной не ставим перед собой цель, чтобы из него получился футболист. Но если Саша им станет, будем счастливы.

 

Михаил НАЗАРЕНКО

 

 

 

Виталий ХМЕЛЬНИЦКИЙ: «Вы - чемпионы, - говорил нам перед игрой Дед, - а вам сейчас в нос дадут!»

 

 

Судьба, как мы уже знаем, не всегда бывает справедлива. Одних она чрезмерно балует вниманием, осыпая почестями, наградами и званиями, по отношению к другим — не столь щедра, проявляет непонятную забывчивость, не то лишний раз испытывая, не то просто игнорируя. Дичайшим недоразумением представляется многим болельщикам футбола тот факт, что великолепный в прошлом игрок киевского «Динамо» и сборной СССР Виталий Хмельницкий (четырехкратный чемпион страны, двукратный обладатель Кубка Союза, участник чемпионата мира 1970 года в Мехико) до сих пор так и не удостоен звания заслуженного мастера спорта. Неужели нельзя исправить явную несправедливость или чей-то злой умысел?

Сегодня Виталий Хмельницкий — детский тренер. Иначе, чем подвижничеством, работу этих людей не назовешь, ибо они все силы отдают тому, без чего невозможно развитие футбола в любой цивилизованной стране. Восемнадцать лет он отдал Республиканскому училищу физической культуры, ныне работает в детско-юношеской футбольной школе «Динамо». Только с июля минувшего года вместе с другими тренерами он просмотрел более тысячи шестилеток-семилеток...

Но это, как говорится, присказка... А затравка для беседы с Виталием у меня была другая. В 1998 году, после матча сборных Украины и России в отборочной группе чемпионата Европы (3:2), я позвонил ему и спросил, что он думает о новом тренере россиян Анатолии Бышовце — его бывшем напарнике по атаке. К моему удивлению, диссонируя на тот момент с большинством мнений, Виталий сказал: «Думаю, что назначение Анатолия Бышовца старшим тренером сборной России неоправданно. На его месте должен быть Олег Романцев». И как в воду глядел: Бышовца вскоре отстранили от руководства российской сборной, и его сменил Романцев, дела у которого поначалу пошли как по маслу. Это интервью опять началось с разговора о Бышовце...

 

«Валерий Васильевич стоит на Олимпе, а Анатолий Федорович... Он знает свое место...»

— Виталий, что, на ваш взгляд, воодушевляло Анатолия Бышовца, когда он согласился возглавить сборную России, которая попала в одну группу со сборной Украины?

— Мне кажется, прежде всего им двигало стремление что-то доказать тем людям в Украине, кто его недооценивает и не признает как тренера. Ни о чем другом, похоже, он не думал.

— А о чем еще он должен был думать?

— Для начала — о том, будет ли соответствовать тот стиль, который он попытался привить сборной, нынешнему духу российского футбола. Многие команды России играют или пытаются играть в «спартаковский» футбол. В «Спартаке» выступают лучшие игроки и, естественно, именно они должны составлять костяк сборной. А он привлек в команду своих людей, тех, кого хорошо знал: Игоря Шалимова, Андрея Канчельскиса и других, — которые уже не были сильнейшими.

Шутки ради скажу, что Анатолий, наш земляк, сделал все, чтобы помочь нам: под его руководством сборная России лишилась девяти очков. Этим он оказал нашей национальной команде большую услугу. Его надо бы представить к званию «Герой Украины».

— Затем Бышовец совершил тренерский вояж в Донецк и снова потерпел неудачу. Не много ли напастей для одного человека?

— У каждого тренера бывает такая полоса... «Шахтер» — специфическая команда, боевая. Его игроки — бойцы, они выходят на поле и от начала до конца ведут самоотверженную борьбу. Как англичане. Болельщики привыкли видеть команду именно такой. Я ведь играл в ней и хорошо это знаю.

«Шахтеру» больше подходят такие тренеры, как покойный Олег Ошенков, тот же Валерий Яремченко — потомственный горняк. Они понимали, как работать с людьми того края. А Толя — тренер более интеллигентного плана. Захотел сделать в Украине еще одну классную команду. Пришел и устроил в «Шахтере» революцию: поломал то хорошее, что было, а новое не создал. Но все революции, как известно, разрушительны, ни к чему хорошему не приводят. Возможно, еще какая-то польза была от Французской... Но мы-то воспитаны на своей — Великой Октябрьской...

— Константин Бесков, говоря о Бышовце, как топором рубил!

— Видно, знает, за что... Но я Анатолия как тренера уважаю. Он профессионал, выиграл Олимпийские игры. Это удалось только ему и Гавриилу Качалину.

— А Лобановскому — нет... Есть такое не очень хорошее свойство человеческой натуры: тех, кто добился того, что оказалось не под силу нам, мы начинаем как бы отрицать, давать им негативные оценки, умалять их достижения...

— Валерий Васильевич — фигура, стоящая на Олимпе, а Анатолий Федорович... Он знает свое место.

— Вы в этом уверены?

— Может быть, он не знал до двух своих бесславных экспедиций в российскую сборную и «Шахтер», но теперь уж точно знает!

 

«Виктор Маслов, показывая «семинаристам» на нас с Бышовцем, сказал: «Вот пара, которая никогда не играет в пас»

— Вы дружили с Бышовцем, когда выступали за «Динамо»?

— В приятелях мы не ходили. Но отношения у нас были нормальные. Я дружил с Виктором Серебрениковым, Андреем Бибой, Йожефом Сабо, Василием Турянчиком, Федором Медвидем...

В игре мы были индивидуалистами. Маслов от нас требовал одного: долбать, взламывать оборону противника. Постоянно двигаться, брать мяч на себя.

Я не помню, чтобы мы с Бышовцем играли в стенку. Да никогда этого не было! Я брал мяч, никому не отдавал, он — то же самое.

Как-то в Гаграх, где мы проводили сбор, проходил семинар тренеров. Его участники пришли на тренировку киевского «Динамо». Виктор Александрович, показывая «семинаристам» на нас с Бышовцем, сказал: «Вот пара, которая никогда не играет в пас. И в жизни не будет играть!».

— Маслова это устраивало?

— Конечно. Главное, чтобы была мощная линия полузащитников: Сабо, Серебреников, Медвидь, Биба... Про Бибу скажу, что лучшего разыгрывающего в киевском «Динамо» я не видел.

— С кем-нибудь из одноклубников возникали ссоры?

— Никогда. Я человек не конфликтный.

— Сколько финтов было в вашем арсенале форварда?

— Если честно, не знаю... У меня все строилось на аритмии: делаешь ускорение, неожиданно останавливаешься, переступ мяча — и резкий уход вправо или влево. А финты — это, наверное, другое. Есть, например, «финт Месхи». Но он очень сложен для исполнения в матчах высокого уровня. Я его только один раз применил, играя за ветеранов в каком-то селе.

— Сильно вас с Бышовцем опекали?

— Каждая команда выставляла против нас персональных сторожей. Мне интересно было играть против спартаковца Геннадия Логофета, армейца Владимира Пономарева... То я их переигрывал, то они — меня... Защитнику «Спартака» Владимиру Петрову я как-то прокинул мяч между ног, и этот момент был запечатлен на снимке, который появился в еженедельнике «Футбол - Хоккей». Он назывался: «Раскрутил».

У таких команд, как «Кайрат», «Пахтакор», оборона была послабее, мы с ней справлялись без особых проблем. А вот грузины умели защищаться. Когда в 1977 году я приехал на матч ветеранов в Тбилиси, Борис Сичинава — здоровый такой гладиатор — воскликнул: «И снова ты!» В той игре я забил гол.

— Если бы вы вдруг стали молодым, могли бы претендовать сейчас на место в составе киевского «Динамо»?

— Сложно ответить... Думаю, что мог бы. Я не согласен с теми, кто говорит, что сейчас скорости больше, чем раньше. Я этого не вижу. Мы играли на таких скоростях и, может быть, в большем темпе. Уверен, что все футболисты моего поколения — неоднократные чемпионы Союза — могли бы претендовать на место в «основе» сегодняшнего «Динамо».

 

«Вы чемпионы! — говорил нам перед игрой Дед. — А вам сейчас в нос дадут!»

— Виктор Александрович ругал вас за проигрыши?

— Нет. Проиграть ведь можно по-разному. Если уступили, когда не двигались, — это одно. А если в борьбе, то никаких претензий не было.

Маслов составлял очковый план на месяц. Но с москвичами (исключая «Локомотив» и отчасти ЦСКА) мы всегда играли на равных. Планировать очки с ними было трудно, и Дедушка, по-моему, этого не делал.

— Он давал вам какие-то советы по жизни?

— Особых наставлений не помню. Мы же были взрослые люди. Правда, его раздражали наши приятели, когда они приходили нас встречать. Он вспыхивал: «Гоните их к чертовой матери!»

Он был друг, советчик, психолог, иногда диктатор. Бросал четкие фразы: «Состав на игру — такой-то... Защитникам — не дать нападающим соперника развернуться, играть строго! Полузащитникам — находиться в постоянном движении! Нападающие обязаны долбить, долбить и долбить!.. А теперь — пить кофе». Молча идем пить кофе. «В автобус!» В полной тишине садимся в автобус.

Перед каким-то принципиальным поединком с московским «Спартаком», когда мы еще не набрали оптимальной формы, вспыхнул: «Вы чемпионы! А вам сейчас, может быть, в нос дадут. И какие вы будете после этого чемпионы?» Смотрим — а у него слеза по щеке катится...

У него был друг с большим носом — журналист Александр Вит, который в молодости шлялся по бильярдным. Я его однажды спросил, как играл Андрей Старостин. «Как ударит мяч вверх, — рассказывал Вит, — он где-то там летает, а Андрей Петрович в это время договаривается с игроком противника о какой-нибудь покупке или продаже». Он, видно, не питал симпатий к братьям Старостиным. Дедушка - тоже. И они не любили его. В Федерации футбола СССР Маслова многие не любили.

— За что?

— Наверное, за то, что он был лучше всех как тренер. И как человек был с большой буквы. В одном лице это редко сочетается. Московской федерации Виктор Александрович отвечал взаимностью. «Ну их на хер!» - говорил... Я провожал его в последний путь...

— Его похоронили на одном из знаменитых столичных кладбищ?

— Нет, где-то под Москвой — далеко туда ехать... Участок такой не очень...

— Кто еще был из Украины?

— Приехали Михаил Коман, Володя Мунтян... Поминки были в квартире покойного — в несколько заходов. Я сидел за столом рядом с кем-то из тех ветеранов, кто играл с Дедушкой... Умер он от рака желудка. Перед смертью попросил старого администратора, чтобы ему в больницу принесли пива. Выпил — и его так схватило! Нельзя ему уже было.

 

«Маркаров из «Нефтчи» попросил: «Ребята, помогите! Обыграем вас — станем третьими»

— Сколько на вашей памяти было договорных встреч?

— Одна, две... В конце 66-го турнирная ситуация чемпионата СССР сложилась так: мы обеспечили себе первое место, ростовские армейцы заняли второе, а бакинское «Нефтчи» претендовало на третье. Но для этого им надо было победить нас в Киеве. И тогда московские команды впервые оставались вне тройки призеров.

Эдуард Маркаров, ведущий игрок бакинцев, позвонил нам на базу, попросил встретиться. Мы откликнулись. Говорили на улице. Он сказал: «Ребята, помогите! Выиграем у вас — станем третьими».

— А вы?

— Ну почему же нет? Оставить москвичей без медалей — святое дело.

— Вы были, Маркаров... Кто еще?

— Не могу сказать... Анатолий Банишевский присутствовал... Игру мы сдали. Сначала Бышовец метров с двадцати открыл счет, а потом мы им позволили забить два мяча.

— Как вообще играются подобные матчи?

— Где-то полтора тайма — как обычно. Единственное, все стараются, чтобы не было травм.

— Вот вы выходите один на один с вратарем, он падает, ворота пустые...

— Я, естественно, забиваю. Но затем мы должны пропустить. Мы же дали слово.

— Можно ведь и случайный гол забить под конец...

— Вряд ли. Никто уже не старается, как положено, надо идти на отскок мяча, а ты стоишь. Проходишь по краю, делаешь передачу, но так, чтобы вратарь перехватил.

Вторая такая игра у нас была в 71-м в Тбилиси, когда местным динамовцам необходимо было взять у нас два очка, чтобы завоевать «бронзу». Тогда мы тоже досрочно стали чемпионами.

Тренером у грузин был Гавриил Качалин, честнейший человек. Он приехал к нам и предупредил: «Не вздумайте отдать игру. Это неспортивно!» Пригрозил: «Если сдадите, я вас так распишу!»

Но мы его просьбе не вняли. Игра получилась вялая... Кто-то из нас «промахнулся», и счет стал 0:1. «Динамо» (Тбилиси) вышло на третье место.

— Вас мучили угрызения совести?

— Никакие! Нам было спокойно и хорошо. Ведь ни денег, ничего мы за это не получили.

— Москва догадывалась, бесилась...

— И ничего не могла поделать. Все было чисто... На чемпионате мира 1978 года в полуфинальном турнире сборная Аргентины забила сборной Перу шесть сухих мячей — столько, сколько ей необходимо было для того, чтобы обойти бразильцев и попасть в финал. Явно договорной матч. И на каком уровне! А другая встреча чемпионата мира между сборными Австрии и Германии, завершившаяся полюбовно 0:1? Здесь ничего доказать невозможно, И придраться не к чему. Упрекнут футболиста в том, что плохо играл, он ответит: «Я не в форме. У меня травмы».

— А были игроки, которые восставали против договорных матчей?

— Не знаю таких. Я, например, рассуждал так: надо — значит надо.

 

«Однажды после игры меня поцеловала «Мисс Тампере». А я - ее...»

— Как вы обычно выражали эмоции, распечатав ворота?

— Я разбегался, прыгал вверх, пару раз дергал рукой - и все. Потом обнимался с кем-то и шел к центру... Одно время в моде был английский стиль: гол забили — и никаких выражений чувств, игроки спокойно расходились. А помните, как лез на ограду к болельщикам Хуанито из «Реала»?

Сейчас на поле устраиваются маленькие спектакли торжества. Футболистов можно понять. Игра — тяжелый труд, и когда наконец-то мяч попадает в сетку, разрядка просто необходима. Игроки в эти мгновения забывают, что они делают и как. Думаю, лет через пять мы увидим что-то новое...

— Будет, к примеру, стоять у кромки специально приглашенная красавица и одаривать отличившегося страстным поцелуем...

— Я вспомнил, как после встречи в Тампере меня признали лучшим игроком. Ко мне подошла «Мисс Тампере», поцеловала в щеку, а я, не будь дурак, поцеловал ее. Фотокорреспонденты не успели со съемкой и попросили:«Повторите еще». Мы снова поцеловались. Потом я уже сам ей предложил: «Давайте еще повторим». Всем объявил, что целованную щеку месяц не буду мыть.

— «Мисс» была красивой?

— Естественно.

— Блондинка?

— Не помню...

— Формы пышные?

— Нет. Хотя я люблю пышные.

— Часто ли футболисты говорили о женщинах?

— О чем еще говорить здоровым молодым людям, как не о них?

— Кто среди вас был специалистом по этой части?

— Все молодые люди — специалисты по женщинам.

— А кто слыл самым-самым?

— Зверем? В смысле лидером? Не знаю...

— А вы каким были?

— Я типичный пуританин. Стеснялся... Женился только на сорок втором году...

— Как футболист может обходиться без женщины?

— Обходятся же как-то в космосе.

— У них, наверное, есть там какие-то приспособления...

— А в заключении? Человек может все, если жизнь поставит его в какие-то ограниченные условия.

— Вы бывали за границей, а там — бордели, проститутки, секс-шопы, свободная любовь... Соблазнялись?

— Мы были советские, стойкие то есть. Хотя, помню, в Амстердаме один из ростовчан пошел с одной... Утром — вылет. Мы уже садимся в автобус, смотрим — несется как угорелый. Что такое? Он рассказал, что после бурно проведенной ночи ощутил упадок сил и заснул. Проснулся, закурил и снова — в сон. Его разбудил и окончательно привел в сознание дикий, истошный крик лежавшей рядом дамы. Оказывается, он положил окурок ей на живот...

На Копакабане в Рио-де-Жанейро воздух и климат располагает к любви прямо на пляже. Бразильские путаны предлагают себя на каждом шагу.

— Вас они не соблазнили?

— Меня — нет. Они видели, что у меня такой вид, будто я кагэбист или что-то в этом роде... Вообще футболисты не были какими-то особенными людьми, делали то, что обычно делают все в их возрасте.

 

«Водитель, у вас плоскогубцы есть?» — «Есть. А зачем вам?» — «Хочу женщинам языки повырывать, чтобы они молчали»

— Расскажите о вашем друге Федоре Медвиде. Как вы с ним сблизились?

— Мы впервые встретились, еще когда я выступал за мариупольский «Металлург», а он — за ужгородскую «Верховину». Мы приехали к ним проводить стыковой матч. Про него уже тогда говорили: «О, за Ужгород играет под одиннадцатым номером молодой Медвидь!» После матча познакомились в ресторане. Он сообщил, что его пригласило киевское «Динамо».

Со временем и я там очутился. Мы сдружились. В 1971 году «Динамо» играло товарищеские встречи в Ивано-Франковске. Как-то вечером ужинали: Виктор Терентьев, Федя, я и еще кто-то. Посидели, выпили. Захотелось, как обычно, еще. Но было уже поздно, ресторан закрывался. Федя говорит Терентьеву: «Васильич, через час будем». Я попытался его образумить: «Ну где ты возьмешь спиртное, все же закрыто!» — «Я знаю где».

Взял такси. «Прыгай!» — говорит. Он сел спереди, я — сзади. Проехали немного, останавливают машину две женщины в украинских платках: «Підвезете до села, що за містом?» — «Добре, — говорит водитель. — Ось тільки хлопців доставлю до вокзалу».

Подкатили туда. Федя выскочил и помчался куда-то. Пять минут его нет, десять. А счетчик: тик-так, тик-так. Женщины заволновались: «Водію, та скільки ж ми будемо чекати? Нехай цей чоловік розрахується, а ми поїдемо далі

Я так спокойно говорю: «Водитель, у вас плоскогубцы или щипцы есть?» — «Есть в багажнике. А зачем вам?» — «Хочу этим женщинам языки повырывать, чтобы они молчали».

Я сказал шутя, но лицо у меня было серьезное. Мои соседки перепугались, притихли: видно, подумали, что я бандит. Водитель открыл дверцу, подошел к багажнику, а потом как рванул в комнату милиции! Я не стал никого дожидаться, спрятался в сквере. Притаился за кустами, смотрю, что будет дальше.

Прибегает водитель с двумя ментами. «Де він?» — «Утік! — заверещали женщины. —Ось туди!»

И тут появился Федя. Сел на свое сиденье: «В гостиницу!» Милиционеры подскочили к нему, взяли под руки и увели.

Гостиница находилась недалеко, я добрался туда пешком. Терентьев спрашивает: «А где Федя?» — «Я его сдал в милицию». — «Бог с ним! — говорит Васильич. — Хоть отдохнем без него до утра».

На рассвете в номер влетел Федя: «Это все из-за тебя! Ну тебя к черту!» А в милиции он разошелся, стал шуметь: «Уволю всех!» Там долго перед ним извинялись...

Мы его часто подначивали, но он не обижался. Был отходчив: мы могли поругаться, а через минуту он уже все забывал.

— Отчего он так скоропостижно ушел из жизни?

— Федя во всех без исключения матчах выкладывался на сто и больше процентов, никогда — на пятьдесят или семьдесят, Все, что у него было, клал на алтарь игры. Был неутомимым движком. И сердце не выдержало... Первый инфаркт у него случился в парилке. Хорошо, что рядом с ним оказались врачи-кардиологи, они его спасли.

Он ушел первым из нашей обоймы. Вот так живешь - и кажется, что все мы здоровые и вечные, что нет нам износу. И вдруг с кем-то что-то случается... Нагрузки в футболе все-таки следует регулировать. Вон испанская «Барселона» проводила в Лиге чемпионов матч, который для нее ничего не решал, и выиграла его, можно сказать, стоя, не ложась на поле костьми...

 

«Коль в славе мы, то с нами все дружатся, коль в горе мы, то все от нас гурьбой»

— Почему судьбы некоторых футболистов складываются после окончания их карьеры столь трагично?

— Это не только у нас... Вспомним англичанина Джимми Гривса — стал алкоголиком... Я задумывался над этим. Человек, будучи футболистом, привыкает к определенному ритму и распорядку жизни. О нем заботятся, думают, он в центре внимания болельщиков. Друзей у него — куча! Они звонят, обхаживают его, расточают комплименты, поют дифирамбы. А потом все куда-то исчезает, как сон. Сергей Николаевич Сальников, бывший зампред киевского совета «Динамо», любил цитировать: «Коль в славе мы, то с нами все дружатся, коль в горе мы, то все от нас гурьбой».

Появляется много свободного времени, с которым неизвестно что делать. Если человек не сильный, то он морально травмируется и сбивается с праведной дороги.

— Чья судьба вызывает у вас наибольшее сожаление?

— Виктора Серебреникова. Участник трех чемпионатов мира, а видите, как у него все сложилось... Мог бы, видимо, жить по-другому...

— А надо ли ему, хочет ли он — по-другому?

— Может, и не надо. Согласен: каждый сам делает выбор.

— Банишевский, с которым вы вместе дебютировали в отборочном матче чемпионата мира против сборной Греции (4:0), говорят, тоже перед смертью спился...

— Я бы так не сказал. Он поддавал — да. Это же Баку, Кавказ... Он болел, что-то у него было с сахаром...

О бывшем футболисте московского «Спартака» Короткове тоже рассказывали, что он спился. В последние годы он играл за кишиневскую «Молдову». В день игры с московскими спартаковцами его нашли в какой-то луже на базаре, отпарили и выпустили на поле. Так он соперникам три или четыре гола забил. Кличка у него была — Робинзон. Перед следующей игрой его уже из другой лужи вылавливали...

— Вы и Бышовец закончили очень рано. Насколько это было тяжело для вас?

— Я получил травму, с которой еще год тренировался. В месте прикрепления пяточного (ахиллового) сухожилия выросла шпора. Я бегал кроссы, играл в «дыр-дыр». Нога опухала, я приходил домой, хромая. Отлеживался до утра и снова — на тренировку. Потом понял: все! Написал заявление: «Прошу отчислить меня из команды киевского «Динамо» в связи с невозможностью играть из-за травмы». Перенес уход из большого футбола очень болезненно. Но желания напиваться из-за этого у меня не возникало никогда.

 

«Друзья мне звонили и спрашивали: «Что, Хмеля, тебя еще не посадили?»

— Что за скандальная история произошла с вами в Черкассах, где вы одно время тренировали производственный коллектив под названием «Гранит»?

— Директор Центрального стадиона, к которому была прикреплена наша команда, вместе с прорабом провернули аферу: еще раз получили огромную сумму денег за уже оплаченную работу — строительство спортивных сооружений, площадок. А когда ОБХСС это дело распутал, стали прикрываться футболом... Приехал корреспондент газеты «Правда» Одинец, не разобрался толком, подсуетился, и вскоре появилась статья «Позолотите ножку».

— И в чем же состоял ваш криминал?

— В том, что большинство футболистов, приглашенных в СКА, числились солдатами и не имели права получать премиальные за игры. Вот и вся незаконность...

В статье Одинец привел мою фразу, которой я наставлял капитана команды перед приемом у первого секретаря Черкасского обкома партии Андреева: «Если он начнет говорить, что вот, мол, вы должны стать первыми, ты возьми и скажи: «Какая икра — такая игра». И капитан ее выдал! Андреев не сразу врубился: «Что это значит?» Тогда объяснил я: «Ребятам за игру надо выплачивать премиальные».

Кстати, мы таки стали чемпионами Украины среди производственных коллективов, вышли во вторую лигу. Но после всех разоблачений команду расформировали, и мне за три дня пришлось набирать новый коллектив. Поработав еще год, я вернулся в Киев.

— Кто с вами разбирался, когда все выплыло?

— Статья в «Правде» наделала шума. Ее перепечатал «Советский спорт». Из Москвы прибыл секретарь ЦК. Он вызвал меня и Андреева на ковер. Впервые я видел, как низший по рангу партийный чиновник — такой всегда важный, солидный, надутый — дрожал как осиновый лист перед высшим... Андреев, между прочим, к своему 60-летию готовился получить звезду Героя Соцтруда. Но не получил.

Московский секретарь строго так посмотрел на каждого из нас и сказал мне: «Из вас еще человек получится, а вот из него...» Следователь из Генеральной прокуратуры тоже это дело раскручивал. Сделал резюме: «Глупее черкасской администрации я в своей жизни не видел! При чем тут футбол, если речь идет о махинациях в строительстве?»

В течение месяца я каждый день отвечал на двадцать-тридцать телефонных звонков. Друзья спрашивали: «Что, Хмеля, ты дома? Тебя еще не посадили?» Я действительно мог загреметь как соучастник...

— И какой урок вы извлекли из случившегося?

— Я себе сказал: «Не верь больше руководителям! И никогда не расписывайся в ведомостях за какую-то сумму. Пусть это сделает вместо тебя кто-нибудь другой».

 

«Смотреть игры маленьких интереснее, чем некоторые матчи первенства Украины»

— Я заметил, у всех малолеток футболки с надписями на спине: «Шевченко», «Ребров»...

— У одного даже было «Роналдо»...

— Каким вы были в детстве?

— Живым, подвижным.

— И худеньким?

— Ну конечно. Я ведь пережил голодовку. С питанием были проблемы.

— А сейчас?

— Сейчас — нет. Наоборот, вес надо сбросить.

— Я — про мальчишек...

— Ситуация в Украине очень сложная. Дети в основном ослаблены...

— Вы хотели бы видеть себя в ком-то из ребят?

— Нет, Каждый мальчишка, мечтающий стать футболистом, должен быть неповторимым. В каждом есть что-то такое, что дано ему от природы, надо это лишь выявить.

— Свободное время знаете чем заполнить?

— Да у меня его почти нет! Работа, дом, семья, два сына... Младший — инвалид...

— Понимаю, как вам тяжело... Сколько ему?

— В мае будет двенадцать. Он не ходит... При родах акушерка что-то неправильно сделала, и произошло кровоизлияние в мозг. Церебральный паралич. Это было так неожиданно... Ну что ж, я научился принимать жизнь такой, какая она есть.

— Что для вас футбол?

— То, без чего я не могу представить себе ни одного прожитого дня. Даже не знаю, чем бы я еще занимался, если бы не было футбола. Я вот наблюдаю, как играют мальчишки, и радуюсь их финтам, передачам, голам... Смотреть игры маленьких интереснее, чем некоторые матчи первенства Украины.

 

Михаил НАЗАРЕНКО

 

ГЛАВА 7

«ЧЕГО НЕ БУДЕТ В ЖИЗНИ»

 

Ни футбола, ни хоккея…

 

- Да что с ним спорить, он даже на "Селтике" не был!

- Я  не был?!

- А кто же, не я!

- Был я, был!

- Чем докажешь?

- Да вон пусть Пепик подтвердит!

Пепик, прищуривая глаза и смешно оттопырив губу:

- Ну, был, мы еще с ним билеты по рублю с рук достали.

- Какой по рублю! Ему Шустер из девяносто второй школы бесплатно дал за тот пас назад, не глядя, когда нам гол забили.

- Шустер?! Мне?! Бесплатно?! Ах ты ж, гнида!

И - драка до второй крови, когда уже разнять почти нельзя.

Но разнимают все же. И кто-то вспоминает вдруг, что сегодня футбол, киевляне с тбилисцами, а после еще хоккей, и вы договаривались первый раз "пойти". Ясно, что без билетов, но еще, слава Богу, и без вина, без выпивки, только бутерброды с колбасой и, в крайнем случае, бутылки две пива на всю компанию в буфете. Мы все пока из одной команды - и Пепик, и Довгаль, ставший потом драматическим актером, а в нашей жизни - центровой, неуклюжий и толстый, и Тарасик, прыгнувший с трехметровой вышки в пустой бассейн и не разбившийся, и Кныш, вратарь, молча взявший меня на плечи после неудачного прыжка с забора на стадионе. Из одной команды, из одного класса, с одной улицы - это как пароль, как пропуск "свой-чужой". Как допуск на оборонный завод, когда мы выросли. Допуск-то давали всем, только форма разная. Кто мог в восьмой цех пройти, кто в сорок первый, где печатные платы, а кто дальше заводоуправления и шагу не ступит.

Мы все в одной команде. Команде оглохших от футбола людей. Орали так, что, казалось, перепонки не выдержат. Но слышали только себя, вокруг никого не существовало. Потом наступит другое время, когда вдруг начинаешь прислушиваться к шелесту листвы на Житомирском шоссе или в Мариинском парке, и уже не поражаешься новому знакомому, который перед тем, как войти в свою кооперативную квартиру, где его ожидали молодая жена и дочка, останавливался на несколько минут, чтобы вставить в уши специально приобретенные за рубежом импортные тампоны. Чтобы ничего не слышать, а только по мимике догадываться. Впрочем, думаю, он и на работе их носил, уж очень был законопослушный и спокойный человек, большой скромности и выдержки железной. По любому, пусть даже самому сложному и больному вопросу, он не спешил отвечать (так как ничего не слышал). Долго сидел молча, кивал головой в такт словам собеседника или начальства, изображая раздумье, улыбался, когда те смеялись, вставлял незначительную нейтральную реплику. И всегда выходил сухим из воды. Это вам не в бассейн безводный прыгнуть.

Да что тампоны, пустяк. Парень из нашей команды и улицы, с которым было столько переговорено, бросил институт, слетал в Тюмень, гнил там несколько лет, заработал деньги, вернулся и пристал: скажи, что делать с ними, никогда столько не было, куда, в какое дело вложить? И все я его умолял: не связывайся ни с кем, переведи в "зеленые", пусть лежат. Ан нет, обиделся: ты, мол, не хочешь помочь, а еще играли вместе, и в траст какой-то, лопнувший потом очень быстро, все десять тысяч и бухнул. Только ни траста теперь, ни денег его. Так и живет до сих пор, никого не слыша и не слушая. Впрочем, сейчас у него дела, тьфу-тьфу-тьфу - на лад, вроде бы, пошли. Удалось зарегистрировать и возглавить политическую партию, он уже побывал в Брюсселе и Париже, выбил какие-то новые деньги. Политика как раз для него оказалась, он глухарь по натуре. Знай свое твердит.

В жизни все бывает и будет. А вот точно не будет в ней того солнечного сентябрьского дня, когда "Динамо" играло с тбилисцами. Эти матчи мы особенно любили. Во-первых, потому, что наше "Динамо" почти всегда выигрывало, а во-вторых, грузины технику отменную демонстрировали. Победить их всегда считалось высшим шиком. Как играл в тот день Мунтян! Но только в середине тайма упал в штрафной, как подкошенный, так и не догнав этот прострел. В колене хрустнуло - до сих пор в ушах тот хруст и крик. В ярко-зеленом свитере и красных перчатках, черных коротких щеголеватых трусах, вратарь тбилисцев Сергей Котрикадзе бросился к Мунтяну, утратив контроль над ситуацией. Хотя еще минуту или, быть может, меньше тот же Мунтян готов был расстрелять его ворота. Котрикадзе закричал - было слышно в самом верхнем ряду на "бессарабских воротах". "Судья, Муне плохо! Врача!" Его уложили на носилки. Игра как-то расклеилась, поломалась, хотя свои три гола киевляне все-таки забили. Тогда мы еще не знали, что предстоит операция мениска, очень тяжелая, выбивающая из колеи, и звезда Владимира Мунтяна, самого талантливого из киевских футболистов нашего поколения, постепенно начнет угасать. И все же он у всех так и остался в памяти догоняющим уже уходящий за лицевую мяч и изо всей силы вколачивающим его из "нулевого утла" в ворота венской "Аустрии", падающим по инерции за эту самую линию под неописуемый рев стотысячного стадиона, и несущихся к нему ребят из нашей команды в своих простеньких тогда футболках и белых трусах. Извлеченная из небытия другая жизнь, воскрешенная та прошлая реальность, застывшая в футболе навсегда.

Футбол закончился, и мы шли теперь на хоккей. В Киеве он только появился и был в диковинку. Но те, кто слушал в тесной кухне или смотрел по "кавээну" в коммуналке репортажи с мировых чемпионатов, конечно, не могли упустить такую возможность. Пахло свежевымытым новенькой машиной и залитой ею же льдом, прохладой и щепой от поломанных клюшек. Судьи сразу выносили их за борт, мы устраивали драки. Бывало, шайбу кто-то пульнет так, что она вылетала за трибуны пятого сектора, и здесь начиналась форменная свалка.

Сначала, впрочем, надо было пройти во Дворец спорта, ибо восьмидесяти копеек в то время не то что у нас, пацанов, - у взрослых иногда не водилось. Были испробованы разные способы "прохода", в том числе и ношение тяжелых ящиков с пивом и водой через "хозяйственный" вход. В этот раз решили лезть через крышу, по пожарной лестнице, до самого верха, затем спускаться по чердаку, чтобы в конце концов выйти за сценой, за кулисами, и затем незаметно пройти на трибуны. Лезло нас семеро: Пепик, обладавший при его худобе удивительной гибкостью (без ног залезал несколько раз подряд по школьному канату и на потолке оставлял отпечаток своего разорванного кеда); Кныш, остававшийся, как всегда, невозмутимым, но так же, как и я, боявшийся высоты; будущий драматический актер Довгаль; неистребимый оптимист, азартный профессионал, жизнелюб и лучший в классе математик Саня Невский; нынешний руководитель одной из самых заметных политических партий Виталий Денисюк; Тарасик, которого, как известно, и в бассейне не взяло. Объективно самые плохие шансы были у меня. К тому же панически, до колик в пятках и ступнях, боюсь высоты. Да и тошнит тоже. Впрочем, рвало почти всех, стоило одному начать. Интересно, что многие, возвращаясь со стадиона, задерживались у "пожарки", чтобы посмотреть и взвесить наши шансы. "Ребята, - взмолился я между третьим и четвертым этажами, - отодвиньтесь в сторону, я буду падать". - "Если ты, сука, меня заденешь, я тебя убью", - пообещал лезший за мной Невский. Пришлось терпеть и на зубах долезть до самой крыши. Какой-то полудурок покрасил последние ступеньки черной краской, а может быть, смолой или дегтем, так что сразу, как мы пришли на трибуну, бдительные билетерши выпроводили нас к едрене фене на улицу.

Конечно, ерунда, бред, чушь собачья, но вы-то сами на "Селтике" были? А на "Гурнике"? А на "Кукушке"? А "биомицин" за рубль двадцать две пробовали? А в Кустанае среди засухи два месяца подряд на дождь молились? А коробком спичечным два на два у лифта на лестничной площадке играли? Тогда о чем, простите, с вами можно говорить?

 

Владимир КУЛЕБА

 

Владимир МУНТЯН: "Когда Лобановский пришел в "Динамо", я был первым в его списке на отчисление"

 

"В футболе я многое принимал за чистую монету... Матч между киевским "Динамо" и днепропетровским "Днепром, без тренеров Лобановского и Базилевича, которым коллектив высказал недоверие. Ведем 1:0, терзаем соперника. А потом - бах! - начались какие-то странные провалы и... 1:3. Одних игроков тогда отчислили, другим дали взбучку… Спустя десять лет мне говорят: "А ты что,  до сих пор не знал, как все случилось?"

Поводом для этого интервью с одним из самых известных и титулованных полузащитников в истории нашего футбола Владимиром Мунтяном стало сообщение о том, что ему, главному тренеру ФК "Черкассы", коллектив высказал недоверие. Сразу вспомнились драматические события 1976 года, когда прославленные мастера киевского "Динамо" во главе с Мунтяном (как принято считать по распространенной версии) подняли бунт против тренеров Валерия Лобановского и Олега Базилевича. История этого конфликта покрыта сплошным туманом. Осталось много недомолвок. А бывшие динамовцы - непосредственные участники тех бурных событий - вспоминают о них осторожно, с оглядкой. "Зачем ворошить прошлое?" - отговариваются они. "А затем, - обычно отвечаю я, - что мудрые люди полагают: не рассчитавшись с прошлым, нечего и надеяться на успехи в будущем"

В книге "Бесконечный матч" Валерий Лобановский дает свою оценку случившемуся. Как всегда аналитично, четко, все разложив по полочкам. Но, на мой взгляд, так, словно речь идет о "винтиках", давших сбой в сконструированной по новейшей технологии машине, а не о живых людях, имеющих свойство почему-то ошибаться самым непредсказуемым образом.

Короче, узнав о том, что произошло с Мунтяном в Черкассах, я подумал: "Как все замкнулось! Когда-то игрок Мунтян восстал против выдающихся тренеров, а теперь, когда он сам стал наставником, футболисты восстали против него".

Однако из беседы с Владимиром выяснилось, что прямой аналогии одного конфликта с другим не получится. И масштаб не тот, и причина недовольства игроков совсем иная. И все же разговор со знаменитым футболистом, а ныне известным тренером кое-что прояснил в том прошлом, которое кому-то так хочется вечно держать за железными замками.

 

"Делаю замечание футболисту как тренер. А он говорит: "Да на фиг кому это надо?"

- Владимир, объясни, из-за чего черкасские игроки пошли жаловаться на тебя президенту клуба, когда ты был у них тренером?

- Из-за премиальных.

-Только из-за них?

- Да. Для меня, пойми, это был удар ниже пояса... Я ведь за финансы не отвечал, а всего лишь передавал ребятам слова, которые говорил мне президент: к примеру, сообщал им, что деньги будут выплачены к такому-то сроку. А когда обещание не выполнялось, то косо смотрели прежде всего на меня...

Сейчас в футболе сложилась ситуация, не сравнимая с той, что была раньше. Появились клубы, президенты, от которых многое зависит. Справляются они с финансовыми проблемами - и все довольны, есть единство, взаимопонимание в коллективе. Возникают задержки с выплатой денег - и людей начинает лихорадить, им уже не до футбола. Такое положение наблюдается в большинстве украинских клубов.

Сидим мы на базе в Черкассах. Входит президент клуба и показывает: этого - на отчисление, и этого, и того... То есть он посчитал их зачинщиками смуты и решил от них избавиться. Иду вослед за ним: "Саныч, подожди, как - на отчисление?"

Ребята тут же собираются и, думая, что виной всему я, высказывают мне недоверие. Объявляют об этом президенту. Тот им выплачивает то, что полагается, а я оказываюсь крайним.

Обидно? Конечно. Беседую с каждым игроком с глазу на глаз, пытаюсь понять, какие же конкретно ко мне претензии, в чем меня можно упрекнуть. Может быть, их не устраивают мои профессиональные качества? Нет, ничего такого, сыр-бор разгорелся лишь из-за денег. Все в один голос извиняются: "Федорыч, мы погорячились". Хорошо, работаем дальше.

- Неужели все футболисты беспрекословно подчинялись твоим требованиям? Ведь ты прошел жесткую динамовскую школу...

- Был игрок, против отчисления которого я не возражал, - Евгений Бурхан. На предматчевой разминке в Макеевке я высказываю ему замечание: "Женя, делай, пожалуйста, упражнения посерьезнее". Тот сразу вспыхнул: "А я разве несерьезно делаю?" - "Я же вижу, - говорю, - как ты делаешь". Тогда он: "Да на фиг кому это надо?" "Ничего себе, - думаю. - Какой тренер такое будет терпеть?" "Пожалуйста, уходи с поля", - говорю ему.

Потом вызвал его к себе: "Знаешь что, дорогой, не хочу тебя обижать, но если тебе тренировки "на фиг не нужны", давай ищи другую команду. Чтобы все было по-хорошему". Президент Гуринович мои действия одобрил. С остальными ребятами у меня осложнений не было.

- Почему же ты покинул клуб, проработав в нем всего лишь год?

- Мне показалось, что руководство ФК "Черкассы" недовольно тем, что мы не выполнили поставленную задачу - попасть в высшую лигу. Они рассчитывали, что с моим появлением команде это удастся с ходу. Но так, видимо, не бывает...

 

"Пустили слух, что Мунтян - пьяница. Кому-то, видно, выгодно, чтобы обо мне так думали"

- В общем, так или иначе, но ты побывал в шкуре тренера, против которого взбунтовались игроки. Теперь представляешь, каково было Лобановскому и Базилевичу, когда вы всей командой покатили на них бочку. Хотелось бы с твоих слов узнать, что же произошло тогда, в 1976 году. Говорят, ты всю эту бучу и затеял.

- Я?.. Про меня много нелепиц сочинили... Например, пустили слух, что Мунтян - пьяница. Кому-то, видно, выгодно, чтобы обо мне так думали...

- Чтобы исключить как конкурента, если вдруг попадешь в число кандидатов на престижное место?

- Не знаю... Может быть... Был у меня трагический случай, когда я, выпивши, вел машину и попал в аварию. Пострадал один человек. Я это буду помнить всю жизнь. Человек так устроен, что совершает ошибки. Но он также учится на них и в дальнейшем старается избегать их повторения... В Гвинее я проработал тренером четыре года, меня просили остаться еще на два. За рубежом, где каждый твой шаг, поступок, слово контролируются, кто станет удерживать человека с репутацией пьяницы?

Конечно, можно посидеть с друзьями, отвести душу. Но это не самоцель, не горение... Ни фига себе, такое мне прилепили!

- Хорошо, будем считать, что мы эту молву уже опровергли... Но когда ты играл, были ведь нарушения спортивного режима?

- То же самое - единичные случаи, которые потом раздували, как кадило. Перед товарищеской встречей в Днепропетровске с "Днепром", который тренировал Лобановский, я утром выпил с друзьями. Выйти на матч, естественно, уже не мог. Этот случай, когда я подвел ребят, из биографии, конечно, не вычеркнешь.

В Киеве мне устроили полный разнос. Я - предатель, я - изменник, я - такой-сякой! Приехал на собрание команды Семичастный из ЦК, поднял крик: "Как посмел кандидат в партию выпить стакан водки?" Я думал: "Елки-палки!"

На другой день пошли мы с женой в Театр русской драмы и встретили там Семичастного, который меня клепал на собрании. Он вытаращил глаза, обалдел: никак не мог поверить, что я после всего происшедшего накануне еще и в театр пойду.

Тут появляется в "Динамо" Лобановский. Высшему руководству был направлен список игроков на отчисление, и первым в нем фигурировал я. Этот момент, может, и послужил началом наших трений с Лобановским. Хотя я хорошо помнил его еще как игрока. Мы вместе выступали за дубль, куда его отправил Виктор Маслов. Отношения у нас с Васильичем складывались вполне нормальные.

Надо отдать ему должное: несмотря на некоторые разногласия межу нами, он предоставлял мне, тридцатилетнему ветерану, возможность выходить на поле в основном составе. Хотя мог бы обидеться, отправить надолго в запас и, в конце концов, поставить на мне крест. Но он этого не сделал.

После всех передряг в 76-м я думал: "Все, заканчиваю, ухожу". Но потом решил: нет! Отдохнул в Кисловодске и в следующем году получил свою седьмую золотую медаль за победу в чемпионате СССР. Спасибо Васильичу! Из команды меня никто не отчислял. Я сам ушел, хотя силенки еще имелись.

 

"Перед собранием ребята петушились: "Каждый должен высказаться!" На собрании смотрю - многие какие-то уже другие стали, все смягчают. А я начал рубить!"

- Теперь о событиях 76-го - в твоем изложении...

- После окончания 75-го я ощутил в правом колене сильную боль...

- Кто тебя травмировал?

- Никто. Это - от постоянных нагрузок. Поехал в Кисловодск. Прошел там специальный курс лечения. Врачи сделали заключение, что мне на какое-то время рекомендован щадящий режим, передали его руководству команды.

Но "Динамо" - это не тот клуб, где кому-то делают поблажки. Я отправился в составе сборной Союза на сборы в Болгарию и там после очередных нагрузок снова получил травму.

Меня прооперировали, начал восстанавливаться, чтобы вернуться в футбол и, может быть, даже поехать на Олимпиаду. Это мне давалось нелегко, но, слава Богу, все прошло нормально. Я заиграл в "Динамо", провел несколько матчей за сборную. Однако было предчувствие, что на Олимпиаду меня не возьмут...

- Тренеры как-то не так смотрели, странно себя вели?

- Да, это, как ни скрывай, всегда чувствуется. Перед отъездом в Москву Лобановский вызвал меня к себе. Я абсолютно спокоен был. Сидим, говорим. Он: так, мол, и так, ты перенес операцию, после которой рассчитывать на место в сборной сложно. Я говорю: "Сложно, да, все понятно... Но претензий ко мне по игре в общем-то не было. И по тестированию - никаких замечаний, по всем показателям я вроде бы не самый худший". Задаю вопрос в лоб: "Васильич, в чем же главная причина?" Лобановский после короткой паузы произнес: "У тебя прыжки слабые". Словно обухом по голове ударил. Прыжки... Ну что на это скажешь?

Потом обнадежил: ты, дескать, не расстраивайся, у нас осенью предстоят игры европейского значения, готовься к ним...

Они уехали, а мы с Женей Рудаковым, которого тоже отвергли, остались играть за дубль. Я был вне себя. Всякие мысли кувыркались в голове. Настроение было такое, что даже смотреть не хотелось, как они там в Монреале играют. Но смотрел, конечно... Комментировать эти матчи нет никакого желания.

Вернулись они, как говорится, не со щитом, а на щите. Уже в Москве начались разборки. Что они там выясняли, Бог его знает.

Сборники отдохнули в Ялте, и вот мы все вместе собрались в Конче-Заспе. Заходит ко мне в комнату... (нет, не стану называть фамилию, короче, один из динамовцев) и говорит: "Володя, ты завтра едешь?" - "Куда?" - "К министру спорта". - "А что такое?" - "Да вот мы все - против Лобановского и Базилевича. И написали заявление: или - они, или - мы". Я говорю: "Ну конечно поеду!"

- Чувство мести взыграло?

- Может быть. Хотелось высказаться... Стали нас таскать по разным кабинетам. Состоялось собрание. Накануне наш уважаемый коллектив готовился к нему. Мы подзадоривали друг друга, петушились: "Завтра каждый должен высказаться!"

Но уже на следующий день смотрю - пошла какая-то совсем другая тенденция. Каждый стал говорить совершенно не так, как грозился. Все конфликтные моменты предельно смягчались. Словно ребят кто-то за ночь подменил.

Доходит очередь до меня. А я как начал рубить! Хотя никто ведь не тянул за язык. Надо было просто сдержаться, не говорить всего того, что я сказал.

- А что ты сказал?

- Не хочу даже вспоминать. Считаю сейчас, после прожитых лет, что был не прав...

- Хотя бы в общих чертах - о чем говорил?

- Я оценивал Лобановского и Базилевича не как специалистов, разумеется. А высказался в том плане, что во взаимоотношениях тренера и игроков не хватает человечности. С позиции футболиста мне показалось, что они порой поступали не так, как надо. Разве я тогда мог мыслить тренерскими категориями?

 

"Лобановский стал более человечным? Дай Бог!"

- Ты того Лобановского оправдываешь?

- В какой-то степени - да. Его жесткость к футболистам понятна. Сам бы, наверное, был таким в подобных ситуациях... Сейчас встречаюсь с ребятами, которые играли после нас, и слышу от них: "Володя, ты даже не представляешь, как он изменился! Другим стал - более человечным". Дай Бог!

Я не сторонник того, чтобы создавать Лобановскому конфронтацию, противостоять ему с какой-то иной игровой концепцией. Ведь Лобановскому и Базилевичу удалось привнести в футбол что-то новое, а другим это пока не удается. Хорошо помню, как мы поначалу воспринимали их идеи: "Да на фиг нам это новое? Мы и так постоянно становились чемпионами Союза". Но потом поняли, что иного пути для нас просто нет.

- В своей тренерской работе ты придерживаешься воззрений Валерия Васильевича?

- Безусловно. Они дают хорошие результаты. Значит, правильные. Но поскольку я не Лобановский, то добавляю свои нюансы - педагогические.

- Вернемся к послемонреальскому конфликту. Как тебя наказали?

- После моего выступления был сделан вывод, что я - зачинщик, что это я все возглавил, организовал, горя желанием отомстить тренерам за то, что они не взяли меня на Олимпиаду. И меня начали уничтожать... Елки-палки!

Вызвали на партбюро киевского городского совета "Динамо". В него входили Сергей Сальников, Олег Базилевич, покойный Рафаил Фельдштейн (царствие ему небесное!) - все уважаемые люди. Вопрос стоял о моем исключении из партии. Но нашелся умный человек, кажется, Сальников, который вдруг призвал всех опомниться: "Подождите, а за что мы его будем исключать? За то, что он высказался? За то, что был вместе с коллективом?" В общем, я получил только партийное взыскание...

- В те дни вы играли с днепропетровским "Днепром" и умудрились проиграть на своем поле со счетом 1:3. Неужели так мгновенно сказалось отсутствие тренеров на скамейке? Есть тут какие-то недосказанные моменты...

- Безусловно, есть! Они по сегодняшний день не раскрыты и неизвестно, когда еще "тайное станет явным".

Вроде бы в коллективе все свои пацаны, знаем друг друга... В первом тайме терзаем "Днепр", ведем 1:0. А потом - бах! - стали происходить какие-то странные провалы и непонятные ошибки. Один гол пропустили, второй, третий... Я только недоумевал.

Спустя десять лет мне говорят: "А ты что, до сих пор не знал, как все случилось?" Не только не знал, но даже предположить не мог, как все происходило на самом деле...

- Кого-то из взбунтовавшихся игроков за ночь уговорили проиграть?

- Не знаю, не знаю... Доказательств нет, все это не подтверждено. Я тоже ничего категорично утверждать не стану...

Я сделал для себя вывод, что следует быть сдержаннее. В той ситуации следовало, наверное, и в стороне не остаться, быть с коллективом, и одновременно занять такую позицию, которая не вызвала бы по мне огонь изо всех орудий. Ведь я был парторгом для Лобановского, Базилевича, Фельдштейна, Берковского... Раз в месяц проводил собрания, что-то им говорил. Получается, они оказали мне доверие, а я их подвел.

Хотя, поступи я иначе, стали бы меня уважать ребята, болельщики? Сам себя я уважал бы?..

 

"Гвинейский игрок ударил меня в грудь ногой за то, что я его заменил. Вся страна извинялась за того идиота"

- Ну а как складывались твои отношения с чернокожими игроками? Правда, что игрок сборной Гвинеи, которую ты одно время тренировал, однажды избил тебя?

- Это было. Мы проводили отборочный матч чемпионата мира на чужом поле со сборной Кении. Дома соперника обыграли 3:1. А тут уже на первых минутах судья назначил пенальти в наши ворота. Счет стал 1:0...

Чтобы как-то переломить ход встречи, я в середине второго тайма заменил Саляму Соу на игрока, который, на мой взгляд, ни в чем ему не уступал. Увы, в тот день мы испытали горечь поражения.

Заходим после игры в раздевалку расстроенные. А Саляма Соу - в бешенстве. Весь кипит, глаза налились кровью, так и сверкает ими на меня. Я думаю: "Е-мое..." Он уже с кем-то драку затеял, его схватили, держат за руки. Но он изловчился и вдруг нанес мне сильный удар ногой в грудь. Я - об стенку, упал. Меня подняли...

А я как раз в этот день улетал в Киев. Настроение было паршивое. Переживал. Черт знает что! После случившегося не хотел возвращаться. Но вернулся, потому что подобные ситуации в контракте не были предусмотрены. Советовался, как поступить, с работниками украинского посольства в Гвинее, с Виктором Медведчуком в Киеве...

Гвинейцы думали, что я их оставил навсегда. А когда снова меня увидели, возликовали. Вся страна бурлила! С кем ни встречусь на улице, каждый считал своим долгом извиниться за того идиота. Приходили его отец и мать, тоже умоляли простить их сына.

Дошло дело до президента страны. Но он занял правильную позицию: "Как тренер решит с этим игроком поступить, так и будет". Саляма Соу выступал в Португалии и через других игроков, которых я пригласил на сборы из зарубежных клубов, прислал мне открытку, где просил прощения за свой поступок, а также пожелал, чтобы Аллах и все святые помогали мне и сборной.

Я его простил и пригласил на игры Кубка Африки в Буркина-Фасо. Гвинейский народ встретил это известие восторженно. С одной стороны, все радостно восприняли возвращение в главную команду страны их любимца, а с другой - были потрясены тем, что я на него не держу зла. Превозносили до небес мои человеческие качества: "Молодец, Владимир!" Саляма Соу стал моим сторонником, помощником. В игре зажигал ребят...

Вообще-то я человек отходчивый, камней за пазухой не держу. Если бы Бурхан в Черкассах подошел ко мне и сказал: "Федорыч, извините, это я в порыве..." - разве я оттолкнул бы его? Нет, не признал свою вину, уехал в другую команду гордецом...

 

"Когда меня заколдовал марабу, я пальцы рук не мог разогнуть. В машину меня вносили... Хмель потом утешил: "Скажи спасибо, что они тебя там не съели"

- Твой пятидесятилетний юбилей пришелся на тренерскую работу в Африке. В каком настроении ты его встретил?

- Не в очень хорошем. Что-то стало происходить с моим телом, у меня начали жутко болеть суставы. По утрам я не мог разогнуть пальцы рук. Каждый шаг давался с большим трудом. Мне поднимали ноги, чтобы я сел в машину. И это длилось три месяца. В Гвинее я лежал в госпитале, сделал все анализы - врачи ничего не нашли. И в Киеве около двух недель лечился в больнице, где работает Линько. Вроде бы становилось легче, а потом - снова хуже...

Совершенно случайно поделился своей бедой с одним из секретарей украинского посольства в Гвинее Анатолием Дьяченко и послом Константином Пивоваровым. Они предположили: "Володя, а может быть, тебя заколдовал какой-нибудь африканский марабу?"

У них был знакомый в посольстве Мали, работающий там советником, который обладал способностью избавлять от колдовских проклятий. Пригласили мы его ко мне на виллу. Он посадил меня перед собой и, пронзая взглядом, повел со мной отвлеченный разговор о том, кто я, откуда, чем занимаюсь. Мы проговорили полтора часа, после чего он подтвердил догадку Дьяченко и Пивоварова: "Да, вас заколдовали, и я даже знаю - кто... Хотите, назову имя колдуна?" - "Не надо, - сказал я, - а то встречу и что-нибудь ему сделаю".

Советник дал мне какую-то травку для заварки и посоветовал на ночь принимать душ. Через несколько дней мы снова с ним встретились, опять он смотрел на меня своим пронзительным взглядом и говорил со мной о чем угодно, только не о болезни. Прошла еще неделя, и я почувствовал, что боли в суставах меня оставили. Все полностью заработало: и ноги, и руки. Я встретил своего целителя и от души поблагодарил.

Никогда не думал, что со мной такое может произойти! В подобные вещи раньше мало верил, на Кашпировского и Чумака никак не реагировал. А тут пришлось задуматься.

- Много мистики было вокруг матчей в Африке?

- Она постоянно ощущалась внутри коллектива. Перед ответственными играми приходили какие-то загадочные люди. "Это колдуны, - говорили мне, - они помогут одолеть соперника". Ездили с нами на сборы. Я им не препятствовал. Колдуны делали свое дело, а я - свое. С ними лучше не связываться.

Когда я рассказал Виталику Хмельницкому о своих приключениях в Африке, он меня утешил: "Скажи спасибо, что они тебя там не съели, ха-ха-ха!"...

- Как ты воспринял последние неудачи национальной и олимпийской сборных Украины в отборочном цикле?

- Что тут говорить? Только расстройство, и все. Я ведь тоже тренировал олимпийскую, мы делали первые шаги. Что-то не доработали... Хотя, положа руку на сердце, могу сказать: если бы я тогда не принял решения взять и уехать в эту чертову Африку, мы с той командой, с теми ребятами, какие были, может быть, добились бы лучших результатов.

Не в моем стиле разбираться в причинах создавшегося положения в украинском футболе, но когда видишь, в каком состоянии находятся детско-юношеские школы, становится грустно. Некоторые из них вообще позакрывались. А остальные кое-как перебиваются. Горько слушать тренеров, которые там работают. Очень много упущено...

 

"Жил в бараке... Отец учил словом и ремнем"

- Твое детство было бедным?

- Каким же еще? В 47-м (а я появился на свет в 46-м) батя повез семью из Котовска в Киев - искать счастья. Он был простым работягой, арматурщиком. С семи лет батрачил, не знал, что такое школа, умел только расписываться.

Мы жили в бараке - за Пушкинским парком, где находился асфальтобетонный завод. Бараки эти... Боже мой!.. Потом от завода нам дали однокомнатную на Брест-Литовском проспекте, и мы: батя, мама, бабушка, старший брат и я (сестра родилась чуть позже) - испытали необъяснимое счастье. А когда батя на Чоколовке получил двухкомнатную - вообще класс был! Хорошо, весело стало!

- Как отец относился к тому, что ты выбрал футбол?

- Сложилась в некотором роде скандальная ситуация, поскольку мои тренировки начали отражаться на учебе. С первого по пятый класс я учился хорошо, получал похвальные грамоты, и отец был доволен. А в классах постарше мне уже хвастаться было нечем. С кем-то в школе погыркаюсь, помыркаюсь, отца вызовут на родительское собрание, скажут что-то про меня... Вот он и давал мне по жизни...

- Как давал? Ремнем?

- Еще как! Так лупил, что будь здоров!

- Обиды за это на него нет?

- Наоборот, вспоминаю лишь со словами благодарности. Когда меня в девятом классе пригласили в киевское "Динамо", я подумал: "Ой-ё! Ну достиг! Мечту осуществил! "Динамо" (Киев) - это ж ай-ай-ай!"

Но однажды батя, просмотрев мой школьный дневник, запретил мне идти на тренировку. "Не пойдешь!" - сказал он грозно. "Нет, пойду!" - возразил я, вскочил на балкон и хотел с четвертого этажа спуститься вниз по водосточной трубе. Батя тотчас смягчился: "Ладно, иди". Позднее он мне рассказывал, что был потрясен, увидев такое мое рвение к футболу.

Вот еще эпизод - связанный с куревом. Батя, заметив с балкона, как мы с мальчишками пробуем дымить, позвал меня домой.

Прихожу. "Ну, - думаю, - сейчас получу". Он сидит за столом. "Садись, - говорит, - напротив". На столе - пачка сигарет. "Бери, кури". Смотрю на него в недоумении. "Кури, говорю!" Я взял сигарету, руки трясутся. Приложил ее к губам. "Кури по-настоящему!"

Кое-как осилил сигарету. Потушил. Голова кружится. "Бери еще!" - "Да нет, я не хочу!" - "Бери, б...!" Курю... Все плывет перед глазами, едва сознание не теряю. "Папа, я больше не бу-у-ду".

Я в детстве болел воспалением легких, у меня подозревали туберкулез. И сердце кололо от напряжения...

 

"Бегу в Генуе в магазин за болоньевым плащом, а сзади голос Деда: "Му-ня! Стой!"

- О тебе говорили: талант, талантище...

- Талант талантом, но без трудолюбия ничего в спорте не добьешься. Разве я мог поверить, что заиграю среди таких здоровяков, какими были тогда динамовцы? Да никогда в жизни! Спасибо покойному Виктору Маслову за то чувство терпения, понимания, которым он обладал, как никто. Он никогда не делал поспешных выводов. Что-то рассмотрел во мне и дал возможность проявиться. Подсказал, как правильно бегать...

- Чему еще научил?

- Чувству коллективизма... С ним было интересно. На установке перед игрой постоянно путал фамилии футболистов соперника, смешил всех и этим как бы снимал нервозность. Был такой игрок Сак. Виктор Александрович нас стращал им: "Есть у них Сик. Внимательно следите за ним". Мы сидели и думали: "Какой "Сик"? Что за "Сик"?"

...В конце сезона проводили в Италии товарищеские встречи. Сначала приехали в Геную. Игра - вечером. Утром позавтракали, походили часа два по магазинам.

Сидим на обеде. Маслов - во главе такого длинного стола. Едим, перебрасываемся фразами. А разговоры какие? "Че купил? Где? Почем?" Тогда болоньевые плащи были в моде. Кто-то из ребят, кажется, Володя Щегольков, уже ими отоварился и рассказал, в каком магазине. Где-то на набережной...

Каждый про себя решил после обеда туда тоже смотаться. И Маслов, видно, ни одного слова не пропустил. Сделал знак рукой, проговорил внушительно: "После обеда - спать!"

Стали ребята по одному подниматься из-за стола и исчезать. Я тоже не дурак. Выхожу из гостиницы и тут чувствую спиной: Виктор Александрович сзади.

Я, не оглядываясь, поворачиваю направо и совершаю по улице рывок метров на пятьдесят - до ближайшего угла. Слышу сзади: "Му-ня! Стой!" Делаю вид, что не слышу, и - за угол. Метнулся туда, сиганул сюда, разворот и - нос к носу сталкиваюсь с Масловым. Он, запыхавшись, замахал на меня руками: "Так, чтобы через час был". - "Понял", - киваю и несусь к набережной...

Но вернулся я не через час, а как раз к установке на игру.

Кроме всего прочего, купил классный чемодан. Зашел в номер к Андрею Бибе и Леониду Островскому, похвастался. Выхожу в коридор, а там - елки-палки! - Виктор Александрович в трусах. Увидел в моих руках чемодан, зашумел: "Ты что торговлю мне здесь устроил?!" Вышли мы на игру с "Сампдорией" и победили 4:0.

- А Виктор Александрович болоньевый плащ тогда приобрел?

- Разумеется. Он дал деньги Женьке Рудакову, и тот сходил за плащом для Маслова.

 

"Пенальти в ворота минчан. Подходит ко мне их защитник: "Если ты, малой, сейчас забьешь, я тебя здесь же и закопаю". Где? Здесь? Меня? Муню? На моем родном стадионе?"

- Ты был отменным пенальтистом и, если не ошибаюсь, только один раз не забил. Расскажи какой-нибудь интересный случай, связанный с пробитием одиннадцатиметрового...

- Пожалуйста! Играем с минским "Динамо" на своем поле. У них тогда была мощная защита - Заремба, Савостиков, Ремин, Усаторре. Счет нулевой, а до конца не так уж много времени. И тут пенальти в ворота гостей. Я поставил мяч на одиннадцатиметровую отметку... Подходит ко мне Заремба и цедит сквозь зубы: "Если ты, малой, сейчас забьешь, я тебя здесь же и похороню - закопаю". "Ни фига себе! - думаю. - Где?.. Здесь?.. Меня?.. Муню?.. На моем родном стадионе?.." Короче, не испугался. А он, видно, хотел меня зацепить, вывести из себя. Я ударил и положил мяч в сетку. Заремба только голову опустил, ничего мне больше не говорил.

- Вспомни киевский матч на Суперкубок с "Баварией". Ты готовился пробить штрафной. Но подбежал Блохин, и ты - главный исполнитель стандартных положений - уступил ему. Почему?

- Он сказал: "Я чувствую, что забью". И я не стал возражать: "Ну, пожалуйста, на, бей". Олег забил. Конечно, перед матчем нам давались строгие полномочия: кому выполнять угловые, кому - штрафные. Но в данном случае сработало шестое, седьмое чувство.

- А ты забил бы тот штрафной?

- А почему нет? Но что от этого изменилось бы? Главное, что мы победили, взяли Кубок. Вот что важно.

- Были моменты в твоей футбольной биографии, когда ты мог бы сломаться? Как, например, твой кумир Валерий Воронин?

- Думаю, что нет. Во мне преобладала любовь к футболу, а не к чему-либо другому. И чувство ответственности. Может быть, мои слова звучат немного высокопарно, но это так.

- Что пожелать сегодня тренеру Мунтяну?

- Здоровья. И больше приносить пользы украинскому футболу.

 

Михаил НАЗАРЕНКО

 

Анатолий Бышовец: ФУТБОЛ НА ФОНЕ ПЕРЕМЕН

 

 

Анатолий Бышовец. Человеку, который любит и знает футбол, больше ничего говорить не надо. Прекрасный, легкий, умный нападающий киевского "Динамо" и сборной страны вошел в историю нашего футбола и останется в ней яркой индивидуальностью.

К сожалению, нередко судьбы футбольных героев складываются трудно. Но почему-то верилось, что в послеспортивной жизни Бышовец обязательно найдет себя. Может быть, потому, что он был удивительно интеллигентен на поле... Прошло несколько лет, так и случилось. Став тренером, он привел свою команду к самой большой победе отечественного футбола последнего времени: сборная СССР победила на Олимпийских играх в Сеуле. А заодно А.Бышовцу удалось создать молодую, непохожую на другие клубы, самобытную команду - московское "Динамо".

И вот новый поворот. Анатолий Федорович Бышовец только что стал тренером сборной страны по футболу. Мне кажется, что назначение его на эту должность - этапный момент в нашей футбольной жизни. Этим как бы подводится черта под тем периодом футбола, который бесславно, провально завершился на чемпионате мира в Италии.

Футбол - это модель нашего общества. И все беды его, недостатки - это отражение проблем и бед страны. И так же, как мы отстали в экономике, науке, образовании, мы отстали в футболе. Липовые бомбардиры, купленные судьи, перепродажа игроков, подпольный тотализатор, договорные игры - все это стало типичным для нашей футбольной жизни середины 70-х и 80-х годов. Партийные функционеры, которым, как известно, ничто человеческое не было чуждо, обожали футбол, как и простые смертные. А поскольку в недавнем прошлом первый секретарь обкома партии, а уж тем более ЦК КП республики - это и бог, и царь местного масштаба, они соревновались между собой, кто создаст лучшую команду. Щербицкий сражался на футбольном поле против Гришина. Кунаев старался победить Рашидова, и т. д. Эти люди могли все или почти все: на игрока сыпались квартиры, машины, институты и прочее...

И здесь я не хочу обвинять футболистов, они были пешками в этих околофутбольных играх, к тому же прописка, квартиры и иные блага - это такая ничтожная малость по сравнению с истерзанным здоровьем, перекалеченными ногами, отсутствием нормальной человеческой жизни - только сборы, тренировки, переезды, гостиницы, опять сборы... Игроков переманивали. покупали, создавали "суперклубы", а обескровленные команды, оставшиеся без партийных меценатов, бесславно опускались в конец турнирной таблицы. Так разваливался наш футбол.

При видимом благополучии - были ведь даже победы в европейских турнирах - разрушался фундамент футбола. Никто не вкладывал сил и средств а его материально-техническую базу. в детский футбол, все пытались снять сливки, получить сиюминутный эффект, а там - хоть потоп...

Сегодня тот самый потоп, кризис - называйте как хотите - наступил. Болельщика, любителя футбола обмануть нельзя. Он моментально отреагировал на футбольную жвачку, которой его пытаются кормить сезон за сезоном. Трибуны пусты, и не помогают ни ухищрения в виде розыгрышей дефицитных автомобилей во время матчей, ни прочие отчаянные попытки завлечь болельщиков. Не идут. И, видимо, правильно делают. ...Я написал эти несколько абзацев про сегодняшнее состояние футбола и представил, как поморщится, прочитав их. Бышовец. Он так предан футболу, так стремится помочь ему встать на ноги, превратиться в то зрелище, которое доставит радость миллионам соотечественников! Футбол - это ведь не только тренеры и игроки, это мощнейшая индустрия, и, чтобы сделать увлекательное шоу, блестящее представление, необходимы совместные усилия телевидения, прессы, футбольных менеджеров, бизнесменов и т. д. Здесь человечество все уже придумало давно, проверило на практике и оставило в процессе естественного отбора все самое полезное и эффективное.

В Италии в ряду таких гигантов деловой индустрии, как строительный, автомобильный, сервисный, сельскохозяйственный, химический и т. д. бизнес, футбольный занимает четвертое место. И это - нормальное, естественное состояние для того вида зрелища, которое в состоянии удержать в течение девяноста минут внимание почти половины земного шара. Ведь во время матчей чемпионата мира пустели улицы городов в Европе и Латинской Америке, в Азии и Африке, люди были прикованы к экранам телевизоров, они переживали, восхищались, плакали, ликовали и страдали... Умные люди давно поняли, что этой вселенской любовью было бы глупо не воспользоваться, в футбол стоит вкладывать деньги, потому что это выгодно.

В нашем футболе есть несколько ключевых фигур, от которых зависит его судьба. Это и председатель Госкомспорта, это и начальник управления футбола, и руководители федерации, но мне кажется, сегодня совершенно новой может стать фигура старшего тренера сборной страны. Он не зависит от ведомств, которые чаще всего "висят" над наставниками клубных команд, он заинтересован иметь как можно больше сильных клубов, чтобы были выбор при комплектовании, настоящая конкуренция в чемпионате. Ему в общем-то не так важно, кто победит - "Спартак" или "Динамо", украинская команда или московская, хотя, конечно же, свои симпатии и привязанности вполне могут быть. Главное, он независим, и его больше, чем кого бы то ни было, интересует общее состояние футбола. В силу своего положения, в силу своей кровной заинтересованности он может и должен стать катализатором перемен в советском футболе.

Вполне логично, что именно Бышовец, тренер нового поколения, возглавил сборную. Ломка старых структур неизбежна, а он - один из немногих ярко мыслящих, фонтанирующих людей, кто в состоянии стать генератором свежих идей, так необходимых сегодня нашему футболу. Переход на контрактную систему, юридические, цивилизованные отношения тренера команды с администрацией клуба, аренда стадиона, спонсорство, детский и юношеский футбол, поля, базы, судейство, продажа прав на трансляции матчей высшей лиги телевидению, выступления советских футболистов за рубежом, и так далее, и так далее. Все это требует сегодня абсолютно других подходов, мы должны, наконец, отказаться от некомпетентности, любительщины и превратить футбол в настоящую мощную индустрию. Футбол должны создавать настоящие профессионалы.

И здесь очень важно все точно считать, видеть, что будет впереди, ясно представлять себе, куда предпринятый шаг приведет нас завтра.

В этом плане любопытная ситуация сложилась с переходами наших игроков в зарубежные клубы. После первых сообщений в прессе о запрещении этих переходов тут же пошел слушок, что Бышовец, став старшим тренером, тут же превратился в консерватора, не отпускает футболистов поиграть в иностранных клубах, не хочет заботиться об их судьбах.

Но такого быть не должно: захотел Бышовец - отпустил, не захотел - не отпустил. Мне кажется, мы все еще остаемся в плену старых стереотипов. Нельзя, чтобы от капризов или эмоций одного человека зависели судьбы других людей, ломались футбольные календари, отменялись или переносились матчи и так далее. Мы все сыты по горло телефонными звонками, которые могли решить все, волевыми решениями, принятыми якобы ради общего влага...

Существует решение Федерации футбола о том, что в интересах советского футбола, в интересах зрителей нельзя отпускать за рубеж игроков, которым не исполнилось 28 лет. Возможно, это и неправильно, по крайней мере уж точно недемократично, любая дискриминация человека, его личных прав - это плохо. Хотя существует и другая точка зрения, вполне аргументированная: сегодня стоит пойти на такие жертвы, потому что футбол находится в кризисном состоянии, и если мы сейчас окажемся без футбольных личностей, без лидеров, шансов на спасение у нашего футбола нет.

В общем, тут есть над чем подумать, с чем поспорить. В любом случае Бышовцу придется еще раз вернуться к этому злободневному вопросу, взвесить все аргументы за и против возрастного ценза. Надо будет выслушать мнения тренеров, специалистов, журналистов и, самое главное, самих игроков.

И, придя к окончательному решению, всем вместе придерживаться этих норм, не уступать никаким личным амбициям.

Я не верю, что при старшем тренере Бышовце права футболистов в принципиальных вопросах окажутся ущемлены. Точнее, уверен в обратном. Потому что он, как никто другой, знает, что игрок - это наша главная ценность. И нельзя строить отношения таким образом, чтобы футболисту лишь оставалось послушно и безропотно выполнять то, что придумали за него дяди от футбола.

Сейчас выпущено очень много критических стрел в ведущих игроков: будто они заелись, зазнались, думают только о деньгах, а вот в иные времена были совсем иные стимулы - гимн, флаг, слава советского спорта и т. д.

Я всегда с трудом понимал это противопоставление. В цивилизованных странах в профессиональном спорте прекрасно уживается и то, и другое. На чемпионате мира по футболу игроки сборной ФРГ с поднятой головой пели гимн республики, трехцветные флаги украшали чуть ли не каждого второго болельщика из ФРГ, с трибун нескончаемым ревом неслось: "Германия, Германия!" - и это слово, как допинг, подстегивало игроков. Кончился чемпионат - и каждый из игроков-победителей получил чек с шестизначной суммой, и еще, как говорят, футболистам будет выплачена дополнительная премия. Так и должно быть. Хорошая работа стоит хороших денег, и за хорошую работу надо хорошо платить. А у нас до сих пор многие почему-то считают, что горячо любить свою родину можно только раздетый и голодный.

Бышовец знает, что такое классный игрок, не понаслышке, не из чужих разговоров. Он сам им был. Он играл в сборной страны, выступал за ведущий клуб, он был нападающим и забивал удивительные мячи, мальчишки вырезали его портреты из спортивных журналов, вешали на стенку, и в снах им снилось, что они играют так же, как Анатолий Бышовец. А потом вдруг все кончилось. И. мне кажется, он до сих пор должен помнить то жуткое ощущение пропасти, когда слава, почет, уважение остались где-то там, позади, а впереди полная неизвестность, абсолютная пустота, незащищенность. Только что был нужен всем, а сегодня не нужен никому. И выясняется, что денег заработанных еле-еле хватит на существование, и ты ничего не умеешь, кроме как ногами забивать красивый мяч в ворота соперника, но в новой жизни это умение почему-то никому не нужно.

Ему повезло. Рядом с ним оказалась его жена, Наташа. Это всегда счастье, когда есть вот такой человек - все понимающий, чувствующий на уровне интуиции, которому ничего не надо объяснять, который все поймет...

В конце концов ему повезло и в другом. Он остался в футболе. Его пригласили поработать тренером в детской школе киевского "Динамо". И он до сих пор с огромным удовольствием вспоминает те времена и говорит, что нет материала более благодатного, чем восторженные мальчишки, влюбленные в футбол.

Все делалось по наитию, он вспоминал, как тренировался сам, пытался ставить себя на место этих ребят, опыт приходил постепенно, и они учились вместе: они у него, а он у них.

В те времена, когда он усваивал первые тренерские уроки, судьба детских футбольных школ при командах мастеров была незавидной. Руководство клубов считало: зачем возиться с малышней, когда можно уже готового игрока пригласить в "суперклуб" из любой точки страны? Поначалу он не слишком сильно ощущал свою ненужность, общение с ребятами все остальное отодвигало на второй план. Но постепенно чувство некой ущемленности, никчемности становилось острым и болезненным

В конце концов он вступил бы в конфликт - либо с самим собой, либо с руководством команды, но, к счастью, в скором времени его пригласили тренировать юношескую сборную: прошло время, и в 1966 году он возглавил олимпийскую сборную страны. И, кстати, сейчас, оказавшись на вершине, так сказать, тренерских притязаний, он может с чистой совестью сказать своим оппонентам, что прошел все положенные ступеньки - от детского тренера, руководителя юношеской команды, олимпийской до старшего тренера сборной страны. Он все пощупал собственными руками, не перепрыгивая через ступеньки: ему не надо рассказывать о бедах детского футбола, он отлично знает, почему мы выигрываем юношеские соревнования, а потом перспективные, талантливые ребята гаснут, пропадают. Он лучше, чем кто бы то ни было, знает, какими должны быть взаимоотношения между наставниками олимпийской и первой сборной, чтобы это не наносило ущерба ни той. ни другой команде, ну, и так далее. Этот трудный, тяжелый опыт он бы не променял ни на какую самую гладкую и блестящую карьеру.

На этом пути были этапные моменты. И конечно, олимпийский турнир в Сеуле. Не буду еще раз возвращаться к этой победе, слов о ней в нашей прессе было сказано немало. Скажу только одно: я до сих пор не могу забыть самоотверженности наших ребят, которые отдали себя игре абсолютно и полностью, до последней капельки своих сил. На воле, на зубах, на последнем дыхании играли, и только так можно выиграть в современном футболе.

Вспомнить об этом очень хочется именно сейчас, когда перед глазами стоит унылая, безразличная игра первой сборной на последнем чемпионате мира по футболу. Какие слова в Сеуле нашел Бышоеец, каким образом смог так гармонично совместить физическую, моральную, эмоциональную подготовку игроков - это из арсенала его секретов, и пожелаем ему удачно воспользоваться своими тренерскими тайнами в его новом качестве.

Я люблю смотреть на Бышовца во время игры. Он сидит на лавке в нескольких метрах от кромки поля, а сам все время на газоне, все время в игре. Вообще любой тренер - удивительное существо. Он сражается не только за своих, но еще и за команду противника. Тренер умещает в себе двадцать два игрока одновременно. Когда я задал Анатолию Бышовцу вопрос, что легче - тренировать или играть, он вопросу удивился: с тренерской ношей ничто невозможно сравнить.

Его назначили старшим тренером сборной страны по футболу после, как теперь принято, альтернативных выборов. Нет у меня уверенности, что именно так нужно было проводить назначение старшего тренера. За кулисами этих как бы демократических событий плелось столько интриг, было вылито столько грязи, что до сих пор не по себе. Да, впрочем, это и понятно. По сути, эти выборы подводили черту под целой эпохой в советском футболе. Как и в политике, очень многие хотели бы продлить старые времена и в этой игре. Строили козни, сговаривались, кучковались. В какой-то момент решили даже, что победа за ними. Но просчитались.

Анатолий Бышовец вступил в должность старшего тренера в трудные для нашего футбола времена. И я, как всякий болельщик, жду добрых перемен. И верю: его команда будет играть в красивый футбол. И его команда будет побеждать.

 

"Огонек", 1990 г.

 

 

ЧАСТЬ 4

«Эх пацаны!..»

 

 

ГЛАВА 8

ПОХИЩЕНИЕ КОЛОТОВА

 

Ностальгия

"Дядечка, извините!"

 

Киевский "дубль" на уютном стадионе "Динамо" — да лучшего праздника не придумать! Осколок прошедшей, скрывшейся под руинами перестройки жизни. Торопясь недавно по делам — то ли из Кабмина, то ли Верховного Совета, — подошел к знакомому до боли металлическому забору. Как и прежде, зеленеет и подрастает трава, манят трибуны. Но на стадионе нашей памяти уныло и пусто. Здесь никто уже давно ни с кем ни во что не играет. И, судя по всему, играть уже никогда не будет. Вот именно: не футбол кончился несколько лет назад, оборвалось гораздо большее, что связывало нас с миром. Теперь не играем ни с Москвой, ни с Тбилиси, ни с Ташкентом. Зато ездим в Шепетовку, Кременчуг и Тернополь. На тамошних стадионах можно запросто не то что ногу — шею свернуть, инвалидом на всю жизнь остаться. Мы же в бессильной злобе срываем свою злость на прошлом, выгораживая и оправдывая свою немощь.

Расцвет киевских "дублеров" — помните то время, когда наши молодые парни за сезон забили почти сотню голов? 6:0,7:0, 8:1 — и весь Киев на футболе. Сидели на ступеньках, в проходах, вокруг поля, и за забором, на деревьях. Кто-то задремал, гол забили, так он от радости с дерева упал. То-то смеху было! А на следующий день: —Ты на "дубль" ходил? — А то как же. — А сегодня идешь?

За что мы так любили тот уютный стадион в парке? За то, что первыми узнавали о тех, кто чуть позже становился всесоюзно известным и знаменитым на пол-Европы? За то, что здесь все — как на ладони, ясно и просто, и когда какой-нибудь не слишком удачливый игрок "загилит" мяч так, что тот перелетал не только трибуны, но и забор и оказывался в Мариинском саду, рядом можно было услышать: "Вот на работе у нас в цеху новый начальник пришел, тоже вроде этого, лупит почем зря, куда глаза глядят. Без царя в голове". Здесь все друг друга понимали и прощали — все же игра, отвлечение от жизни, от вечной нищеты и жены-мегеры, которая пилит по поводу и без, травка зеленая, мяч постукивает призывно, все свои вокруг, идет футбол, и счет никому не известен изначально.

А может, за все его чудесные превращения? Когда на твоих глазах те, кого больше всех жалели, которых безбожно освистывали и "заулюлюкивали", в чей адрес раздавалось больше всего бранных слов, в один прекрасный миг становились звездами первой величины и кумирами толпы? Им в одночасье прощалось все. И те, кто в команде больше других на них покрикивал, так и оставался чернорабочим "дубля" еще на несколько лет, а, казалось бы, вечный неудачник и замухрышка, футбольный эгоист, которых мало, попадал уже не только "в основу", но и в сборную, его имя крупными буквами печаталось в газетах.

Андрей Биба провел в "дубле" не один сезон. Игра строилась вокруг него и через него. Но он допускал много брака и ошибок, срывов атак, столько возможностей забить, что и игрокам, и на трибунах это прилично надоело, его освистывали, обидно корили: "Это Биба-мастер, мастер-Биба".

Однажды наша команда безнадежно проигрывала минчанам — 0:2. Никаких признаков перелома не наблюдалось. Сбили кого-то из игроков, возникла пауза, футболисты пили воду, появились носилки. Вратарь минчан отошел к угловому флагу за бутылкой воды. В это время Биба что есть силы почти с центра поля "зарядил" по стоящему мячу. Точнехонько в дальнюю "девятку". Стадион забился от восторга, хотя, понятно, мяч не засчитали, а Биба выслушал нотацию судьи. И вдруг — чудо: игра воспламенилась, вдохновленные этим редким по красоте ударом, киевляне бросаются вперед, все у них получается: угасающий костер игры снова разгорается, а дирижером атак становится Андрей Биба. Он сам забил в оставшееся время три мяча, еще один провели с его подачи. Тренеры заменили его под конец, и завсегдатаи стадиона "Динамо", переглядываясь, удовлетворенно замечали: "На завтра берегут, в "основу" поставят". Так и случилось. Гулом одобрения встретил центральный стадион сообщение о замене в начале второго тайма у киевлян. На поле вышел Андрей Биба. Вышел, чтобы не уходить с него добрый десяток лет, стать любимцем киевской публики, бессменным капитаном лучшей в Союзе команды, трижды подряд выигрывавшей чемпионат, неоднократно — Кубок. Сам же Биба дважды подряд признавался лучшим футболистом СССР.

Прошел через "дубль" и Анатолий Бышовец, которого киевские болельщики называли по-свойски "Быш". Это был уникальный футболист-самородок, редкого таланта. Получив в центре поля или на фланге мяч, он начинал обводить одного за другим соперников. Причем - стоя на месте, накручивая и "разводя" хитроумными и самобытными финтами по три-четыре человека, искусно укрывая мяч корпусом. Обидно было только, что ничего путного из этого красивого внешне танца не создавалось. Обычно "Быш" терял мяч (в лучшем для команды случае его сбивали). А лишившись мяча, он сразу же выключался из игры, застывал на месте, обиженный и одинокий, огорченно поднимая голову к небу, как бы обращаясь к нему за поддержкой. Защитники и полузащитники киевлян в поте лица начинали трудиться, отбирали мяч у соперника, посылая его вперед, на Бышовца, и все повторялось сначала. "Терпець уривався" обычно у болельщиков быстрее, чем у игроков, и они дружно начинали скандировать: "Бышовца — с поля!" Но самое удивительное, — казалось, он не слышал и этих криков, упреков товарищей по команде. Это был редчайший пример футбольного эгоизма (в жизни Анатолий был нормальным, в принципе, парнем). Рассказывали, несколько раз в раздевалке свои устраивали ему "темную" — ничего не помогало. И надо было быть Виктором Александровичем Масловым, чтобы разглядеть в нем великого игрока. Того самого Бышовца, которого встречали и провожали овациями на многих стадионах мира и которому сооружен памятник в Мехико. Того Бышовца, который вместе со Стрельцовым и Численко разорвал оборону французов, шотландцев и австрийцев на их полях, а сборной Австрии с подачи Стрельцова он, изловчившись, в акробатическом прыжке через себя "ножничками" забил такой гол-красавец, что его очень долго использовали в известном всем и каждому в бывшем СССР киножурнале "Новости дня" в качестве заставки к спортивному разделу. А голы "Селтику" в Глазго и Киеве? А нелепая поза Шестернева — тогда лучшего стоппера чемпионата мира в Лондоне, "раскрученного", как мальчишка в детско-юношеской спортшколе, опытным профессионалом? Хотя все было наоборот — Бышовцу едва двадцать тогда исполнилось. Бил он, как правило, не сильно, но очень точно и наверняка. Всегда успевал посмотреть, где ворота и голкипер, а потом спокойнехонько пускал мяч мимо его опорной ноги — не то что взять, сдвинуться с места невозможно. И поворачивался к своим, воздев обе руки вверх, высоко подняв голову. Всплеск и подарок памяти: осень, ночное киевское небо, яркий свет прожекторов, поднимающиеся огромные клубы дыма от выкуренных сигарет, темно-красные тартановые дорожки, ревущий стадион, ликующие динамовцы, спешащие поздравить и обнять своего "Быша".

Олег Блохин играл в "дубле" совсем мало. Как-то его выпустили на замену чуть ли не первый раз, и он так рванул с места — только его и видели. Метров на десять убежал от защитников, но скорость не укротил и, естественно, промазал. Через минут пять ситуация повторилась. Опять мимо. В одной игре он, окрещенный на трибунах "олененком", имел десяток выходов один на один, из которых реализовал до обидного мало, Транжирил голевые моменты с легкостью, присущей только в этом возрасте. С опытом, с годами пришла игровая и житейская мудрость. Помноженная на фантастический талант, она помогла Олегу Блохину стать обладателем «Золотого мяча», расправиться со всей защитой знаменитой "Баварии" во главе с Беккенбауэром, легендарным "Кайзером Францем".

Когда-то травмировался Владимир Веремеев, пропустил несколько игр, и его поставили в "дубль". Он отыграл один тайм и ушел под аплодисменты. Хотя его опекали сразу несколько соперников, Веремеев, не поднимая головы, одним касанием выдавал изумительные "королевские" пасы на 40-50 метров, отсекая не только защиту, но и всю команду соперников. Использовав процентов десять этих передач, киевляне уже к середине тайма забили мячей пять, обеспечив победу с крупным счетом. Интересно наблюдать за мастером: и их, и наши дублеры пинают мяч через силу, с таким напряжением, будто он чугунный. Веремеев же изящно и не сходя с места, "пуляет" его, как теннисный шарик.

...На Печерск мы переехали в самом конце 1960-го. Тогда на пустыре около старенького рынка выросло несколько пятиэтажек. Это сейчас они презрительно именуются "хрущевками". Тогда же прожившим всю жизнь в коммуналках переезд в отдельные квартиры казался немыслимым счастьем. Те первые дома, понятное дело, заняло начальство, мелкие чиновники Совмина. Интересно, что когда мы въехали в вожделенную новую квартиру, наша улица называлась именем Петра Могилы. Впрочем, ее тут же переименовали в "Александра Копыленко", коей она и была долгие тридцать лет, пока не случился путч и к власти пришли так называемые демократы. Они вернули улице бывшее название. Впрочем, похоже, их только на это и хватило. А тогда, тридцать лет назад, в соседней пятиэтажке открылись два магазина — "Гастроном" и "Галантерея", в которые свозили залежалые товары совминовских баз — черную и красную икру, шпроты, печень трески, крабы, полукопченую и "ск"-колбасу, шоколад "Гвардейский" в немыслимых количествах, импортные костюмы. Народ очень быстро освоился и, как всегда метко, окрестил эти магазины соответственно "Объедки" и "Обноски". Гордостью "Объедков" были табачные изделия — здесь торговали сигаретами "Ким", "Визант", "Шипка" (в твердой упаковке) и "Пчелка". Последние распространяли удивительно нежный медовый запах, их курили старшеклассники из нашего двора, ловя наши завистливые взгляды. С этим запахом, казалось, к нам приходила полная опасностей и неожиданностей взрослая жизнь. Впрочем, об этом мы тогда задумывались немного. Сбросившись с другом, сгинувшим неизвестно куда лет уже эдак с двадцать, покупали в "Объедках" коробку "Рахат-лукума" (56 коп.) и шли "канать" на "дубль". Обманув бдительных контролеров, садились за воротами, на самых дешевых местах. Коробка раскрывалась и ставилась на колени так, что когда дул ветер, обильная сахарная пудра вздымалась веером, оседая на пальто и плащах соседей. А вот и гол наши забили, друг вскакивает, обо всем забыв, с душераздирающим воплем: "Гол!", коробка переворачивается и падает прямо на темно-синее ратиновое пальто сидящего внизу, так, что тот напоминает человека, долго пробивавшегося в пургу. Столько лет уже минуло, но иногда снится растерянный взгляд друга и еще не успевшая стереться радость от забитого гола, соседский гнев, больше напускной, и по-мальчишески беззащитное: "Дядечка, извините!"

 

Владимир КУЛЕБА

 

 

«Похищение Виктора Колотова»

 

В киевском «Динамо» за его 70-летнюю историю играло немало великолепных футболистов. Виктор Колотов, бесспорно, из числа тех популярных игроков, которых болельщики нескольких поколений вспоминают с восторгом.

Заслуженный мастер спорта, пятикратный чемпион СССР, обладатель Кубка СССР 1974, 1978 гг. В чемпионатах страны провел 218 матчей, забил 62 мяча. В списках «33 лучших» - 7 раз. Обладатель Кубка кубков и Суперкубка УЕФА (1975 г.), бронзовый призер Олимпийских игр 1972 и 1976 гг. 3а сборную СССР сыграл 53 матча, забил 22 мяча.

 

...В тот вечер, когда «Динамо» на «Олимпийском» неожиданно легко проиграло «Реалу», у Виктора Михайловича вдруг нестерпимо заболело сердце, и хорошо, что в четыре часа утра «Борис» примчался так быстро... Под утро потребовалась еще одна «скорая помощь», которая и отвезла его в Октябрьскую...

Уже на следующий день в больницу потянулся народ... В их числе был и автор этих строк. Не хотелось бередить раны тренера, которого накануне Украинская федерация футбола отправила в отставку под тем предлогом, что вверенная ему молодежная сборная Украины не выполнила поставленную перед ней задачу. Мы говорили о погоде, о кардиограммах, о собаке, которая места себе не находит без любимого хозяина...

- Я уже «накручиваю» по сотне шагов на этаже, и врачи довольны моей «синусоидой» - хоть сейчас «в бой»!.. Теперь съезжу в «Жовтень», в Кончу-Заспу, - отдохну, а потом посмотрим...

...Он еще успел съездить на зимнюю охоту, которой буквально бредил. А 3 января 2000-го его не стало. Ушел из жизни великий футболист, легендарный полузащитник, признанный капитан звездного «Динамо»-75 и сборной Союза, профессионал №1 отечественного футбола, за полгода до того отметивший свое 50-летие...

Я давно хотел написать о нем, о его наделавшем шуму похищении. Считаю, что время пришло.

 

«Эту операцию сравнивают с похищением Бенито Муссолини»

Оказавшись в Киеве 30 лет назад, он вызвал неподдельный интерес у футбольных гурманов. Весь Союз тогда поставили на уши происки «хохлов», сумевших из-под самого носа у столичных команд умыкнуть способного полузащитника из казанского «Рубина». Футбольная московская власть, оскорбленная такой прытью киевлян, оперативно отреагировала на ситуацию:  Колотова тут же дисквалифицировали!..

История эта десятки раз пересказывалась охочими до сенсаций «очевидцами»...

Вот как об этом писал Илья Шатуновский в «Советском спорте» за 16 декабря 1970 г.

 

«Футбольный детектив»

 

«Самолет, прилетевший совсем из другого государства, пробил тучи и зашел на посадку. Внизу показались огоньки международного аэропорта. Там царила привычная вокзальная суета, и никто - ни ответственный дежурный, ни пилоты, подрулившие к перрону, ни даже сотрудники местного отделения милиции - никак не мог подумать, что сейчас разыграются события загадочные и невероятные.

Между тем в толпу встречающих уже затесались агенты нескольких служб, имеющие секретные директивы обмануть конкурентов и выкрасть пассажира под номером шесть.

Это был молодой человек приятной наружности в модном пальто и элегантной шляпе. Он появился на трапе с ясной улыбкой на устах. Пассажир под номером шесть, очевидно, догадывался, что его тут же украдут, только не знал наверняка, какая организация это сделает.

Молодой человек ступил на асфальт и...

Далее все было скрыто мраком неизвестности. Впрочем, кое-что вскоре стало известно. Украли игрока сборной команды, вернувшейся из поездки на Кипр. На другое утро, когда было назначено общее собрание команды, удалось установить, кого именно украли. Пришли вратари, защитники, нападающие, тренеры. Отсутствовала только «шестерка» сборной, футболист из казанского «Рубина» Виктор Колотов.

Переполох, случившийся в столице, быстро перекинулся в Казань. Заволновался декан факультета физвоспитания педагогического института Ш.X.Галеев. Студент Колотов должен быть уже на занятиях, а его нет. Неспокойные дни наступили у райвоенкома полковника И. Т. Максимова. Со всех сторон стали вдруг поступать требования срочно выслать дело допризывника Колотова. Ну а где же сам призывник?..»

 

                                                      *   *   *

Конечно, можно было бы выведать у Виктора Михайловича кое-какие подробности той истории, но он, не считая это событие главным в своей жизни, всякий раз деликатно переводил разговор на другие темы... Мне кажется, что Виктор, который в далеком 70-м был просто мальчишкой, игравшим в провинциальной команде, и сам до конца не понимал, какие страсти вокруг него разыгрались...

Чтобы «расставить точки над «і», я обратился к знаменитому футболисту 60 - 70-х годов, тогдашнему селекционеру «Динамо» Андрею БИБЕ:

- Андрей Андреевич, эту «операцию» сравнивают с похищением Бенито Муссолини в конце мировой войны...

- А кто же тогда Отто Скорцени?.. Думаю, не стоит даже вспоминать - обыкновенная по тем временам селекционная операция, которую нам удалось провести по всем законам жанра... Просто за нами стояло «Динамо», и мы не имели права не выполнить приказ!..

Однако со временем мне удалось узнать подробности той детективной истории. Родной брат Виктора Колотова не выдержал моего «допроса с пристрастием» и начал «колоться»... Итак, слово Владимиру Лисицыну.

 

Игрок № 1 киевского «Динамо» вошел в жизнь под 12-м номером...

Родился я перед самой войной в Юдино, железнодорожном поселке под Казанью. Мама во время войны работала в госпитале санитаркой, потом готовила пищу раненым бойцам. Своего родного отца никогда не видел. В конце войны в нашу семью пришел Михаил Андреевич Колотов, который и стал мне отцом... Он воевал артиллеристом, прошел пол-Европы, освобождал, кстати, и Киев... Был серьезно контужен. В послевоенную разруху кем он только не работал: и плотником, и каменщиком - помогал людям строиться... Ну, и за это, как водится, строителям полагался «допинг»... Нраву после этого он становился самого темпераментного, и поэтому я рос вполне самостоятельно и старался никого не обременять...

Помню, когда мне было уже восемь лет, тетка повела меня в роддом. Там нам показали туго спеленутый сверток, а в нем - сморщенная мордочка, и на лбу чернилами - №12... «Знакомься, твой братик...» Это и был Витя, будущая звезда советского футбола!..

В 14 лет я узнал, что в ДСО «Локомотив» записывают в футбольную секцию, и с тех пор вся моя жизнь и жизнь моего младшего брата оказалась связанной с футболом. Стадион находился минутах в 20 от нашего дома, но кто же в детстве ходит пешком - на тренировки мы бежали... Базы, в принципе, никакой не было: вытоптанная поляна со штангами да простенький спортзал, который позднее выстроили. Нашим первым тренером стал Геннадий Константинович Востоков, через руки которого прошли все футболисты поселка.

По утрам я выбегал на зарядку и какие-то упражнения с мячом делал - братик следил за мной и пытался копировать... С девяти лет он уже с футболом не расставался: Востоков умел увлечь пацанов, и они ходили за ним, как цыплята за курицей... А когда мы нашим поселковым «Локомотивом» играли на первенство Казани, я старался приезжать на стадион с Витиной командой, и мы с ним целый день проводили на трибуне, пока не наступала очередь мне выходить на поле... Я был капитаном первой команды, и брат, по-моему, этим очень гордился, хотя виду не подавал - он с рождения был немногословным...

В нашем поселке жили небогатые простые люди, для которых и соседняя Казань была чуть ли не Европой... Поэтому, наверное, футбол и занимал такое большое место в жизни юдинских мальчишек... Что там говорить, все мы тогда на футбол смотрели как на возможность каким-то образом подняться над тогдашней однообразной жизнью. Но это я понял уже потом, когда поездил по Союзу, попробовал армейской «кирзы», и только в Киеве увидел, как можно красиво жить, если знаешь, чего тебе от этой жизни надо...

После армии вернулся я домой. Устроился детским тренером в ДСО «Локомотив»... Навел порядок на стадионе, а потом мой старый знакомый, начальник депо Арчил Осипович Чихрадзе, построил спортзал и переманил меня к себе... Узнал я, что под Москвой, в Малаховке, есть школа тренеров - к тому времени я уже обзавелся аттестатом зрелости в вечерней школе, - и начал ездить на сессии...

 

А братик-то вырос!..

А братик за три года превратился в заправского футболиста и выделялся на поле не только своими длинными худыми ногами: он стал местной знаменитостью - много забивал и вообще играл в какой-то необычный футбол, гоняя от своих и до чужих ворот...

Все почему-то писали о том, что Витя двужильный, что его атлетическая подготовка выше всяких похвал!.. А ведь он вырос на манке да на воде, еще картошка была да супчик жиденький - откуда здоровью взяться? Кроме манной каши, брат любил бросить в рот грудочку сахара-рафинада, запить ее водой - и снова на улицу... Откуда у него могли быть сильные мышцы, ума не приложу! Очевидно, в генах было заложено что-то такое, что позволяло ему включать «второе дыхание», использовать свои «скрытые резервы». За что бы ни взялся, везде тут же становился первым: его длинные ноги делали его и спринтером, и стайером одновременно - никто не мог за ним угнаться, никто не мог сравниться с Витей ни в пинг-понге, ни в теннисе. Он и в волейбол играл отлично, а плавал вообще как рыба... Вот только лидером никогда не был, и хоть ребята выбирали его капитаном, не помню, чтобы он когда-то демонстрировал свое капитанство...

После получения аттестата зрелости собрался семейный совет и давай решать, куда Витю направить. «Хочешь играть в футбол, - говорю я ему, - иди в железнодорожное училище: и специальность будет, и поездишь на соревнования...» Отец вскипел: «Сам, разгильдяй, учиться не хотел, и брата туда же!..» Против родительской воли пацан идти не захотел и сдал документы в авиационный институт... Но характер проявил: завалил первый же экзамен и пошел учиться на помощника машиниста тепловоза.

Там сразу же попал в сборную «Трудовых резервов», и началась его футбольная карьера: парня рвут на части - посыпались предложения со всех сторон... А когда Востоков переехал в Зеленодольск, брат начал играть за его команду в классе «Б». На все его игры я ездил, старался помогать советом, хотя он быстро пошел в гору, и мой футбольный опыт уже не поспевал за ним...

В «Рубине» Виктором уже заинтересовались всерьез: на весеннем сборе необычная игра длинноногого казанского паренька многих известных тренеров застала врасплох, и... зачастили в Казань селекционеры. Когда после первенства мира 68-го года к нам приехал с лекциями Гавриил Качалин и пришел просматривать молодых игроков «Рубина», ему Витя понравился - он даже в газете об этом написал: «Парень способный, но физически слабенький...» Не заметил опытный Качалин, что у парня удивительное сложение, мягкие, эластичные мышцы, крепкие кости... Техники цирковой у него, правда, не было - не Мунтян или Бышовец, но пусть его кое-кто и называл «лосем», этот «лось» столько километров наматывал по полю, что могло хватить на обе команды...

Одним из первых, кто сразу же обратил внимание на Витю, оказался Андрей Биба, которого в те годы знали и любили все, кто интересовался большим футболом. И когда посреди лета «Рубин» приехал в Киев играть с местным СКА, сам Маслов пожелал встретиться с братиком.

«Хочешь работать со мной?» - спросил великий тренер. «Конечно!» Что еще пацан мог ответить... Сошлись на том, что после окончания сезона Витя приедет в Киев, а пока он написал предварительное заявление с просьбой зачислить его в «Динамо». Тогда же оговорили все условия: и с квартирами, и с моей работой, - осталось ждать осени...

Когда он вернулся домой и обо всем этом рассказал, мы сначала не поверили: о Киеве слышали лишь от отца, когда он вспоминал свою военную молодость. Но потом все успокоились и потихоньку начали готовиться к переезду.

И вот тут-то начинается настоящий детектив!..

 

Колотов написал три заявления о приеме: в киевское «Динамо» и московские ЦСКА и «Торпедо»

Неожиданно в конце сезона Маслова увольняют из «Динамо», и он возвращается в «Торпедо»!.. Тут же следует команда: Колотова ни в коем случае в Киев не отдавать! И началось!.. Хотя переговоров с «Торпедо» еще не было, Маслов уже во всеуслышание заявлял свои права на Витю...

А к нам домой срочно прилетел Андрей Биба - готовить почву для переезда, подарил тогда Вите свою фотографию, как талисман, и они обо всем договорились...

Витю вызвали в сборную клубов страны, которую собирали на базе ЦСКА, и он неплохо там себя проявил: даже забил гол югославам - наши акции, как говорится, росли... И Николаев, не будь дураком, решил призвать его под армейские знамена. Когда Витя ему признался о заявлении в «Динамо», тот немедленно пригласил «группу захвата», двух генералов, и они втроем запугивают мальчишку срочной службой где-нибудь «на краю географии» - даже на карте показали для наглядности!.. Заставили написать заявление и... успокоились, уверенные, что пацан от них никуда уже не денется...

Но хитрый «дед» Маслов зазвал Витю к себе и начал рассказывать, что ЦСКА - это «конюшня», что в «Торпедо» собирается молодая, перспективная команда... Да и от армии обещал освободить, благо директор ЗИЛа - член ЦК КПСС... Витя, глядя в рот великому тренеру, совсем «расслабился» и написал еще одно заявление - уже третье!.. Когда он приехал домой и рассказал, что, наверное, в Киеве играть ему не придется, мы решили больше не дергаться и ждать, куда вывезет судьба. Хотя от «Динамо» отказываться было жалко...

В это время сборная СССР готовилась к отборочному турниру чемпионата мира, и первым соперником оказалась сборная Кипра: Витя, конечно, значился в списке кандидатов... И тут в Казань приезжает из Киева «группа захвата»: зампред «Динамо» Сергей Николаевич Сальников и инструктор Леша Рубанов. Витя в это время был на тренировке. Когда он вернулся домой, мы с ним поехали в Казань, в только что построенную гостиницу «Татарстан» - гости в другой остановиться, конечно же, не могли...

За столом я с киевлянами распил бутылку коньяка: Витя тогда даже и к запаху не был приучен - ел апельсины, мандарины... Снова заговорили о переезде в Киев. «Ничего не бойся, - говорит Сальников, - главное, чтобы не получил серьезной травмы... Поедешь на Кипр - сыграй так, как умеешь. На тебя обратит внимание пресса, ты будешь на виду, и тогда никакой Николаев ни на какую Камчатку тебя не загонит! Согласен играть в Киеве?» - «Согласен»...

Сборная уехала на Кипр, и тут к нам, в Юдино, приезжает из «Торпедо» Володя Бреднев и рассказывает, что Витю проводили и сейчас утрясается вопрос с квартирой... «А как с моей квартирой?» - спрашиваю. «А ты тут при чем? Мы только о Витиной квартире, куда он с отцом и матерью вселится, договаривались», - отвечает Бреднев... Мне это совсем не понравилось, хотя я вполне мог до последних своих дней оставаться и в Юдино - у нас с женой все вроде бы складывалось нормально… В общем, проводил я Бреднева, и буквально на следующий день играем мы в деповском зале в волейбольчик «на пиво», как вдруг в дверях «нарисовался» Леша Рубанов... Вот, думаю, не успел одного выпроводить, как тут же явился другой!.. А вокруг тут же ребята сгрудились, бросили волейбол: всем ведь хочется, чтобы Витек в хорошую команду попал...

 

Знали, что сразу его не хватятся...

Леша, конечно, был крупный специалист по уговорам: всякий раз, когда приезжал, обязательно - торт «Киевский», пару бутылок «горилки с перцем», и все такое... А наутро, не успели глаза продрать, у кровати уже кулек с деликатесами стоит - отцу это очень нравилось! Да и «лапшу» такую на уши навешает - рот не успеваешь захлопывать... Пришли мы домой, сели за стол, и он начал: «Было заседание украинского ЦК, и принято решение выделить родителям квартиру, независимо от того, в какой команде Витю заставят играть. А там через год все-таки приедет он в отпуск к родителям - тогда мы его и оставим!..» И тут я опять свой вопрос «зондирую»: «А как с моей квартирой?» - «Будет и тебе квартира, и ставка уже выбита...»

Тут мама ко мне: «Вовка, ты поедешь?» - «Куда же я, мам, денусь, е-мое - конечно, поеду!» - отвечаю... Мама обрадовалась и в слезы: «Тогда и мы с отцом едем!..» «Берите документы, - говорит Леша, - деньги, какие есть, и поехали в Киев. А ты бери отпуск и жди меня - отвезу и вернусь: поедем в Москву Виктора перехватывать...»

Перед самым выездом в аэропорт вдруг почтальон приносит телеграмму из «Торпедо»: «Выезжайте, квартира готова». «Что делать?» - спрашиваю Лешу. «Показывать родителям не будем - еще старики разволнуются...» Так и порешили.

Дело в том, что у сборной что-то там не заладилось с турне по Европе, и когда она вернется - не знал никто, надо было контролировать все аэропорты...

Отвез Рубанов родителей в Киев и тут же вернулся. Встретились мы с ним снова в «Татарстане», посидели немного перед дорогой и вылетели в Москву. Родители уже устроились прямо на Крещатике, в гостинице «Москва», и сам Андрей Биба следил, чтобы все у них было в порядке...

Останавливаемся мы с Лехой в «Пекине». Прямо из номера звоню Маслову. «Виктор Александрович на тренировке, позвоните попозже...» Пошли мы в кино, поели мороженого, слегка закусили... И осталось у нас на двоих... аж три рубля!..

Вечером дозвонился Маслову: рассказываю, что приехал в Малаховку на сессию, а заодно и узнать, когда встречать брата. И собираюсь вызвать в Москву маму - давно не видела сына... «Завтра в 20.00 на метро «Автозаводская» вас будет ждать с машиной Бреднев - оттуда мне позвоните...»

Сразу же на последние гроши звоним в Киев. «Мама, бери деньги и срочно вылетай!..»

На следующий день встречаем маму, она передала Леше какой-то конверт, и мы оставили его в гостинице ждать моего звонка...

Маму я категорически предупредил, чтобы никаких разговоров не вела - мы приехали для того лишь, чтобы встретить Витю... Подъезжаем к зданию аэропорта - «дорогих гостей» встречает Бреднев, отводит в сторону и предупреждает, что среди пассажиров полно киевских агентов, поэтому надо будет сразу же после посадки забирать Витю и садиться вон в тот черный «ЗиЛ»: гостиница заказана - там будут ждать...

 

«Утром батя не успеет проснуться, как Андрей Биба завозит столик со всякой всячиной»

Прилетает самолет, выходят ребята: первым капитан, Шестернев, за ним чуть ли не строем - остальные... Чувствуется, обстановка в команде военная, и все отлажено до мелочей... Вышел Витя, и сразу - глаза на лоб: «А вы как сюда попали?» Что, не можем встретить? Соскучились ведь!.. Взяли мы его под руки и пошли к черному «ЗиЛу». Садимся втроем на заднее сидение, вместе с нами Виктор Банников, администратор и Бреднев... Так что первый вице-президент Федерации футбола Украины тоже был замешан в «похищении» Колотова! Шутка. Играл он тогда в «Торпедо» и в сборной и ничего предполагать, конечно же, не мог...

Едем по Москве, и Бреднев показывает: «Здесь живут Иванов и Стрельцов, вон там вы будете жить... С Николаевым разговор был?» - «Я отказался», - говорит Витя... «Ну и хорошо...» Привозят нас в гостиницу, вернее, в обычное заводское общежитие: маму отправляют на женскую половину, нас - на мужскую. Зашли в комнату, и Бреднев инструктирует: «Завтра все собираются в Госкомспорте, у Павлова. Только ты не бойся - Николаев может лишь попугать...» И тут он дает мне «наводку», благодаря которой я сразу же решил, что же мы будем в дальнейшем делать... «Мунтян и Рудаков, иногородние, уехали домой, в Киев, считай, что и ты, иногородний, как будто уехал... Искать не будут».

Договорились завтра в полдень встретиться, чтобы посмотреть квартиры и решить всякие другие проблемы... Бреднев ушел от нас где-то в первом часу ночи. А Витя начал распаковывать свою сумку, приводить в порядок форму... Смотрю, а у него на бутсах шипы чуть ли не наполовину стесаны:

«Что, тяжело досталось? Ничего, в Киеве тоже будет - не сахар!..» - «Какой Киев?» - вскинулся братик. «А что, в Киев не поедешь, бросишь нас - мы ведь теперь уже киевляне...» - «Мама, что он говорит?» - «Да, сынок, мы уже в Киеве живем. Представляешь, батя не успеет утром проснуться, как тут же открывается дверь и Андрей Андреевич завозит столик со всякой всячиной... Мы ему: «Андрюша, а кто же за все это расплачиваться будет? У нас и денег таких нет». - «Ну что ты, Михайловна, у тебя такой сын - все будет нормально!»

В общем, уговорили Виктора, и я схватил пустой пакет и выскочил за дверь. «Ты куда?» - он мне вдогонку. «Куплю чего-нибудь поесть - сейчас буду...» А сам мимо вахтера и на улицу: Лехе ведь позвонить надо... А время позднее, и у меня в кармане всего одна двухкопеечная монетка. Сунул монету в щель, а телефон-автомат ее спокойненько так съел - и молчок! Что делать? Хорошо хоть метро еще работало - быстренько спустился под землю и примчался на площадь Маяковского.

Захожу в гостиницу, куда идти - не знаю! Спрашиваю: «У вас где-то здесь Леха на третьем этаже проживает...» - «Да тут где-то...» - отвечают... Пошел искать и наткнулся: присел он в кресле возле какой-то дежурной и... спит! Растормошил, говорю: «Поехали, Витя уже с нами - все вопросы решили». - «Хорошо, поехали», - мрачно так отвечает Леха... «Что с тобой?» - «Помнишь пакет, который мать привезла из Киева? Так в нем вместо денег - один червонец и записка от Сальникова!..» - «Какая записка?». - «Да кто-то там в Киеве у него умер, и все деньги пошли на похороны - просит продержаться до понедельника. Потом телеграфом вышлет...» - «А сколько нам надо на четыре билета - всего одна сотенная?.. Сейчас у матери спросим... Не боись, Леха! Куем железо, пока горячо».  Помчались к Вите...

Приехали на «Автозаводскую», ищем общежитие: когда нас из аэропорта везли, я дорогу не запоминал, да и потом, когда к Лехе летел, времени не было... Ходим между домами, заглядываем в окна - везде темно. И тут голос Витин откуда-то сверху: «Что ты там бегаешь?» - «Потерялись, - говорю, - спускайся...» Выходит, здоровается с Лехой: «Какие проблемы?..» - «Деньги есть?» - «Сколько?» - «Да рубликов сто...» Подумал немного: «Есть...». У нас от сердца сразу отлегло... Наконец-то в Киев летим!..

Пишу записку Бредневу: «Володя, извини - уехали домой». Пусть думает, что мы в Юдино улетели - сам ведь «наколку» дал! Оставил дежурной... Вышли мы на улицу, поймали «тачку» и уже через 20 минут были на Киевском вокзале. А там на Киев только почтово-багажный в три часа ночи отправляется!.. Говорю Рубанову: «Леха, если нас будут искать с вертолета, пока поезд будет до Киева трястись, несколько раз снять смогут... Давай в аэропорт».

Примчались во Внуково, взяли билеты и до утра в зале ожидания в креслах подремали. А Бреднев с Масловым, конечно же, не ожидали от нас такой прыти - никто за беглецами погони пока не посылал... Утром звоним в Киев: «Высылайте две машины - летим!»

Прилетели, загрузились в машины и - на бульвар Леси Украинки. В доме напротив «Магазина подарков» освободили для нас две квартиры, а Витю спрятали пока в казарме полка милиции...

У меня отпуск еще продолжается, так что справляем новоселье: Андрей Андреевич Биба с Лидой, Сан Саныч Севидов - тоже с супругой... Потом начал знакомиться с Киевом... А через несколько дней - шум, крики, люди бегают... Что такое? Оказывается, в «Советском спорте» вышла статья большая - «футбольный детектив»... И началась война! Дисквалификация! На год вроде бы... Статьи в московских газетах, фотографии, комментарии... В Киев посылали «разведчиков-диверсантов», но они до Вити не добирались - «Динамо» умело защитить своих игроков... Но играть братик пока не мог, и неизвестно было, каким образом разрешится этот вопрос, потому что Москва была очень обижена на Киев, который из-под самого их носа «увел» Колотова... Пресса встала на дыбы: заговорили о «чести и ответственности», «о рецидивах звездной болезни», «о том, как бороться с нарушителями спортивной этики», «об околоспортивных дельцах, наносящих вред нашему футболу»... На страницах «Советского спорта» пошли отклики читателей:

«...Становится обидно за то, что такие, как В.М.Колотов, позорят нашу замечательную плеяду футболистов, в которую входят И.Нетто, Л.Яшин, А.Шестернев и другие и на которую все должны равняться...»

«...Я с возмущением пишу эти строки, потому что никак не могу простить футболисту сборной страны подобный проступок. Колотов дисквалифицирован на год. На мой взгляд, этого мало....»

«...Подобные проступки, порочащие честь и звание советского спортсмена, нельзя прощать никому. И давайте договоримся - никакого снисхождения не делать в будущем! Если ты оказался неблагодарным своим преподавателям и товарищам в институте, уехал, даже не простившись с ними, то за одно это тебя надо осудить. Не знаю, как казанские комсомольцы, а наши бы, донецкие, твой поступок не простили...»

«...Молодой футболист неведомо что возомнил о себе, забыв о том, что ему доверили играть в сборной СССР...»

«...Лично я болею за украинский футбол, поскольку сам живу на Украине, и изменять своей привязанности не стану никогда. Одного не пойму, зачем Колотов нужен киевскому «Динамо»? Уж где-где, а в Киеве скамейка запасных на одном игроке не кончается...»

И хотя я был уверен, что на самом высоком уровне пытались что-то сделать, эта неопределенность пугала...

Как всегда, помог случай. На сессии в Малаховке вызывает меня наша директриса Астахова: «Володя, ты ведь в Киеве живешь? Есть там у меня хорошая знакомая - не мог бы ты ее на октябрьские праздники поздравить и от меня цветочки вручить?..» Оказалось, что старушка эта живет совсем рядом со мной - на Мечникова. Взял я цветы, спустился с бульвара и захожу: встречает меня бабулечка Павла Дмитриевна Балясная - поздравил я ее, передал привет от Астаховой... Разговорились: сначала рассказал, что живу здесь рядом, потом о Казани нашей, о поселке, об армии, футболе и, конечно, про Витю, про историю с дисквалификацией - как-то располагала она к таким душевным беседам... И про Павлова, который царствовал тогда в Госкомспорте...

«Павлов! Е-мое, да я его...» - и как даст серию непечатных выражений... Оказывается, ее дочь Люба работала в ЦК комсомола, и в молодые годы Павлов обивал порог их дома, но получил отказ... «Да он - преступник, по нему тюрьма плачет: в «Артеке» он со своими помощниками так куролесил!.. А его «спрятали» в спорте... Ну, ничего - мы с ним разберемся. Приходи через пару дней...»

Позвонила она ему и всыпала - так потом рассказывала... А вскоре Павлов приехал в Киев и на каком-то съезде встречались они со Щербицким... Думаю, именно после этой встречи вопрос с дисквалификацией и был решен.

И хоть Витя готовился к сезону не так, как хотелось, но уже в первой игре с «Зарей» ему удалось забить гол - свой первый за «Динамо»...

...Когда Лобановский принял «Динамо», Колотов уже был заметной фигурой в этой команде: быстрый, решительный, самоотверженный, настроенный на игру с первой и до последней минуты, откликающийся на каждую контратаку, умеющий забивать с любой позиции, незаменимый как в обороне, когда команде худо, так и в стремительной контратаке. Он, скромный и молчаливый, придя в команду в двадцатилетнем возрасте, едва ли не сразу же был избран капитаном.... Оказалось, что именно эти качества Виктора Колотова как раз прежде всего и подходят под «модель» мэтра...

 

Михаил МАКСИМОВ

 

 

ГЛАВА 9          

«ФУТБОЛ – НЕ БОЛЕЗЕНЬ. ЭТО – ДИАГНОЗ!»

 

Ностальгия.

 «Желтуха»

 

Медсестру звали Анна Семеновна. Ей было тогда 46 лет, не замужем, вечная старая дева, упорно не желающая в это верить. Она уже плохо видит, но очки все равно не носит, назло всем, особенно больным, и когда ее дежурство раз в три дня и она берет у нас кровь из вены, это превращается в настоящую пытку. Вот я сижу перед ней, высоко закатав рукав белой больнич­ной сорочки, сижу уже минут десять, а она все ковыря­ется иглой в моей руке, перехваченной сверху толстым резиновым жгутом. Жутко неприятно, больно, безза­щитно, очень хочется скосить глаза и поглядеть, что же она там ищет так долго. Чтобы отвлечься, начинаю разглядывать Анну Семеновну, которая старше меня на целых семнадцать лет. Слежавшиеся, заметно поредев­шие волосы, причесанные второпях, но с претензией, мне даже виден локон на виске, вернее то, что должно, очевидно, означать этот локон. Густо накрашенные губы, сомкнутые от напряжения, пять морщинок на лбу, оспыпающаяся со щек дешевая пудра, когда она делает слишком резвое движение. Больные и весь медперсонал Октябрьской больницы называют ее между собой "Ко­ролева Марго", или просто "Марго".

Спустя месяц я все же не выдерживаю, следую совету моего друга по несчастью и сопалатника Игоря Кошарникова, майора КГБ, такого же "тяжелого", как и сам, поднимаюсь на четвертый этаж, знакомлюсь с молоденькой сестричкой Таней, и она за "трешку" соглашается собирать мою кровь и передавать Марго. К Тане я иду охотно, она все делает быстро и аккуратно, в вену попадает сразу, так что я чувствую себя почти в санатории или на курорте. Вот только никаких желаний не возникает, обидно, девушка ведь стоящая, можно и приударить бы. Да куда, с твоим билирубином — более 300, иссиня-желтый, родные шарахаются, когда через окно первого этажа передают диетический винегрет и позавчерашние газеты. Зеленый, раздражительный, как со страшного бодуна, злой на весь мир, ничего не могущий делать, главное, охоты нет, наливающийся из-за этого внутренней желчью, махнувший на все рукой, с каждым днем все больше теряющий надежду, что когда-нибудь отсюда выберешься.

Шесть двадцать утра, несу бережно свои пробирки по лестнице вниз, сдавать Марго. Вспоминаю, как невольно замирал, когда Таня готовилась вонзить иглу в вену. Вот именно этот момент остался, а не какой другой, скажем, когда игла входила и было действитель­но немного больно. Страшна, как известно, не сама боль - ее ожидание. В поисках вены Таня склонилась над моей рукой, и ее челка совершенно случайно коснулась моих волос. Так давно ко мне никто не прикасался, казалось, я почувствовал тепло ее тела, так по-домашне­му уютно стало, что-то внутри почти оборвалось, и я уже готов вытерпеть хоть сто заборов крови. Марго делала вид, что не обижается. "Тоже мне, принц датский выискался. Ну и слава Богу, твою вену днем с огнем не сыщешь. На окно поставь. Да смотри мне, не усни, вечером клизму приду ставить". Ну а уж это дудки, не дамся, притворюсь спящим. Впрочем, и она, наверное, настаивать сильно не будет.

Все, кто не болел желтухой, радуйтесь и наслаж­дайтесь, вы — счастливые люди, везунчики, баловни судьбы. Гепатит "А" (название вируса) можно подхва­тить через зараженную воду, слюну, стакан, постель и даже чих. Гепатитом "В" заражаются при попадании в организм вируса из крови больного человека, через стоматологический кабинет, шприц, иглу и т. д. Есть еще третий — ни "А", ни "В". Попадая в организм, вирусы могут находиться там более трех месяцев, не вызывая никакого беспокойства. Сама болезнь начинается с появления общей слабости и быстрой утомляемости. Повышается температура, которую вы сбиваете антибиотиками, полагая, что это грипп или простуда. Самый верный признак гепатита — потемнение мочи: по цвету она напоминает темное чешское пиво или крепко заваренный чай. В дальнейшем кожа и белки глаз окрашиваются в желтый цвет с оранжевым оттенком. Лечения, по сути, никакого нет, ведь печень не лечится. Строгий постельный режим, диета, капельницы — вот, пожалуй, и все. Организм сам должен преодолеть болезнь. И еще: переболевшие гепатитом нуждаются в щадящем режиме, им противопоказаны как физические, так и нервные нагрузки. Строго говоря, после тяжелой формы такой болезни надо менять работу, переходить на более легкую. Практически человек, перенеся гепатит, становится инвалидом. По количест­ву заболеваний принято судить об уровне санитарии и гигиены, это своего рода зеркало здоровья общества.

Когда я попал в инфекционку, у меня был "А", легкая, "летучая" форма, и профессор Клавдия Ва­сильевна Вареник обещала мне скорое выздоров­ление. У нас в горкоме как раз готовились к парткон­ференции, я в "команде", "висела" куча дел и обязан­ностей, многое замыкалось на нашем секторе, и, каза­лось, без меня не обойдутся. Сейчас же, когда прошло уже три месяца, и конференция давно состоялась, и в аппарате обо мне почти забыли (в смысле работы не рассчитывают, а так, конечно, навещают, профком организовывает), когда мне шприцем занесли и вирус "В", и я теперь после Игоря Кошарникова — самый тяжелый больной, — мы вместе лежим в закрытом "боксе", инфекционка в инфекционке, — Клавдия Васильевна водит смотреть на нас негров, выпускников мединститута, как на уникальные случаи в истории болезни Боткина.

Мы лежим целыми днями пластом, в основном молча, много спим, силы тают, больничную пищу не едим, ожидаем из дому передач, проглатываем все жадно, потом снова спим. И так день за днем. Лечение наше, похоже, зашло в тупик, даже Клавдия к нам заходит все реже, от вопросов увиливает, прячет глаза, лекарств прописывает все меньше, почти все пере­пробованы, результатов никаких. И желчь тебя пере­полняет, ты люто завидуешь, ревнуешь, бесишься, а это как раз самая благодатная почва для дальнейшего прогрессирования желтухи. Нужны поло­жительные эмоции, да откуда им взяться, если те, кто с тобой лежал в начале, давным-давно выписались и забыли. Или — Василь из соседней палаты, попавший три недели назад — краской надышался, вчера вышел, а ты лежишь, хоть и обучал его больничным всем привычкам. А то вдруг страшно захочется черных сухарей. Черствых и черных, которых никогда в жизни не пробовал. И ты съедаешь их пачками, коробками побольше вермишельных, и страшно обижаешься, если родственники не могут достать. Через неделю — как отрезало, но вдруг находит лимонная лихорадка, и ты пожираешь лимоны килограммами, со шкурой, ничего не чувствуя - ни кислоты, ни оскомины. И так — все три месяца.

Профессорша на нас с Игорем махнула рукой. Третий день не заходит. Хотя обходы регулярно с 11 до 12 проводятся, и нам через приоткрытую дверь видно, как водят по палатам негров и негритянок в белых халатах. Наконец, заходит лечащий врач, молодой па­рень, наш ровесник, Сеня. Он в контрах с профессор­шей, они не сходятся по одной из кардинальнейших проблем лечения желтухи: можно ли больным употреб­лять куриное мясо. Профессорша непреклонна, она стопроцентно уверена, что нельзя: это повышает билирубин. Семен же считает, что не только можно, но и нужно, необходимо, что мясо курицы является диети­ческим продуктом.

Чувствуя нависшую над собой ответственность (шутка ли, один — работник республиканского КГБ, второй — горкома партии, и оба — тяжелые, беспро­светные), профессор Вареник К. В. решает переложить ответственность на лечащего врача. Маскируется это все стремлением предоставить молодым больше ини­циативы, самостоятельности, не всю, мол. жизнь за мамину юбку прятаться, вот как раз тот самый случай, когда полученные знания можно применить на практике, поэкспериментировать, ведь больные — нетради­ционные, острая форма. Когда-то ведь надо начинать. Мы видим, как Семен вдруг разом скис, потерялся, занервничал. А ведь он столько ждал своего часа, своего шанса, своей судьбы. Уже наброски будущей диссертации проглядывали через унылую пелену ежедневной боль­ничной суеты, доклад на ученом совете потрясал воспа­ленное воображение. Что же тогда его останавливало? Боязнь навредить - а вдруг потом спросят: что же ты натворил, таких людей угробил! И Семен вместо приме­нения нетрадиционных методов, о которых столько было переговорено долгими вечерами, когда он дежу­рил, заблеял что-то нечленораздельное о пользе диеты, регулярного питания, необходимости положительных эмоций, когда организм сам рвется к выздоровлению, словом, сила воли и прочая ахинея. Я почему-то вспом­нил, как в армии, на учениях, на пятый день, грязный, невыспавшийся, продрогший, случайно наткнулся на ошметок газеты, гонимый ветром по пустынному поли­гону. Газет не видел давно, так что поднял, начал читать. Это была статья под рубрикой "Ваше здоровье", о том, как важно правильно питаться, есть горячее, соблюдать режим, диету и т. д. Хорошо, говорю я, если положи­тельные эмоции, тогда пусть нам телевизор в "бокс" поставят, скоро киевляне в Кубке кубков играют с "Рапидом". Вот и будут положительные эмоции, если выиграют. Нет, телевизор нельзя, профессорша не разрешает, вы же знаете. А если мы из дому втихаря попросим, у меня переносной в кухне стоит? Нет, понима­ете ли, не советую, все равно узнает, и потом втихаря не получится, все больные сойдутся футбол смотреть, мало ли что может случиться.

После этого разговора мне окончательно стало ясно, что надо "линять". И когда в очередной раз наш профком организовал посещение больного товарища, я бросил в окно записку: ребята, выручайте, погибаю, переведите, Христа ради, в другую больницу. И самое главное, чтобы там не было таких же желтых, как я, потому что смотреть на них нет больше сил. Когда я им это на словах кричал из окна нашего этажа, видел их скорбные лица, они разглядывали меня, с трудом сохра­няя самообладание. Даже с высоты третьего этажа видно было, какой я худой, страшный и желтый. А может, и безнадежный, И они спасли меня, добились, уговорили, где надо, силой авторитета подействовали, все ж таки горком партии, и не такие вопросы решали.

То ли перемена обстановки подействовала, то ли курс, предложенный профессором Мещерским и леча­щим врачом Наталией Михайловной, то ли погода — стоял изумительный апрель 1986 года, все разом как-то выстрелило, раскрылось, зашумело, зазеленело, кашта­ны расцвели, тюльпаны на клумбах пылали. Мне разре­шили потихоньку выходить во двор, сидеть на лавочке. Понемногу, правда, по 10-15 минут, но те, кто месяца­ми продавливал кровати в унылых советских больнич­ных палатах, меня поймут. Я лежал в шикарном люксе загородной больницы один, с огромной ванной и душе­вой. В палате стоял телевизор. Отсмотрев чемпионат мира по хоккею от звонка до звонка, я добросовестно принялся за футбол, и когда Беланов вносил мяч в ворота венского "Рапида" в матче на выезде, я орал, как сумасшедший. Впрочем, орать можно было как угодно, ведь вокруг ни души, да еще ночь, дежурные далеко, "бокс" изолирован. Бессонница теперь не мучила со­всем, я засыпал, как убитый, просыпался бодрый и с хорошим настроением, набрасывался на больничную еду и свежие газеты. График моего выздоровления, сконструированный профессором Мещерским, неук­лонно выполнялся Наталией Михайловной, с каждым днем пустых клеточек становилось все меньше, дело, тьфу-тьфу-тьфу — шло, кажется, на поправку. И то сказать: профессор Мещерский - класснейший специа­лист, его и в "Кремлевку" регулярно консультировать до сих пор приглашают.

Итак, это был тот самый апрель 86-го, когда лето пришло так рано и многообещающе, но с каждым прожитым днем мы неуклонно приближались к беде. Все эти дни окна "бокса" были, естественно, нараспашку, сюда, за город, информация доходила очень скупо и с опозданием, и только когда соседние "боксы", до этого пустовавшие и законсервированные, начали быстро заполняться первыми "чернобыльцами", стало ясно, что случилось что-то очень серьезное и жуткое. Может быть, даже пострашнее желтухи.

После майских больницу охватила паника, везде говорили, что Киев будут эвакуировать, все вывозили своих детей подальше. У меня двое, их надо тоже куда-нибудь деть. Под это дело я уговорил профессора Мещерского форсировать уколы, забрал с полсотни таблеток в целлофановый кулек, сунул туда знаменитый график и ушел домой. В истории болезни педантичная Наталья так и записала: "Ушел из больницы само­стоятельно в связи с Чернобылем". Быть может, не очень складно, зато правда, так и было.

Окончательно же вылечился, когда пошел на работу. Я пахал как папа Карло, просился в самые сложные комиссии и командировки, мое рвение заметили и даже повысили по службе через полгода. А финал Кубка кубков я смотрел уже дома, в своей квартире. Киевляне играли, как боги, как пришельцы из космоса, так не играют на планете Земля. И, конечно, они мне здорово добавили тех самых положительных эмоций. Только когда в финале после много­ходовой красивой комбинации "веером'', используя ближние и дальние "стенки", в которых участвовала почти вся команда, Блохин забил второй гол в ворота мадридского "Атлетико" и стало ясно, что мы победи­ли, я расплакался. Уже и не припомнить, когда плакал в последний раз, в больнице даже мысли такой не было. Есть все-таки высшая справедливость, что именно Блохин, спустя одиннадцать лет после первого финала, когда обыграли "Ференцварош", забил и в этом фина­ле. Тогда, в семьдесят пятом, он был молодым и сильным, все еще впереди, и вот теперь, когда карьера на закате и уже кое-кто поговаривал об уходе, он доказал, забил, подбежал к трибуне, высоко подняв руки, и французы ему аплодировали стоя. И хотя умом чувствовал, что положительных эмоций это не добавит, но сделать ничего не мог. Слезы катились по щекам и падали на ковер в большой комнате, где стоял телеви­зор. В тот счастливый вечер многие долго не спали, отмечая победу "Динамо" в Кубке кубков. Я же уснул почти сразу, на второй странице Юлиана Семенова. Мне снился удивительный цветной сон: будто где-то в лесу, на озере, я рыбачу. В водной глади отражались солнце, деревья, цветы. Тишина стояла умопомрачи­тельная. Однажды у меня даже клюнуло, и я почти физически ощутил, как дернулся поплавок и напряг­лось удилище. Потом, много позже, я узнал, что имен­но в этот день в Октябрьской больнице умер от желтухи майор КГБ Игорь Кошарников.

 

Владимир КУЛЕБА

 

 

Олег БЛОХИН: "Выбираю атаку"

 

       - Как Вы относитесь к популярности?

       - Десяток лет привыкаю к тому, к чему не привыкнешь. Популярность заставляет держаться в суровых рамках. Нельзя даже пообедать в ресторане. Поднимешь бокал шампанского - молва тут же заклеймит алкоголиком. Не могу, как все, просто пойти с женой в кинотеатр. Занимаем места после третьего звонка, когда гаснет свет, - иначе не избежать атаки любителей автографов.

       - А не возникает ли иногда у Вас ощущение, будто гордящиеся знакомством с Вами дарят расположение не Блохину-человеку, а знаменитому футболисту под номером одиннадцать?

       - Такие, к сожалению, крутятся вокруг каждой популярной личности. Бывает, прикрываясь чужим именем, обделывают за спиной свои делишки. Но попади не в беду - в элементарную неприятность, - и где они, вчерашние обожатели? За 13 лет в высшей лиге пережил столько взлетов и падений - тут же следовали приятные людские приливы и обидные отливы. Научился распознавать прилипал и стараюсь, чтобы их и близко не было. Я вообще рад этому разговору с журналистами "Комсомольской правды". Спасибо, что пришли. Обо мне немало пишут: вырезок набралась целая папка. Но правды о себе в некоторых статьях не могу отыскать и я сам. Чего же мне ждать тогда от болельщиков?

       - И по одному высказыванию и с прессой, и с болельщиками отношения у Вас натянутые.

       - Если бы я выступал за одну из московских команд, меня бы так не ругали. Не очень люблю играть в составе сборной в Лужниках. Объявляют состав - и я весь сжимаюсь, как к удару готовлюсь: назовут мою фамилию - и раздастся свист. За что? Выхожу на матч в футболке с четырьмя буквами "СССР", которыми горжусь больше всего на свете. Готов отдать ради победы мастерство, силы, здоровье, наконец. Так с кем мне бороться, кто главный соперник: на той половине поля или на трибуне? Ладно, бог с ними, с горе-болельщиками. Обидно, когда нечто похожее на свист слышится и с трибуны прессы.

       - Обвинение серьезное. Не бередит ли душу больно задетое самолюбие?

       - Я считаю, что, не поговорив со мной, не узнав истины, человек не может безапелляционно и публично высказывать свое мнение обо мне ли, о другом ли игроке. Руководствуются одним: увиденным на поле. Моя игровая оценка автоматически становится и мерилом моих человеческих качеств. Так формируются симпатии и антипатии. Поверьте, чаще всего представления читателей-болельщиков далеки от истины. Ну, скажите, много ли писали о ребятах из нашей сборной, выходя за неизвестно кем очерченные, заповедные футбольные рамки? Нельзя мерить нас старыми мерками: было у матери три сына, двое умных, а третий - футболист. В футбол пришел сейчас народ интересный, интеллектуально развитый. Почему бы не показать лидеров и за пределами зеленого газона?

       - Олег, будьте реалистом. Если и есть в Ваших словах доля истины, то причины постоянных неудач сборной на мировых и европейских первенствах вовсе не в собратьях по перу.

       - Разумеется, причины не в одной прессе. Они гораздо глубже, сложнее. Рискую показаться эгоистом, но опять обращусь к своему опыту. Всю жизнь играю в киевском "Динамо". Я патриот клуба, который неизменно ставит перед собой самые высокие задачи и в чемпионате страны, и в розыгрыше Кубка, и на международной арене. На игроков падает огромная физическая и моральная ответственность. С них требуют, им доверяют, и они обязаны оправдывать доверие и требования. Футболисты вечно под прицелом телекамер, в центре внимания прессы, болельщиков. Но давайте возьмем условно другой город и другую команду - мало ли их у нас! Игроки второй лиги, фактически ни за что не отвечая, получают всяческих благ в два раза больше. И начинают мои молодые одноклубники задумываться: зачем биться и добиваться места в основном составе, если все то же самое и даже еще получше есть где заполучить без особых усилий? Ну, отчислили мы рвача, избавились от пьяницы. Вы что думаете, он "волчий билет" получил? "Динамо" Киев, - марка. Возьмут тут же с распростертыми в другую команду. И рвач об этом знает, и мы тоже в курсе. Так и развращают игроков. Вот одна из причин того, что пропадают молодые таланты. Надо перестраивать всю законодательную основу футбола, а футболистам менять психологию. Пока они играют в высшей лиге, футбол должен быть для них не развлечением, не средством для выколачивания материальных благ - главным делом жизни.

       - Задумываетесь, что же дальше, после футбола? Часто оставившему большой спорт проходится начинать многое чуть не заново.

       - Я окончил Институт физкультуры. Все логично. Тренерское дело родственно спортивному, и будущую профессию вижу в спорте. Наверное, стану тренером. Но проблема, которую вы затронули, серьезнейшая. Сколько знаменитых футболистов, на поле искусных, умных, решительных, не нашли себя в жизни! Некоторые опустились. Мог бы вспомнить имена ребят, блиставших и в сборной. Но это больно и для них, и для почитателей моей любимой игры. Как перейти от известности, славы, массового почитания к обыденной жизни? Требуется сила воли, не обойтись без болезненной ломки уже сложившихся привычек. Уход не должен застигнуть врасплох, к нему хорошо бы готовиться загодя. Готовлюсь к неизбежному и я. Страшно сказать: в общей сложности играю в футбол уже двадцать два года, с десяти лет. Утомляют перелеты, переезды. Угнетает оторванность от семьи: в среднем не бываешь дома по триста - триста тридцать дней в году.

       - Не может быть!

       - Давайте подсчитаем. (И мы подсчитали. Получилось триста двадцать.)

       - Наверное, особенно нелегко приходится после международных матчей?

       - Самое тяжелое - длинные тренировочные сборы, во время которых режим один для всех. И для девятнадцатилетнего, впервые попавшего в состав "Динамо" или сборной. И для сыгравших за эти команды несколько сотен матчей. Поймите: не хочу никаких поблажек. Но подход к игрокам разного возраста должен быть тоже разным.

       - Да, столько лет в одном окружении. Устаете Вы, устают, извините, и от Вас. Случается, едешь в командировку дней на пять-шесть в составе какой-нибудь группы, и то вспоминаешь к концу пути о проблемах совместимости.

       - Это не высокий штиль: в футболе необходимо подчинить свои желания делу, которому служишь. Вышел на поле - играй. Забудь, нравятся партнеры или нет. Вместе с ними ты играешь в любимую игру, и тут вопросы совместимости невольно уходят на второй план. Футболисты знаменитой сборной ФРГ Беккенбауэр и Брайтнер были злейшими врагами в жизни. Но в игре поражали тончайшим взаимопониманием, выглядели дружными.

       - Кажется, что Вы чересчур отдаетесь игре. Видишь Вас жестикулирующим излишне нервно, слишком эмоционально. Бывает, покрикиваете на одноклубников. Не мешает ли это футболу? Не раздражает ли партнеров?

       - В излишней эмоциональности упрекают журналисты. Футболисты меня понимают. Они знают, ради чего тратятся нервы и силы. А на поле... На поле - игра, и я чувствую ее, я полностью в ее ритме, в ее власти. Хотите верьте, хотите нет, но бывает, что после матча меня действительно упрекают в жестикуляции - в прессе. Но не партнеры, не родные и близкие: отец с матерью, жена Ирина, - они у меня все спортсмены. А я и жестов своих не помню. Наверное, все это от переизбытка эмоций, от стремления выиграть во что бы то ни стало. Перед отлетом на чемпионат мира-82 в Испанию я заранее попросил у товарищей по сборной извинений за мою излишнюю эмоциональность. С ней в игре не всегда совладаешь. И ребята меня поняли.

       - Вы сами заговорили об Испании. Нам-то казалось, что эта тема для Вас больная, запретная. У Вас был великолепный, возможно, единственный шанс проявить себя на мировом первенстве. Почему шанс не был использован?

       - Вопрос мучительный. Когда мы только отправлялись в Испанию, я вдруг с ужасом понял: команда в таком состоянии, что рассчитывать на победу трудно. Значительно позже узнал: перед нами ставилась задача выйти в четвертьфинал. Ни о каком полуфинале, а тем более о финале перед отлетом и речи не велось. На чемпионате я выполнял не свойственную мне работу: подавал все штрафные, все угловые. Думаю, это было моей ошибкой. Но требовало руководство, требовали сразу три тренера. Принцип был один: "Давай!" Сыграть в Испании я в принципе мог лучше. И все равно не считаю, что сыграл так уж плохо. Вы когда-нибудь слышали, чтобы три разных по взглядам тренера удачно тренировали сборную? И я тоже нет.

       - После испанского поражения пролетело два сезона, а состав сборной не очень-то изменился. Если бы Вы были тренером, кого бы пригласили сейчас в главную команду?

       - А кого бы пригласили бы Вы? Мне это тоже интересно. Возьмите, к примеру, отборочный матч чемпионата мира в Норвегии. Среди всех новичков я бы выделил одного Литовченко.

       - А как изменилась игра за последнее десятилетие? Вам-то есть с чем сравнивать.

       - Футбол стал быстрее. Технические приемы требуется, на мой взгляд, выполнять в два раза проворнее, чем, скажем, в семидесятом. Хочешь добиться тактического успеха - принимай решения мгновенно. Сейчас удач в игре добиваются только ребята с высоким интеллектом, который позволяет им быстро мыслить и решительно творить. А физические кондиции достигли потолка - дальше некуда. Но в то же время футбол и ужесточился. Как же безжалостны с нами, форвардами, защитники... Избежать травм помогает лишь с годами выработавшаяся интуиция. Чувствуешь: сейчас будет бить - и уходишь от удара. Иначе уже давно распрощался бы с мячом.

       - Но не в этом же одном секрет долголетия. Тринадцать сезонов подряд держитесь в трудном, жестком футболе. Из года в год показываете довольно стабильную игру. В том сезоне Вы забили 10 мячей в первенстве страны - лучший результат в киевском "Динамо".

       - Всегда старался ставить перед собой конкретную цель. Юношей страстно мечтал попасть хотя бы в дубль "Динамо". Потом в основной состав, в молодежную, в первую сборную. Не смейтесь, но я верю в свои спортивные гены. Еще мальчишкой чувствовал: мне в спорте что-то дано. Понял, что не получится из меня игрока, если не разовью в себе подаренное природой специально для футбола качество - скорость. Считаю: именно в детском футболе у нас пропадает масса талантов. Идет какое-то усреднение, обесцвечивание.

       - Но у Вас-то в этом плане все было благополучно.

       - В девятнадцать лет я играл за клуб и за сборные - олимпийскую и национальную. Но тут требуются и полная самоотдача футболиста, и бережное отношение тренера. Не уверен, выступал бы сегодня, если бы в мои далекие девятнадцать меня, грубо говоря, бросили в футбольную мясорубку. Как повезло, что в свое время Александр Александрович Севидов давал мне, молодому, еще физически не окрепшему игроку, передышки. Вот как закладывался фундамент футбольного долголетия! Потом меня пытались втиснуть в какие-то игровые рамки, но я не поддавался. На поле не место анархии, тренерские установки для игрока святы. Но, исходя из модели игры, у футболиста, особенно нападающего, должны проявляться элементы творчества. Именно этим сильны Кипиани, Дасаев, Чивадзе. Я бы приветствовал и развивал творчество в футболе. Но не всякий тренер со мной согласится. Что ж, вопрос это тонкий.

       - Не появляется ли у Вас чувство пресыщенности футболом? Вы достигли в нем всего, о чем только можно мечтать. И рекорд результативности Вам принадлежит, и лучшим футболистом Европы Вы признавались, и весь мир объездили. Ну могут ли быть еще какие-то цели, стремления?

       - Мне надо забить в чемпионате страны семь мячей, которых не хватает до двухсот. 193 гола - ни то и ни се. Такого ответа вы ждете? Даже без этих семи мячей я бы, видимо, ушел из футбола. Но так хочется поиграть. Наверное, время расставания еще не пришло. Что семь мячей... Истинная цель: помочь, чем смогу, киевскому "Динамо", сборной. На поле выбегать все трудней, хотя мое физическое состояние тут ни при чем. Мешает совсем не возраст. Раздражает, когда за спиной считают твои года: "Ему уже тридцать два. Старик". По-моему, забывают, что в команде всегда должен быть кто-то, кто не подведет в ситуации самой трудной, безнадежной. У кого хватит сил, опыта, авторитета взять на себя все: ответственность, риск, боль. Такими и были голландец Круифф, поляк Лято, Беккенбауэр из сборной ФРГ... Да без этих мудрейших старожилов их командам никогда бы не стать лидерами на мировых первенствах. Помню себя в девятнадцать. Как радостно было впервые играть в основном составе! Но что я делал тогда на поле? Сплошной полет бабочки.

       И вот наступил год 82-й. Испания, мировой чемпионат. И я, уже сложившийся тридцатилетний игрок, понял, что не все еще умею в футболе и не всего достиг. Что дальше? Когда я размышляю об этом, чувствую: могу играть. В год чемпионата мира в Мексике мне будет тридцать четыре. Мечтаю ли я об этом первенстве? Страстно!

       - А как относятся к этим планам домашние?

       - Вряд ли удалось бы оставаться в футболе без их доброй, сердечной помощи. Жена на собственном приятном опыте знающая, что значит быть чемпионкой мира, поддерживает честолюбивые стремления и во мне.

       - Представьте, пожалуйста, читателям Вашу супругу.

       - С удовольствием: Ирина Дерюгина, заслуженный мастер спорта, двукратная абсолютная чемпионка мира по художественной гимнастике. Сейчас тренер киевского "Спартака" и нашей Иришки. Даже дочура, ей полтора годика, и та на моей стороне. Иришку спрашивают, под каким номером играет папа, и она показывает два пальчика: под одиннадцатым.

       - Что же все-таки происходит с родным "Динамо"? В этом сезоне клуб на десятом месте - печальный рекорд за Ваши тринадцать сезонов в высшей лиге.

       - Причин много. Главная - некоторые футболисты не соответствуют уровню киевского "Динамо". Выступает за нас группа молодых ребят. Вроде бы и хлопцы хорошие, но играть пока не могут: у них свой предел возможностей, а выше головы не прыгнешь. А группа старших по возрасту уже отдала футболу все, что могла.

       - Но есть у Вас в составе и другие футболисты. Скажем, почему Вы-то забиваете "свои" десять, а талантливый парень 1958 года рождения все больше залечивает травмы или сидит в запасе?

       - Сказывается отношение к делу. Да и то, что в более молодые годы, как вы говорите, "парень" вел неправильный образ жизни. Я не верю в тренерскую опеку. Его "проконтролировали" в одиннадцать вечера, а в половине двенадцатого он благополучно напился. Контроль должен быть прежде всего над самим собой.

       - Когда бываете за границей, наверно, и экскурсии для вас организуются, и в музеях бываете. Словом, есть о чем рассказывать дома.

       - Экскурсии бывают. А бывает, что кроме стадиона и раздевалки, ничего не увидишь. Кусочек живописной площади из окна автобуса, какая-то уличная сценка. Стремлюсь хоть что-то выхватить из этого суматошного потока беглых впечатлений. Мне повезло: не раз бывал в красивейшем Париже. Страшно хотелось попасть в Лувр. И попал. Очень мне было интересно. Бродил по залам - повезло, что выпал свободный часок. Но многие предпочитают другие музеи и другие экскурсии.

       - Олег, Вы дипломированный преподаватель физкультуры. Интересно, как Вы относитесь к соревнованиям по многоборью ГТО?

       - К соревнованиям - очень хорошо. К той "липе", которая их порой окружает,- с презрением. Я помню финальные старты сильнейших мастеров ГТО на призы "Комсомолки". Как они нужны и сколько пользы приносят! Но немало рядом с ГТО и нечестностей, приписок. Просмотрел я недавно нормативы, которые предстоит выполнить, чтобы получить значок, и поразился. Не все они мне, заслуженному мастеру спорта, под силу. Каким образом их легко одолевают миллионы моих сверстников?

       - Что ж, благодарим за откровенную беседу. Пусть поможет Вам в сезоне-85 вера в себя, поддержка болельщиков.

       - Спасибо и вам. Быть может, мои ответы на какие-то вопросы и выглядели оправданием. Не старался я оправдать себя там, где не прав. В жизни всегда надо быть честным, потому и говорил я вам то, что думал.

 

Д.АРКАДЬЕВ, Н.ДОЛГОПОЛОВ

("Комсомольская правда", январь, 1985 г.)

 

 

Олег Блохин: «Мне не нравится обманывать себя»

 

Олег Блохин теперь не имеет отношения к футболу. Формально он профессиональный нардеп, член партии "Громада"[2] украинского экс-премьера Павла Лазаренко. Параллельно Олег опробует очередной, четвертый по счету, греческий клуб  "АЕК". С ним команда вышла на третье место в чемпионате страны. Незадолго до его появления в "АЕКе" потерпело фиаско сотрудничество Блохина с греческим "ПАОКом" - оно продлилось ровно 45 дней. Восемь лет проживший в Греции футболист пытается понять, что происходит в его стране.

 

- Греция оказалась для вас не самой гостеприимной страной: вы часто меняли команды, нигде долго не задерживались. То конфликт с игроками, то с руководством клуба. Как-то вы назвали Грецию своим промежуточным этапом. Вам не кажется, что он слишком затянулся?

- Я думал, что эта страна - мой переходный период. Но оказалось, что все временное исключительно постоянно. Я даже греческий выучил: читаю, разговариваю, правда, пока не пишу. Думаю, это футбольное государство с хорошим потенциалом. Многие его недооценивают. Но я лучше знаю местные условия - назовите мне второго тренера из СНГ, который восемь лет работал за границей. Многие удивлялись, почему я не нанялся в Германию, Испанию, Италию. Но в каждой стране существует, как бы покультурнее сказать, свой круг тренеров, которые у них работают, есть свои "страны потребления". Украина к ним не относится. Греция тоже не брала наших специалистов, но я пробил эту "стенку".

Правда, когда мне нужно было парой новых игроков усилить "Ионикос", оказалось, что их невозможно купить ни в России, ни в Украине. Не потому, что нет достойных покупки объектов, просто они очень дороги. У нас, естественно, не было 25 миллионов на покупку Андрея Шевченко. Но и те 200-300 тысяч, которые запрашивает клуб за игрока, плюс те деньги, которые нужно дать лично ему, - тоже огромная сумма. Клубы уровня "Черноморца" за одну только аренду футболиста берут 100 тысяч долларов. Это нереальные, запредельные суммы. Проще купить игрока в Югославии, Дании, Бразилии или Голландии.

- Свой былой уход из "Ионикоса" вы называли нелогичным.

- Я бросил его по собственной инициативе. Бывает, я принимаю нелогичные решения. Уходил из "Ионикоса", когда он был на пятом месте в чемпионате. Команда за неделю проиграла две встречи дома и один кубковый матч, причем очень слабым командам. Я поставил команде цель - попасть в Европу. Но тогда она оказалась недостижимой.

Точно так же я в 1975-м принял нелогичное решение и ушел с факультета международных отношений, хотя доучиться оставалось всего-то полгода. Я поступил на него после окончания инфиза, два года честно тянул лямку, а потом стал лучшим футболистом Европы, все время в поездках, учебники читать некогда. Конечно, понимал, что меня не выгонят, доведут до диплома, но от этого было противно. А потерпел бы, получил корочку, может, сейчас работал бы где-то в зарубежном представительстве. Но мне неинтересно плыть по течению.

- И вы не плыли по течению, став депутатом, и не обманывали себя, утверждая, что вам нравится ходить в душном официальном костюме, заседать в сессионном зале и голосовать за высокополитические решения?

- Я не собирался идти в политику. Но у меня был "творческий простой" - ушел из "Ионикоса", не мог найти работу. И тут поступило предложение Пал Иваныча (Лазаренко. - Я.С.) Он сказал, что ему нужно мое имя.

- "Громада" - ваш идейный выбор или вы пошли в ту партию, которая вас призвала?

- Меня пригласил Лазаренко, я прилетел, мы встретились, поговорили. Я по характеру лидер, и он лидер, мы сошлись. Меня не интересует то, что о нем пишут, по-моему, человек не виновен, пока суд не докажет обратное. Кстати, он не возражал против моего отъезда в Грецию и знал, что я не буду сдавать мандат. Его это устраивало.

- Вас не смущает то, что ваша партия стала в жесткую оппозицию нынешнему президенту?

- Говорят, волков бояться - в лес не ходить. Я не жалею о том, что сделал. Эти выборы дали мне понять украинскую жизнь. Она очень отличается от той, что я представлял, будучи за границей. Помню: приезжаю как-то домой, а жена (Ирина Дерюгина. - Я.С.) дает мне огромную пачку бумажек со словами: "Теперь у нас такие деньги". Так я их не мог ни в карман уложить, ни потратить  - не понимал, как нужно рассчитываться. Платил долларами - так привычнее.

Когда вернулся в Киев перед выборами, поездил по глубинкам, то увидел совсем другую жизнь, которую представить себе было тяжело.

- Теперь вы оказались двоепартийцем - вступили в "Громаду", не выйдя из компартии. Говорят, вы до последнего времени платили ей взносы.

- Представляете: я уже играл в Австрии за "Форвард Штайер", а все отдавал партвзносы, причем в валюте. Только когда переехал в Грецию, узнал, что Союз развалился, но из партии так и не вышел. Партбилет у меня до сих пор лежит.

- Вас отправили в Австрию и не оставили работать в "Динамо" из-за конфликта с Лобановским?

- Мне было обидно, что меня не оставили в "Динамо", я и тогда это не скрывал. По каким причинам это произошло, не знаю. В жизни не все бывает так, как хочешь или по справедливости. Я не могу понять, какой у меня конфликт с Валерием Васильевичем. Мы оба люди с сильными характерами, но вместе кое-чего добились: два раза Кубок кубков выигрывали, побеждали в чемпионатах, я стал лучшим игроком Европы. И после всего этого, после 20 лет в "Динамо", мне не нашлось в клубе тренерского места. Предлагали пойти в спорткомитет - чиновником быть, стулья просиживать. Австрия, игра в маленьком клубе "Форвард Штайер" стали для меня отдушиной, хотя в материальном плане не дали совершенно ничего - почти все деньги забирал спорткомитет.

- Вы хотели бы теперь вернуться в "Динамо"?

- В то, прежнее "Динамо", в котором я, Леша (Буряк. - Я.С.), все были молодыми, ненасобиравшими ни лишнего веса, ни лишних проблем. По классу, по уровню, по стабильности та наша команда была сильнее нынешней динамовской.

Подобных нам я вижу в Реброве и Шевченко, но что дальше будет - увидим.

- О вашей жене, Ирине Дерюгиной, говорят как об успешном предпринимателе. Вы никогда не пытались открыть свое дело?

- Балтача, другие ребята ушли в бизнес, но это не мой путь. Я решил остаться тренером, и мне, наверное, проще, чем им.

- Ваша дочка не пошла в спорт, решила стать певицей и записала даже свой первый диск - три незамысловатые песенки. После этого газеты стали пророчить 15-летней Ире карьеру Мадонны. Вас это не раздражает?

- Это было ее личным решением. Я был бы доволен, если бы Ирина с Альбиной Николаевной (Дерюгиной. - Я.С.) натолкнули дочку на занятия гимнастикой. Но она сразу сказала, что в спорт не пойдет.

- О вас говорят как о человеке со сложным характером и необыкновенно узким кругом друзей. Продолжаете ли вы общаться с игроками своей динамовской команды, бывшими и группой обеспечения ваших рекордов?

- Чаще всех вижусь с Лешей Буряком. Как-то была ситуация, разведшая нас в разные стороны, видимо, мы тогда не поняли друг друга, но мы 13 лет прожили в одной комнате, вместе были на тренировках - такие вещи не забываются, мы дружим до сих пор. С остальными встречаемся во время матчей ветеранов. Кстати, их идею предложил я - после того, как провел свой первый прощальный матч.

- После прощального матча Дасаева вы говорили о том, что недовольны уровнем российской сборной, игравшей со звездами команды Союза.

- Мне очень не понравилось то, что против нас поставили 20-летних пацанов и просили их "не калечить". Как они себе представляли, что я в свои 46 причиню травму играющему футболисту? Тут за себя нужно было опасаться. Мы, киевляне, еще ничего, держим себя в форме. А грузины приехали – по 30-40 килограммов своего лишнего веса привезли. Опять же накануне мы встретились с Никитой Палычем (Симоняном. - Я.С.), хорошо посидели, выпили. Мы понимали, что это не игра, а шоу. Я не мог себе представить, что молодые игроки начнут забивать гол Ринату. Он столько мячей, может, за всю жизнь не пропустил. А теперь его прощальная игра запомнится как матч поражения. Поставить нас и молодых друг против друга - это все равно, что "Ладу" и "Мерседес" заставить ездить наперегонки...

- Вы раньше говорили о том, что хотели бы остаться в Киеве, в украинском футболе. Это желание осталось в силе?

- Я недавно понял, что жизнь заключается не только в депутатских, тренерских и прочих обязанностях. Существуют другие, очень ценные вещи. 20 лет я мотался по гостиницам, сборам, соревнованиям. Я объездил полмира, но так ничего и не увидел: были тренировки, была работа. Теперь хочется просто отдохнуть и поиграть в теннис, съездить на море. У меня растет дочка, мне интересно, какая она. Я становлюсь прагматичным, не хочу, чтобы нормальная жизнь проходила мимо. Мне не нравится обманывать себя.

 

Янина СОКОЛОВСКАЯ

                                                                                             ( «Известия», апрель 1999 г.)

 

 

Листая старые подшивки

Леонид Буряк: "Я никого Москве не продавал"

 

 

Этого футболиста любили, мне кажется, все болельщики Советского Союза. Да и как было не любить полузащитника киевского "Динамо" и сборной СССР Леонида Буряка! Если Бог создал футболиста, то его идеал, думаю, именно Буряк. Всегда подтянутый, элегантный, интеллигентный, он таким и остался, закончив свои активные выступления в большом футболе. А поиграл он немало. Леонид Буряк - обладатель Кубка кубков и Суперкубка УЕФА, многократный чемпион и обладатель Кубка СССР. Редкий случай для союзного футбола: полузащитник вошел в легендарный список бомбардиров клуба Григория Федотова, забив в официальных матчах более 100 мячей.

Совсем не удивительно, что Буряк после окончания карьеры игрока стал тренером. Ведь футбол он знает досконально. Да и работал под началом великих тренеров - Сергея Шапошникова, Александра Севидова, Валерия Лобановского, Валентина Иванова. Для меня, правда, остается загадкой, почему за столько лет Леонида так и не пригласили тренировать киевское "Динамо" - команду, для имиджа которой он сделал так много. Зато в его родной Одессе Буряка любят просто безумно. В этом я лично убедился, когда побывал на матче "Черноморец" - "Днепр". Одесскую команду в большинстве случаев так и именуют: "команда Леонида Буряка". Ведь "Черноморец" играет хорошо, в клубе много талантливых игроков, нет никаких конфликтов. По большому счету все это - благодаря Буряку.

Об интервью мы с ним договорились уже давно. Но как-то все не получалось. А беседовали мы с Леонидом в самолете, вылет которого в Киев по техническим причинам задержали на целый час. Вот так мы и беседовали - на борту воздушного лайнера, но на одесской земле, где Леонид Буряк начинал свои первые шаги в футболе.

 

- Леонид, наверное, сейчас уже трудно вспомнить, как все начиналось?

- Отчего же? Хоть и было это совсем недавно, но хорошо все помню. Первыми моими тренерами были Валентин Блиндер, который в свое время играл за одесский СКА, и Владимир Михайлович Михайлов. В дублирующий состав "Черноморца" я попал, когда мне еще не исполнилось шестнадцати лет. Тренировал команду известнейший специалист Сергей Иосифович Шапошников. А играли в то время в "Черноморце" такие яркие личности, как Виктор Зубков, Василий Москаленко, Стефан Решко, Виктор Прокопенко.

- Но все же главные свои футбольные годы вы провели в киевском "Динамо".

- Да, целых четырнадцать лет. Это были, можно сказать, мои лучшие годы в жизни. Ведь здесь я повстречал столько хороших людей. Один из них - Александр Александрович Севидов (к сожалению, ныне покойный), тренер, который пригласил меня в "Динамо".

- Говорили, что он был очень добрым человеком.

- Да. И отличным специалистом своего дела. Без преувеличения, Севидов был одним из лучших тренеров в СССР. Именно Севидов заложил фундамент той победы в розыгрыше Кубка кубков 1975 года. Ведь Александр Александрович собрал всех футболистов в "Динамо". Тех футболистов, о которых в середине семидесятых годов говорила вся Европа.

- За счет чего динамовцы в те теперь уже далекие годы смогли удивить футбольный мир?

- В первую очередь, за счет хорошего подбора игроков. То были личности. Каждый футболист дополнял друг друга. И, конечно же, на высшем уровне была организация учебно-тренировочного процесса. Такая команда появляется, может быть, раз в сто лет. Ведь каждый игрок из "Динамо-75" оставил свой след не только в советском и украинском, но и в европейском футболе.

- К сожалению, таких громких побед, как выигрыш Кубка кубков и Суперкубка УЕФА, у вашей команды больше не было.

- На следующий год буквально начались распри. Конфликты в коллективе очень негативно влияют на жизнедеятельность команды. Что-то разладилось в хорошо работающем механизме "Динамо". Сейчас вспоминаешь все то, и так становится грустно. Какие были глупые люди. Ведь та команда могла так долго играть, думаю, могла выиграть и Кубок европейских чемпионов.

- Одним из главных "виновников" триумфа "Динамо" в 1975 году считают Валерия Лобановского.

- И правильно считают. Я думаю, что Лобановский - один из лучших тренеров мира.

- У вас с ним были какие-либо расхождения?

- Конечно. Это ведь нормальное явление. Но главное, Лобановский, в отличие от некоторых тренеров, всегда видел в футболистах в первую очередь людей. У него не было любимчиков. Он требовал от всех одинаково.

- Став тренером "Черноморца", вы, наверное, взяли на вооружение методы работы Лобановского?

- Не совсем так. Ведь я работал и с другими знаменитыми тренерами - Шапошниковым, Ивановым, Бесковым, Лемешко. Однако четырнадцать лет в киевском "Динамо" очень много значат. Безусловно, я в своей работе использую те навыки, которые получил, работая с Лобановским. Я думаю, его лучшие тренерские годы уже позади. И поэтому дело Лобановского кто-то должен продолжать. Ведь его опыт - бесценный.

- Леонид, вам не обидно, что в последние годы ваш родной клуб, прямо скажем, не блещет на международной арене?

- Еще как обидно! Но что я могу сделать? В "Динамо" отошли от принципов, по которым испокон веков работал этот клуб. Всю жизнь в команду подбирались люди, достойные играть в "Динамо". К сожалению, в последние годы в клубе появилось много случайных людей, много футболистов, которые просто не имеют права выходить на поле в футболке киевского "Динамо". Может быть, успехи "Динамо" в чемпионатах Украины кого-то и впечатляют. Но я всегда считал, что столичный клуб нужно измерять мерками международными, мерками европейских кубковых турниров. И даже те "звезды", которые есть в "Динамо", они просто не соответствуют уровню международного футбола. Это, скорее всего, беда нашего футбола. К большому сожалению.

- Вы, как тренер "Черноморца", кого бы пригласили в Одессу из "Динамо" сейчас?

- Это не очень тактичный, считаю, вопрос. В команде есть футболисты, которые меня устраивают.

- Леонид, что вы ощущали в тот момент, когда покидали "Динамо" в середине восьмидесятых годов?

- Да ничего, в принципе, не ощущал. Написал заявление об уходе, бросил его и ушел. Что мне было ощущать? Разве что не пойти в московский "Спартак", как меня просили руководители республики. Я это обещание выполнил - перешел в московское "Торпедо".

- Обидно, наверное, было?

- Не то слово. Я ведь еще мог играть в "Динамо". Я это, в принципе, доказал, выиграв Кубок СССР в составе "Торпедо", а потом - харьковского "Металлиста". Забивал голы, вошел в клуб Григория Федотова. У меня осталось свое мнение на этот счет. Я выдержал свою линию, не изменил ничего, никому не кланялся, а просто ушел из "Динамо". Думаю, настоящие любители футбола меня понимают. Я сделал для "Динамо" все, что мог.

- Как приняли в "Торпедо"?

- Прекрасно. Это были два хороших года в моей жизни. Но ностальгия по Киеву все же была очень большая.

- Потом перешли в "Металлист"...

- Пригласил Евгений Леоненко. Я ему благодарен за это. Считаю, что и в Харькове хлеб даром не ел. Ведь это при мне "Металлист" завоевал Кубок СССР и впервые занял седьмое место в чемпионате страны. Именно в составе "Металлиста" я и забил сотый гол и вошел в клуб Григория Федотова. Случилось это в игре с ереванским "Араратом". Интересно, что и первый свой мяч я забил именно вратарю "Арарата" Алеше Абрамяну.

- После "Металлиста" вы уехали за границу. То, о чем раньше мечтали многие футболисты и, наверное, вы, - сбылось.

- Два сезона играл в Финляндии. Там я, можно сказать, пожил в свое удовольствие. Ведь у нас долгие годы практиковалась, да и сейчас практикуется, система заездов на базу. Семью я видел очень редко. А так все было хорошо. Приветливые люди, хорошая страна. После двух финских сезонов я некоторое время проработал в США.

- Ну и как восприняли Америку в преддверии чемпионата мира?

- Нормально. Америка есть Америка. Высокоразвитая страна с мощной экономической инфраструктурой. Если американцы за что-то берутся, то обязательно доводят это дело до логического завершения. Еще за два года до начала чемпионата мира в США, когда многие просто недоумевали по поводу самого факта проведения чемпионата в этой стране, я уже твердо верил, что праздник футбола пройдет в этой стране на самом высоком уровне. И это несмотря на то, что в США практически никогда не было футбола. Но сейчас он развивается в этой стране усиленными темпами.

- Вы следили за чемпионатом мира?

- Конечно.

- Бразильцы победили закономерно?

- Безусловно. Это была лучшая команда на чемпионате.

- Леонид, можете назвать свои самые памятные матчи?

- Самые памятные все те, что выиграл. Многие запомнились, но выделить какой-то конкретно - тяжело.

- Уровень чемпионатов СССР был приличный?

- Конечно. Проходных матчей не было. Было много сильных команд. Да что об этом говорить, лучше вспомнить, сколько народу ходило на наши матчи на Республиканский стадион.

- Леонид, а что случилось в "Динамо" в 1983-1984 годы, когда команда бесславно выступила в чемпионатах СССР?

- Происходил трудный процесс смены поколений. Одни футболисты уходили, другие приходили. Появилось в команде много случайных людей. Но почему-то во многих грехах начали обвинять меня и Блохина.

- Как обвинили Блохина в неудаче сборной СССР на чемпионате мира в Испании.

- Тогда у нас была отличная команда. К сожалению, из-за травмы мне так и не удалось выступить на чемпионате мира. А вот ребята старались. Мы ведь в том году хорошо провели отборочные матчи, у нас был настоящий коллектив. Но... Получилось так, как в той басне о Лебеде, Раке и Щуке. Сборной руководил тренерский триумвират - Константин Бесков, Валерий Лобановский, Нодар Ахалкаци. И каждый из них старался настоять именно на своем. Все смешалось в планах на игры. Плюс еще начали вмешиваться спортивные руководители - Колосков, Сыч. В результате та команда так и не выплеснула свой огромный потенциал. А жаль. Думаю, нам было вполне по силам войти в тройку лучших команд мира.

- Не обидно, что так и не удалось сыграть в финальных частях чемпионата мира?

- Немножко. Зато я играл на других крупных турнирах. Выигрывал Кубок кубков, Суперкубок УЕФА.

- Мне кажется, все истинные любители футбола знают, что Леонид Буряк - отличный семьянин.

- Я действительно очень люблю свою семью. Жена Жанна - известная в прошлом спортсменка, заслуженный мастер спорта, чемпионка мира по художественной гимнастике. Сын Андрей учится в институте международных отношений, дочка Оксана - оканчивает хореографическое училище. Моя семья - мое богатство.

- Наверное, трудно в Одессе одному, без семьи?

- Конечно. Сейчас жизнь сложная. Приходится постоянно звонить. Летом легче - они приезжают ко мне. При первой же возможности стараюсь вырваться в Киев.

- Я знаю, что вы и из Тернополя также при первой возможности старались вырваться в Киев.

- Я хотел сделать в Тернополе хорошую команду. Но мне надоело, что из этой команды постоянно "дергали" футболистов. Получалось, что я их воспитывал для кого-то. Мы ведь в чемпионате Украины не проиграли на своем поле ни одной игры. Я чувствовал, что люди меня уважали, а я, в свою очередь, полюбил и Тернополь, и болельщиков "Нивы". Когда я уходил, команда была на седьмом месте. Я оставил Тернополю хорошую команду. Буряк ведь не должен был умереть в Тернополе. Я просто захотел поработать в новой команде. Время все расставит на свои места.

- В свое время некоторые патриотически настроенные газеты возмущались, что Буряк продал в Москву Владислава Тернавского.

- Извините, но Буряк не рабовладелец, и я не продаю футболистов. У каждого есть своя голова на плечах. Тот же Владислав Тернавский, кстати, коренной киевлянин, оказался, по существу, не нужным "Динамо", его обидели в Киеве, выкинули из команды. А в тернопольской "Ниве" он раскрылся. Так что же ему после всего этого - ехать опять в Киев? Он захотел попробовать себя в "Спартаке". Он, в конце концов, имел на это право. Тернавский - квалифицированный футболист, и, думаю, он может украсить любую команду. Даже хорошего европейского уровня.

- Какие цели поставлены перед нынешним "Черноморцем"?

- Хотим завоевать путевку в еврокубки. Думаю, нам это вполне по силам. Ведь во втором круге мы девять матчей проводим дома. Причем со своими главными соперниками за награды. У нас много хороших молодых, талантливых игроков: Спивак, Мусолитин, Селезнев, Парфенов, Гашкин. Будем стараться.

- Леонид, какой ваш любимый город?

- Наверное, все-таки Киев. В столице Украины я прожил полжизни. Нравится также Париж. Ну и, конечно, не могу не вспомнить родную Одессу. Здесь у меня много друзей, здесь я родился и вырос.

- Родители хотели, чтобы вы занимались футболом?

- Знаете, тогда как-то об этом не задумывались. Они были далеки от спорта - простые рабочие люди: мама, Мария Николаевна, и папа, Иосиф Игнатьевич. К большому сожалению, их уже нет в живых.

- Какой вуз вы окончили?

- Киевский институт физкультуры. В 1977 году был прилежным студентом. Выучил английский язык. Это мне очень пригодилось в Америке. Там я ведь работал без переводчика. А в городе, в котором жил, не было ни одного русского эмигранта.

- Леонид, с кем из игроков той союзной эпохи вы поддерживаете отношения?

- Со многими. С Александром Тархановым, Владимиром Гуцаевым, Валерием Филатовым, Давидом Кипиани, Рамазом Шенгелия, Юрием Гавриловым, Хореном Оганесяном. Однако дружба дружбой, а на футбольном поле кипели настоящие страсти. Особенно принципиальными были матчи с московским "Спартаком". По статистике я больше всего мячей забил именно вратарю "Спартака" Ринату Дасаеву.

- Леонид, как вам удавалось забивать голы после таких дальних ударов?

- От природы был хороший удар. Да и я старался много тренироваться индивидуально. Бил по воротам с разных дистанций.

- В те годы, когда вы играли, в дела футбольные нередко вмешивались власть имущие.

- Вы знаете, я с удовольствием вспоминаю те годы. Было все очень просто. Было все хорошо организовано, я с большим уважением вспоминаю Владимира Щербицкого, который очень любил футбол, помогал нам.

- Он заходил в раздевалку до или после матчей?

- Нет. Передавал приветы. С ним часто встречался Лобановский.

- А вас приглашали в какую-нибудь западную команду?

- Тогда об этом даже не мечтали. Но я знаю, что меня хотел видеть в своих рядах мадридский "Атлетико".

- Не жалеете, что не получилось поиграть там?

- Чего жалеть? Я играл в "Динамо", которое ни в чем не уступало "Атлетико". Считаю, что играл неплохо. Жизнь футбольная, как говорится, удалась.

 

(«Ведомости - Спорт», март 1995 г.)

 

 

Леонид БУРЯК: "На собственную свадьбу я чуть было не прибыл...  в гипсе и на костылях!"



       14 мая 2000 г. исполнилось 25 лет с того дня, как киевское "Динамо" в финале Кубка кубков разгромило венгерский "Ференцварош" со счетом 3:0, став первым советским клубом, завоевавшим почетный еврокубковый трофей. Одним из футболистов, принимавшим участие в том знаменательном матче, был пятикратный чемпион и пятикратный обладатель Кубка Советского Союза, бронзовый призер Олимпийских игр 1972 и 1976 годов - Леонид Буряк.
       Перейдя в 1973 году из одесского "Черноморца" в киевское "Динамо", 20-летний Буряк на удивление легко вписался в по-настоящему звездную линию полузащиты своей новой команды. Вскоре представить без него динамовский клуб было уже просто невозможно. Леонид славился уникальным мастерством точных передач на любое расстояние. Выполняемые им штрафные удары и угловые неизменно таили в себе угрозу воротам соперников, а уж когда Буряк пробивал пенальти, у вратарей не было ни малейших шансов отразить мяч...


"В Киеве с любым соперником мы играли только на победу. Вопрос заключался лишь в том, сколько забьем - один, три, пять..."


       - Леонид Иосифович, вы хорошо помните тот финальный матч Кубка кубков с "Ференцварошем"? Все-таки прошло уже 25 лет...
       - Разве такое забывается? Два гола Владимира Онищенко и один Олега Блохина подвели черту долгому и трудному пути к победе, о которой советские клубы могли только мечтать. Мы стали первыми... Вы ведь знаете, каким изнурительным сделался тренировочный процесс с приходом в "Динамо" Валерия Лобановского и Олега Базилевича. Многие игроки роптали, некоторые просто не выдержали высоких нагрузок. Но, думаю, оно того стоило. Стоило пережить все трудности напряженнейших тренировок, чтобы принять участие в таком матче и победить!
       - А не боялись проиграть? Все-таки первый раз в финале Кубка кубков...
       - Да ни у кого и мысли такой не было! Мы шли к этому матчу девять долгих месяцев. Бывают такие игры, когда забываешь обо всем и горишь только ими. Так вот, поединок в швейцарском городе Базеле на стадионе "Сент-Якоб" стал для меня именно таким. К тому же у нас была классная команда, мы просто были сильнее!
       - Вы так же уверенно чувствовали себя на пути к финалу и перед матчами с такими грандами, как немецкий "Эйнтрахт" или голландский "Эйндховен"?
       - А почему мы должны были дрожать? В Киеве с любым соперником "Динамо" играло только на победу. Вопрос заключался только в том, сколько забьем - один, три, пять... В то время, если бы на своем поле мы сыграли вничью с такой командой, как, к примеру, московское "Торпедо", этот результат считался бы трагедией.
       - Но ведь "Торпедо" - это не "Эйндховен"...
       - Зря ты так думаешь! Сейчас в России сложно найти два-три клуба, которые по уровню можно было бы сравнить с "Торпедо" 70-х годов. Тогда почти в каждой команде выступали футболисты высочайшего класса. "Торпедо" - не исключение. А сколько их было в "Динамо"?! На своем поле наша команда представляла собой машину, которая с первых секунд игры начинала трясти оборону любого соперника, пока там все не "посыплется". Вспомни, сколько "получил" в Киеве "Эйндховен"?.. Три "сухих" гола! У нас действительно была очень сильная команда, мы были уверены в своих силах. У каждого динамовца вырабатывалась психология победителя. Обыграть нас в Киеве было практически невозможно!
       - А "Бавария"? Ведь в ее составе было восемь игроков - чемпионов мира 1974 года...
       - Ну и что она смогла противопоставить "Динамо" в Суперкубке? Да, через год в Кубке чемпионов немцы обыграли нас в Мюнхене - 1:0. Зато в Киеве мы взяли реванш со счетом - 2:0! Повторяю, мы всегда были уверены в своих силах и никогда никого не боялись!
       - Почему же в 1976 году начались сплошные неудачи, вспыхнули конфликты, скандалы? Даже дошло до увольнения тренера "Динамо" Олега Базилевича...
       - Когда команда все выигрывает, у нее обязательно найдутся завистники. Это одна из отличительных черт такого государства, каким был Советский Союз. Раз у кого-то хорошо, значит, обязательно надо сделать так, чтобы у него стало все плохо. Вот и вокруг "Динамо" подняли нездоровую шумиху. Одним не нравится то, другим - это... Словом, команду начали планомерно "уничтожать". Динамовцев это раздражало, к тому же у нас накопилась огромная усталость. На Олимпиаде в Монреале сборная СССР, созданная на основе игроков "Динамо", заняла только третье место. Появилось чувство разочарования, обиды. Выплеснулись эмоции... Конечно, вспоминая сейчас события того времени, понимаешь, что тогда погорячились и игроки, и тренеры. Думаю, все проблемы можно было решить более мирным путем.
       - По сей день не совсем понятными остаются мотивы вашего ухода из "Динамо" в 1984 году...
       - После того как в чемпионатах СССР 1983 и 1984 годов наша команда заняла соответственно седьмое и десятое места, начались поиски виноватых в этом провале. Пошли разговоры: мол, ветераны выдохлись, Буряк не тот, Блохин не тот... Нет, это исходило не от Лобановского, тренеров или игроков. "Постарались" другие люди, преимущественно из руководящих футбольных организаций. Я устал от всяких интриг, склок, сплетен. Мне надо было поменять обстановку и уехать. И хотя из команды меня никто не выгонял, я принял именно это решение. Время показало, что у меня остались еще силы играть на высоком уровне. Я выигрывал Кубок СССР и в составе московского "Торпедо", и в составе харьковского "Металлиста"...

"В Финляндии спиртные напитки стоят очень дорого. И вообще, финны не любят это дело"


       - Это правда, что руководство ЦК Компартии Украины запретило вам переходить в московский "Спартак"?
       - Правда. Об этом меня через своих заместителей просил Владимир Васильевич Щербицкий. А почему я выбрал "Торпедо"? Там работали люди, которых я хорошо знал. Они меня пригласили, и я согласился.
       - Однако в "Торпедо" вы поиграли недолго...
       - У меня началось воспаление ахилловой связки, и я готовился к операции. Однако когда я вернулся в Киев, врач "Динамо" Владимир Малюта предложил мне другой метод лечения. Правда, он был довольно болезненным: прямо в "ахилл" надо было делать инъекции с рассасывающими лекарствами. Я согласился. Пришлось помучаться, но через некоторое время мне стало значительно лучше. А вскоре поступило приглашение из "Металлиста", и я еще два сезона провел в Харькове.
       - Последним этапом вашей игровой карьеры стала Финляндия. Почему вы выбрали именно эту страну?
       - А мне и выбирать-то было не из чего! Правда, был вариант с австрийской "Аустрией". Мне разрешили туда уехать только потому, что этот клуб финансировала компартия Австрии. Но в последний момент что-то изменилось, и мне сказали: либо в Финляндию, либо никуда.
       - О вашем пребывании в Финляндии мало что известно...
       - На протяжении трех лет я выступал за любительские клубы "КТП-85" и "ВанПа". И, если честно, то ничуть об этом не жалею. После напряженных 13 лет, проведенных мною в киевском "Динамо", я попал в настоящий рай. Я забыл, что такое тренировочные сборы, длительное расставание с семьей... С женой и детьми я жил в своем доме, где, кстати, имелась сауна. К тому же Финляндия - достаточно высокоразвитая страна с уникальной природой. Бывает, просыпаешься утром, а в окно ничего не видно: за ночь насыпало двухметровый слой снега...
       - А как вы привыкали к местному языку, национальной кухне?
       - Язык я вообще не учил, мне вполне хватало знания английского. А финская кухня представляет собой преимущественно вкусные рыбные блюда. Интересно, что спиртные напитки в этой стране стоят очень дорого. Да и вообще, финны не любят это дело. Отдыхают они традиционно: после тяжелой трудовой недели в пятницу вечером собираются семьями, приглашают друзей. Сначала обязательно идут в баню, затем накрывают стол. Из спиртного позволяют себе разве что пиво. В суботту, как правило, все отсыпаются, а в воскресенье гуляют. Должен признать, что годы, проведенные в Финляндии, были одними из лучших в моей жизни...

"Меня приглашали многие команды высшей лиги. А киевское "Динамо" - целых три раза!"


       - Известно, что ваше детство прошло в ежедневных футбольных сражениях на песчаных пляжах Одессы. Уже в 16 лет вы стали игроком основного состава одесского "Черноморца". На вас "положили глаз" многие клубы, но вы долго не хотели покидать свою команду, когда она вылетела в первую лигу. Тренер-селекционер киевского "Динамо" Андрей Биба приезжал за вами в Одессу целых три раза! Почему вы сразу же не согласились на переезд в Киев?
       - Действительно, меня приглашали многие команды высшей лиги, в том числе московские "Динамо", "Торпедо", "Спартак"... Проявило настойчивость и руководство киевского "Динамо". Однажды, вернувшись домой после тренировки, я застал там Андрея Бибу. "Тебя приглашают в киевское "Динамо", - сказал он мне. - Я, собственно, за тобой и приехал"... Я ответил, что должен подумать. Биба удивился: "Да что там думать! Ты пойми, иной футболист всю жизнь мечтает попасть в такую команду, а не может. А тебя зовут! Александр Севидов (главный тренер "Динамо) велел мне без тебя не возвращаться".
       Признаюсь, я мечтал играть в "Динамо". Но оставить дом, мать, сестер, родной "Черноморец"... Я этого себе просто не представлял. И решил посоветоваться с Сергеем Шапошниковым - наставником "Черноморца". Вот он-то меня и отговорил окончательно: "Посмотри, Леня, кто играет в полузащите "Динамо", что ни игрок - то ас: Мунтян, Колотов, Трошкин, Веремеев... Кто тебе уступит место? Так что подожди немного, поиграй пока в "Черноморце"...
       Прошел сезон, мне исполнилось 19 лет. Биба приезжал еще раз, но я вновь ответил отказом. Интересно, что приглашал к себе и Валерий Лобановский, который тогда тренировал днепропетровский "Днепр". Через полгода мы с ним встретились в "Динамо". "Черноморец" не сумел пробиться в высшую лигу, а тут еще подходило время службы в армии, и мной начал усиленно интересоваться московский ЦСКА. В Москву мне не хотелось, поэтому когда Андрей Биба приехал ко мне в третий раз, я, наконец, дал "добро" на переход в "Динамо".
       - Тем не менее, спустя два месяца, Новый 1973 год вы встречали в Одессе...
       - Да, это так. И на то были причины. В Киеве меня поселили в гостинице "Москва". Рядом ни одной родной души. Одиноко, скучно... Да и по дому затосковал сильно. Вот и сбежал в Одессу. После этого у меня были большие неприятности...
       - Но ведь в "Динамо" у вас были друзья по молодежной сборной - Александр Дамин, Валерий Зуев, наконец, Олег Блохин...
       - Да, семья Олега Блохина мне очень тогда помогла. Отец и мать Олега - Владимир Иванович и Екатерина Захаровна - относились ко мне как к родному сыну. Я был частым гостем в доме Блохиных.
       - Уж не Олег ли познакомил вас с будущей женой, чемпионкой мира по художественной гимнастике в групповых упражнениях Жанной Васюрой?
       - В Октябрьский дворец, где тренировались "художницы", меня действительно впервые привел Блохин. Тогда я впервые увидел Жанну. А познакомились мы с ней чуть позже, когда случайно встретились на улице.
       - Чем занимаются сейчас занимаются ваши сын и дочь?
       - Оксана - профессиональная балерина, работает в Германии в одном из лучших европейских балетных театров "Штутгарт баллет". Андрей оканчивает университет, знает два языка, прекрасно разбирается в компьютере. Кстати, очень хорошо играет в футбол...
       - А это правда, что вы сделали предложение своей жене во время церемонии открытия Олимпийских игр 1976 года в Монреале?
       - Правда. Как правда и то, что на собственную свадьбу я чуть было не прибыл... в гипсе и на костылях! Это так московский "Спартак" безуспешно сражался за сохранение прописки в высшей лиге. Этот матч, который мы выиграли, состоялся за два дня до свадьбы. В нем мне нанесли серьезную травму. Рентген показал, что я получил трещину ноги. Врачи хотели сразу же "закатать" ногу в гипс. Еле-еле уговорил их сделать фиксирующую повязку, чтобы иметь возможность хоть как-нибудь передвигаться. Так что я был "хромоногим" женихом. Впрочем, это было даже весело. А вот о другой травме я вспоминаю с куда большим сожалением...

"Перед матчем с поляками руководители делегации сборной СССР просили наших футболистов не спровоцировать "войну" на футбольном поле.
А после игры сделали их козлами отпущения"


       - Намекаете на травму, которая не позволила вам сыграть на чемпионате мира 1982 года в Испании?
       - Именно! За свою долгую 23-летнюю спортивную карьеру я провел много различных матчей на самом высоком уровне, но так случилось, что ни одного из них - на чемпионатах мира.
       ...Мы играли с "Металлистом". В середине первого тайма против меня грубо сыграл кто-то из харьковчан, я почувствовал сильную боль в левой ноге, но до конца тайма как-то умудрился продержаться. В перерыве Лобановский меня заменил, и я "похромал" в душевую. Выйти оттуда сам я уже не смог. Команда ушла на второй тайм, и я сидел в душе до тех пор, пока не прибежал доктор Владимир Малюта...
       Снимок показал, что у меня в трех местах сломана клиновидная кость. Конечно, я питал иллюзорные надежды, что успею восстановиться и сыграю на чемпионате мира хотя бы в одном матче. К тому же меня постоянно обнадеживал врач сборной Савелий Мышалов. Я чередовал лечебные процедуры с тренировочными упражнениями и верил в скорое исцеление. Но уже в Испании не выдержала нагрузок и лопнула костная мозоль - чемпионат мира для меня как игрока был завершен.
       - Зато он продолжился как для наблюдателя. Скажите, на ваш взгляд, могла ли наша национальная команда выступить успешнее?
       - Да сборная СССР и так выступила хорошо! Если не ошибаюсь, она заняла 6-е место. Это очень приличный результат, если учесть существование в то время просто великолепных команд Италии, Германии, Бразилии, Франции... Хотя, думаю, нашей сборной по силам было пробиться в полуфинал.
       - Слышал, будто накануне решающего четвертьфинального поединка с поляками руководители нашей делегации дали футболистам установку играть с соперниками мягко, избегать жестких единоборств в борьбе за мяч...
       - Это правда. Ты ведь помнишь, какая тогда была политическая ситуация. Вот наших футболистов и просили не спровоцировать между двумя представителями социалистического лагеря "войну" на футбольном поле. Они эту просьбу выполнили: играли в почти бесконтактный футбол. Хотя нельзя сказать, что никто не старался, не боролся за победу. Но после нулевой ничьей, которая вывела в полуфинал именно поляков, руководители делегации сделали из наших ребят козлов отпущения.
       - А то, что сборной СССР управляли сразу три тренера - наставник московского "Спартака" Константин Бесков, киевского "Динамо" - Валерий Лобановский и тбилисского "Динамо" - Нодар Ахалкаци - это, вообще, нормальное явление?
       - Да нет, конечно. У каждого из тренеров было свое видение игры, и каждый предлагал свой подход к работе, свой метод тренировочного процесса. На мой взгляд, Валерий Лобановский в своем понимании игры уже опережал текущее время, и основу национальной команды следовало бы строить на игроках "Динамо". Но Бесков и Ахалкаци считали иначе. Возможно, этот факт также негативно отразился на итоговом результате сборной СССР.
       - Сейчас вы - тренер национальной команды Украины. Наша сборная в последний момент уже дважды теряла возможность пробиться в финальную часть таких футбольных праздников, как чемпионат мира и чемпионат Европы. Верите ли вы в то, что третья попытка будет более успешной и украинская команда завоюет путевку на мировое первенство 2002 года?
       - Хорошим же я был бы тренером, если бы не верил в свою команду! Конечно, я верю в успех. Но для того, чтобы украинская сборная заняла достойное место среди лучших команд мира, ей необходима постоянная поддержка государства. К тому же нам нужно в срочном порядке менять ситуацию с развитием футбола в нашей стране. Ведь детские футбольные школы работают только при киевском "Динамо" и донецком "Шахтере". А как же другие команды мастеров, откуда им черпать резерв? Можно много говорить и о других проблемах. Но, как бы там ни было, я верю в светлое будущее украинского футбола...

 

 

                                                                                                                    Сергей  ДАЦЕНКО

 

ГЛАВА 10

«ВВЕРХ ПО ЛЕСТНИЦЕ, ВЕДУЩЕЙ…»

 

"Эх, пацаны..."

 

Но кто же знал тогда, что трамвай, дотелепавшись до "Комсомольской", через несколько лет повернет обратно и на том же повороте так завизжит тормозами, что в близлежащих домах все разом проснутся, проклиная этот рев. Дома уже стояли другие — не "хрущобы", а "царскосельские", по шестнадцать этажей, выкрашенные в синие и желтые тона — конъюнктурная примета того времени. Но кто же мог знать, что этот с характерной и такой знакомой челкой парень войдет ко мне в кабинет, стремительно и, как всегда, неожиданно. Зазевавшаяся секретарша была выставлена не только из кабинета, но и из приемной, дверь плотно закрыта. Собственно, их было двое, лицо второго тоже показалось знакомым. Может, играли где-то в футбол или в баскетбол на пляже, или теннис в Алуште. А может, он был борцом, штангистом, самбистом? Спорт объединял нас в той жизни, а потом винтом разбросал в разные стороны, развел по своим углам. Пройдя через него, как через мост, каждый шел дальше своей дорогой. В итоге мы не стали футболистами. Не знаю, как он, а я очень хотел. И очень жалел, когда понял: не суждено, не дано, из кожи вон лезь — не получится, и долго потом переживал. Мучился из-за худобы, нескладухи, застенчивости, робости, нерешительности, впечатлительности. Все за кем-то тянулся, пытался подражать, хотел на кого-то быть похожим. Вечный комплекс прыщавого аутсайдера. Все казалось: вот после этого фильма, той книги, которую надо обязательно прочесть, того зачета, того экзамена, той статьи, той командировки, — вот после них и начнется настоящее. А это — так, разминка в ожидании игры, когда можешь побежать быстрее, но себя сдерживаешь, зачем силы зря тратить, свежесть терять, потом может не хватить. И вот теперь, когда немолод уже и вроде бы что-то начинаешь понимать, чего-то как бы и достиг, что-то за душой появилось...

Они действуют быстро, споро и решительно. Осмотрены все углы, все ящики стола, все папки. Приглашают сесть. Да не там, не за своим столом, а вот здесь, за приставным. Тот парень с челкой вроде бы добродушно улыбается. Но глаза холодные и расчетливые, как тогда на стадионе, когда в перекладину вбивали гвоздь. Безобидные, казалось бы, ничего не значащие вопросы, но дыхание второго у тебя на затылке, и немеют руки, сердце задыхается, и отвечаешь невпопад.

— Мы пришли по твою душу, старик...

Мог ли кто-нибудь знать тогда, что с нами станет после того, как нас разведет спорт?

Мог ли кто знать это тогда, в 1961 году, когда мы играли в Киеве с "Торпедо"? Стадион еще не реконструировали, народу собралось столько, что к проходам и ступенькам подойти невозможно. "Чего ты мечешься, лезь под ногами", — сказал он мне на бегу, когда мы столкнулись в перерыве возле третьего сектора, который был тогда со стороны Красноармейской. "А какой счет?" — "Ноль-ноль пока, но наши выиграют. На пятой, пятнадцатой и двадцать третьей могли забить, не повезло. Но выиграют, посмотришь".

По сколько же, Господи, нам было тогда? Лет по десять-одиннадцать. Начался второй тайм, и я пополз между ногами стоявших, как стена, людей, чтобы как-то добраться до заветной ступеньки. Практически это никого не удивило, потому что никто не обращал внимания, нервно выбрасывая сигареты и сплевывая шелуху от семечек, так что мне оставалось время от времени только подвигать ноги замороченных футболом мужчин. И надо же — только примостился единственными своими школьными брюками на ступеньках, как Валентин Трояновский сумасшедшим по силе ударом вогнал мяч в торпедовские ворота. Говорили, на Чоколовке, в районе улицы Максима Кривоноса, повылетали в домах стекла. Конечно же, он вложил в тот удар все отчаяние и злость, оставшиеся еще с прошлого сезона, когда мы тоже претендовали на золото, но Иванов, хладнокровно обыграв всю защиту, забил в полной тишине второй мяч, и даже защитникам, отставшим метров на пять, успел кивком головы поклониться.

Потом, через долгие семь лет, "Торпедо" (Москва) должно было нас обыграть. Уже вышел из зоны Стрелец, команда была классная, вечный наш спор разгорелся с новой силой. У киевлян в тот осенний вечер, как назло, ничего не получалось. И за две минуты до перерыва Стрельцов, забросив вправо корпус, с левой ноги и с лету, из-за линии штрафной, забил гол-красавец. А сразу после отдыха они побежали втроем на нашу половину — даже не обходя, просто обминая защитников, Стрельцов неотвратимо вел мяч. Сердце оборвалось, я хорошо знал, что будет дальше. Как-то в Ташкенте, на Кубок Союза, честное слово, сам видел, он простоял в кусочке тени всю игру. Жара — под пятьдесят, а потом, за десять минут до конца, так же бежал, чтобы забить два гола "Пахтакору". Сейчас ставка была значительно выше, победитель фактически получал "золото", потому, догнав мяч до угла вратарской, Стрельцов чуть притормозил, посмотрел, где стоит вратарь Банников, а где его партнер — подающий надежды центрфорвард Виктор Шалимов, и выверенным пасом, до миллиметра, переправил ему мяч. Все это происходило в гулкой тишине, и, казалось, слышен момент касания "щечкой" Стрельцовым мяча, когда он накатил Шалимову. Было так же ясно и то, что при счете 0:2 нам уже ничего не светит. Шалимов находился в трех метрах от совершенно пустых ворот, мяч катился под удобную ногу, и завтра в "Советском спорте" появились бы его портреты. Легко и непринужденно, как на тренировке, так же "щечкой", он послал мяч в правый незащищенный нижний угол, развернулся и вскинул вверх руки, ожидая объятий. Их не последовало. Пущенный, казалось, наверняка мяч угодил в стойку и отскочил прямо в руки Банникову. Такое могло произойти только раз в жизни. Что есть силы вратарь вернул его в поле, он аккурат опустился в ноги Сабо, последовали две передачи, и Бышовец, как-то немыслимо дотянувшись головой до явно перелетающего его мяча, сравнял счет. А в конце игры он же — и опять головой — забил второй гол. Через день "Советский спорт", понятное дело, вышел без задержки. Только вместо портрета стояла статья, начинавшаяся довольно необычно для того времени: в раздевалке плакал футболист. Это был девятый номер московского "Торпедо" Виктор Шалимов. Эдуард Стрельцов, у которого кошки скребли на душе, подошел и положил руку на плечо: ничего, мол, бывает.

— Парень, ты пить будешь? — спросил меня чемпион, тот самый любимец всей киевской публики начала шестидесятых. Мы сидели одни в раздевалке заводского стадиона, я лихорадочно переодевался, опаздывая, впервые включенный во взрослую команду, предел мечтаний и ночных грез. Он, уже на спаде карьеры, опустившийся с самых высот, чемпион СССР 1961 года — до заводской команды. "Не спеши, успеем", — ив его руке мелькнула "четвертушка". — "Давай за футбол". Наверное, и стакан он предусмотрительно захватил. Горькая и неприятная жидкость обожгла горло. Он с сожалением посмотрел на меня, вылил остаток, вернее, большую часть, смачно выдохнул — эх, пацаны... Всю игру я простоял на правом краю, тошнило и пошатывало, наверное, меня бы заменили, да некем было. Чемпион вбил в наши ворота два гола, один из них — сумасшедшим по силе ударом метров с сорока, слава Богу, так и закончилось. Покидал он поле с низко опущенной головой, не обращая внимания на аплодисменты немногих, пришедших в воскресенье, в жару, на заводской футбол. Крупные капли пота стекали со лба, ширпотребовская допотопная футболка швейной фабрики имени Розы Люксембург была насквозь мокрая, как и его ладонь, когда на прощание он пожал мне руку.

И была Москва после развала Союза, и темная глухая ночь, но с Красной площади все равно никто не уходил. Каждый надеялся еще что-то продать — то ли "Фанты" бутылку, то ли пачку сигарет, то ли палку мягкого, как пластилин, колбасного сыра. И снова, как всегда неожиданно, мы столкнулись с ним в толпе, тем парнем с темной челкой, сводившей с ума девчонок из нашего и двух соседних домов. Присели на каком-то немыслимом парапете, пили теплое баночное пиво. Ирреальность происходящего была полнейшей. Впереди, освещенные прожектором, мерцали купола собора Василия Блаженного. Вверху оттопыривались огромные небесные звезды, так не похожие на те, с рубиновой подсветкой, мерцающие перед нами. На полной скорости, разгоняя зевак и туристов, по брусчатке в направлении Боровицких ворот неслись "поливалки", всех вокруг обдавая теплой и грязной водой. Красивые и ухоженные проститутки вели в номера гостиницы "Россия" лиц «кавказской национальности». Те шествовали гордо, заложив за спину руки, показывая окружающим, будто хозяевами положения на самом деле являются они. То и дело к нам подходили люди из торгующей толпы — полупьяные, дикие и страшные, как папуасы, просили закурить или спички. Сзади кто-то довольно опасно позвякивал бутылкой так, что еще немного - и тебе сейчас размозжат череп. Или, в лучшем случае, выстрелят в затылок. А что, с них станется. Где-то вдали, явно фальшивя, некий музыкант наигрывал мелодию, весьма отдаленно напоминающую "Полонез Огинского". Конечно, нам лучше бы снова встретиться на поле. Но, во-первых, в последнее время футбол захирел, а во-вторых, этот парень уж больно жестко играл в отборе. Так, что у меня до сих пор рубцы на ногах пооставались.

 

 

Андрей БИБА: "А я люблю товарищей своих"

Чемпионов страны 1975 года - футболистов киевского "Динамо" - представляет капитан команды 1966 года, заслуженный мастер спорта Андрей БИБА

 

      Тот, кто избирался командой на этот пост, навсегда остается в почетном списке, Андрей БИБА был не просто капитан, в истории киевского "Динамо" он оставил яркий след как лидер - блестящий полузащитник, лучший футболист 1966 года, один из тех, с кого когда-то началась решительная модернизация команды. Биба совсем недавно входил в тренерскую группу "Динамо", а теперь хоть и наблюдает за игрой своих бывших товарищей как бы со стороны, тем не менее отлично знает каждого.       Год назад, когда под руководством В. Лобановского и О. Базилевича киевляне завоевали Кубок СССР и в шестой раз комплект золотых наград, читателям еженедельника обстоятельно представил игроков нынешний капитан - Виктор Колотов. Состав с тех пор мало изменился (в него влились А. Коньков, П. Слободян, С. Кузнецов). Так что все футболисты хорошо знакомы читателям. А вот что изменилось в их игре за истекший год? Об этом я и попросил поговорить Андрея Андреевича Бибу.

 

      Динамовский коллектив всегда будет моим. И говорить об этой команде - радость для меня.

      Евгений Рудаков - мой старый добрый друг. Он начинал и рос на моих глазах. Пережил много трудных дней, но неуклонно совершенствовался и в конце концов стал вратарем сборной. Сейчас он уже в летах, однако - остается главным вратарем команды. Бывают у него промахи? Конечно. Важно отметить другое: вот уже, кажется три года он играет фактически без замены. Не рассказать, какое это напряжение, какие нервные затраты. Только если заглянуть на тренировки динамовцев и увидеть, как трудится Рудаков, можно понять, на чем держится его классное вратарское долголетие.

      О защитнике Владимире Трошкине писали немало. Привлек он к себе внимание тем, что обязанности правого защитника отлично совмещает с ролью правого форварда. Казалось бы - стиль игры определен. Но в этом сезоне в игре Трошкина появились новые нюансы, Именно нюансы. Организация игры при тотальном футболе уже не тайна, общие ее нормы известны. И тут, по крайней мере, в ближайшее время, вряд ли удастся "изобрести" существенно новое. Потому, как мне кажется, речь должна идти именно о тех, на первый взгляд, неброских, но важных черточках, которые способны обогащать игру футболиста. В этом сезоне у Трошкина стала наблюдаться тенденция смещаться и в сектор центрального нападающего, что было для многих его соперников неожиданностью. И не просто смещаться, а какое-то время задерживаться в этом секторе, полностью заканчивая игровой эпизод. Конечно, это пошло на пользу команде.

      Центральный защитник Стефан Решко долгое время играл позиционно. Он быстр, техничен, отважен. И вроде бы не было нужды вносить в его действия поправки. Однако новый футбол предусматривает бесконечное совершенствование организации игры, и вот уже Решко все чаще покидает свою зону (разумеется, при благоприятных условиях), и вдруг мы замечаем его в атакующей группе. Стефан в этом году даже забил гол, причем с позиции центрфорварда. Однако главным для него остается оборона. Решко блестяще единоборствовал с самыми знаменитыми форвардами. Достаточно напомнить, что в Мюнхене он нейтрализовал грозного лидера "Баварии" Герда Мюллера.

      Михаил Фоменко, как и прежде, оставался главным в обороне. Он задерживается в тылу больше других, ему команда обязана четкостью в подстраховке. Но и Фоменко все чаще оказывается в центре поля, а порой даже и возле ворот противника. Впрочем, я бы выделил его важнейшее качество - самоотверженность. Было немало встреч, когда Фоменко выступал, подавляя боль, заставляя себя забыть, что сильно травмированы ноги. Только команда знала, чего ему стоит каждый такой матч, а для зрителей Фоменко оставался быстрым, вездесущим, отчаянно смелым.

      Анатолий Коньков первый сезон в команде. Он буквально мгновенно слился с наигранным ансамблем. Более того, сейчас динамовский коллектив немыслимо представить без него. Не только потому, что Коньков техничен, напорист, смел.

Дело в другом. Наконец мы получили футболиста, чей игровой почерк напоминает прославленного Франца Беккенбауэра. В одном случае Коньков - типичный стоппер, в другом - хавбек. Но всегда, даже когда он заменяет Решко, Коньков - непременный участник атаки. Он пришел в "Динамо" из "Шахтера". Коньков и там выделялся организаторскими способностями, тяготением к атаке, но это было в порядке вещей для полузащитника. В "Динамо" игра Конькова стала содержательнее и ярче. Я не хочу сказать, что он сравнялся в технике передач с Беккенбауэром, это вряд ли возможно. Однако принцип игры Конькова очень напоминает беккенбауэровский. Это необычайно важно для современной команды, коллективно защищающейся и атакующей.

      Левый защитник Виктор Матвиенко с самого начала сезона сделал заявку на принципиально новую игру. Он прочувствовал, понял, что просто подключаться к атаке или просто, прорвавшись вперед, отдавать пас под удар - уже мало. Тотальный футбол требовал большей остроты, дополнительной дозы эффективности, и с благословения тренеров Матвиенко стал врываться даже во вратарскую площадку соперников. Так по крупицам динамовцы накапливали новую атакующую мощь.

      О капитане команды, о, я бы сказал, неистовом полузащитнике Викторе Колотове, вероятно, нельзя говорить без восторга.

Он когда-то перешел в "Динамо" из казанского "Рубина". Колотов, от природы награжденный многими спортивными достоинствами, оставаясь в старой своей команде или попав в заурядную команду высшей лиги, вполне возможно, не стал бы таким выдающимся мастером, каким мы его знаем сегодня. Только в действительно сильной команде набирают силу "звезды". Одновременно и команда от этого становится сильнее. Эта связь взаимовыгодна, причем выигрывает и весь футбол в целом.

В нынешнем сезоне Колотов действовал в несколько ином ключе. Конечно, он по-прежнему рвался вперед, конечно, он выполнял свои бесконечные рывки и забивал голы. Но вместе с тем он все больше и больше задерживался в тылу, словно решил переключиться на оборону. Это был хитрый обманный ход, Колотов как бы вел психологическую борьбу со своими противниками, заставляя их поверить в его новую роль, Когда же о нем забывали, Колотов мгновенно возвращался к своей излюбленной атакующей работе. Многие его голы были прекрасны.

      О Владимире Мунтяне вряд ли стоит говорить много. Мунтян - это Мунтян, все, что можно сказать о нем, уже сказано. Но вот что важно: этот большой мастер передачи, казалось бы, виртуозно владеющий тем, на чем стоит футбол, и в этом году продолжал упорнейшим образом работать над техникой передачи - иной раз и самостоятельно, "расстреливая" разными по весу мячами гимнастические кольца. Цель - сделать передачу еще мягче, еще точнее, еще удобнее для партнеров. Он стал больше играть издали, предоставляя более молодому Веремееву выполнять своя прежние обязанности впереди. И это дало команде двух диспетчеров, действующих на разных по глубине рубежах. Частые болезненные травмы мешали Мунтяну атаковать, как прежде. Пришлось делать "акцент" на левую ногу, и Мунтян пошел на это, потому что без атаки для него нет футбола. Но в целом главной обязанностью полузащитника стали длинные передачи из тыла. Естественно, при возможности Мунтян становился форвардом.

      Нынче много говорят о Владимире Веремееве, и справедливо. Его виртуозность в работе с мячом не вызывает сомнений, его угловые и штрафные удары приводят в смятение соперников. И все же главная ценность Веремеева - в его прекрасном видении поля, в его диспетчерском мастерстве, неутомимой созидательной деятельности. Веремеев "прорезался" не вдруг и не сегодня. Но ни в одном из предыдущих сезонов Володя не играл с таким блеском, с таким разнообразием, как в этом. Иной раз ловишь себя на мысли, что Веремеев будто бы играет в... ножной волейбол - настолько совершенно его обращение с мячом, настолько оно непринужденно. Обязанности у него вроде бы прежние. Что же нового? Иное качество!

      Вырос и Леонид Буряк. Пожалуй, можно сказать, что в его лице мы имеем дело с полузащитником нового типа. Поясню. При всей универсальности полузащитники все-таки в принципе делятся на две группы - преимущественно обороняющиеся и преимущественно атакующие. Последние как правило, менее сильны в разрушительной, черновой работе. Первые же уступают в реализации атакующих задач. Леонид Буряк не боится никакой черновой работы, смело идет на силовые столкновения, много трудится, разрушая чужие атаки, и в то же время чувствует себя как рыба в воде, когда сам врывается в линию нападения. Это любопытная гармония, и она ярко проявилась в нынешнем году. У Буряка нет своего сектора, нет своего фланга. Он играет от ворот до ворот, от одной кромки поля до другой.

      Владимир Онищенко. Форвард, о котором итальянец Джорджо Киналья сказал: "Я хотел бы поиграть с таким партнером..." Острое чувство времени и позиции, молниеносная обработка информации и выбор правильного решения, умышленный уход в тень и внезапный взрыв, заряженность на удар и неожиданная атака, умение держаться из ее острие и широкий маневр по всему фронту наступления. Отличный форвард! Что тут еще сказать?

      Олег Блохин четвертый год подряд лучший бомбардир наших чемпионатов. Его игра у всех на виду. После матча с "Баварией" ее тренер Крамер сказал: "О, мы бы глубоко запустили руку в свой карман, если бы могли приобрести этого парня!". Но и действия Блохина, уже вроде бы сложившиеся в определенный стиль (оторваться, убежать, забить!), тоже нынче отмечены новым акцентом. Блохин стал играть и в тылу, и в середине поля. Его обязанности расширились: отнять мяч, начать комбинацию, продолжить ее, а уж потом - оторваться, убежать, забить. Бывали матчи, после которых Блохин лишь мотал головой: "Не могу говорить..." Действительно, для его новой игры требуются колоссальные запасы сил. Но он в точности выполняет тренерские планы и стал много опаснее. Думаю, сейчас это видно каждому.

      В чемпионате выступали также Валерий Зуев, Александр Дамин, Петр Слободян, Сергей Кузнецов, Александр Бойко и Вячеслав Кочубинский. Пока их роль еще вспомогательная, и главная задача для них заключалась в том, чтобы, заменяя заболевших или уставших товарищей, сохранить игровой стиль команды, удержать его на уровне. С этой задачей они справились. Можно, например, напомнить, как в матче с "Зенитом", когда усилия динамовцев никак не могли привести к материальному перевесу, вышедший на замену Слободян за несколько минут забил два мяча. Можно напомнить, как Бойко тонко бросил в прорыв Блохина, и трудный матч с "Шахтером" тоже был выигран. Таких примеров немало.

 

 

Владимир ТРОШКИН: «Если бы я перешел в московский «Спартак»,
то получил бы квартиру в доме, где жила Пугачева»

 

Когда мы договаривались о встрече, Владимир Трошкин озадачил меня своей абсолютной занятостью: «Сегодня совещание... Завтра исполком...» — «А что после работы?» — «Ребенку надо уделить время». «Какому ребенку? — недоумевал я. — Дочь вроде бы у него давно выросла».

Потом выяснилось, что у Владимира Николаевича совсем недавно родился сын. Свое 50-летие он отметил три года назад и тогда, помнится, будучи уже разведенным, выразил твердую решимость никогда более не связывать себя брачными узами. Но, как видно, не удержался...

Беседовали мы на его рабочем месте — в отделе по международным трансферам Федерации футбола Украины. Владимир Николаевич — заслуженный мастер спорта, бывший игрок киевского «Динамо» и сборной СССР, обладатель Кубка кубков и Суперкубка, серебряный призер чемпионата Европы и бронзовый — Олимпийских игр — ныне в роли государственного чиновника. Он практически не поднимался из-за своего стола (в комнате находилось еще три), отвечал на бесконечные звонки, вел какие-то переговоры, подписывая бумаги.

В комнату то и дело заглядывали посетители, у них тоже были дела к Трошкину. Время от времени Владимир Николаевич поворачивался ко мне, произносил несколько фраз...

Я попросил его выйти на время хотя бы в коридор, но и там его доставали «мобилкой». Подходили, здоровались, пробегали мимо Леонид Буряк, Олег Базилевич, Владимир Веремеев, Виктор Банников, Сергей Татулян... Вдруг появился в коридоре сам Виктор Серебреников! Они с Трошкиным крепко обнялись. Это было здорово. После двух ярких интервью в «Бульваре» Виктора Петровича захлестнула новая волна популярности. О нем все говорят.

Короче, я понял, что работа в федерации — это не мед. Здесь пашут как проклятые и делают все, чтобы приблизить час расцвета украинского футбола...

 

«Жена на 20 лет моложе... Дал жизнь еще одному человеку»

— Владимир, ты же говорил, что не женишься больше никогда...

— Говорил, но вышло все наоборот.

— Когда это случилось?

— Полтора года назад. Жену зовут Лариса. Она на 20 лет моложе. Работает в Спорткомитете. Я тоже там работал. Знаю ее давно... Вот сын родился...

— Этим объясняется твоя постоянная озабоченность?

— Приходится уделять ему внимание. Раньше я таких забот не знал. У меня дочка Алена росла, а я ее месяцами не видел. Заскочишь домой, покачаешь на руках: «А-а-а, а-а-а», — и все. Так и не заметил, как она стала большой.

— Про тебя, наверное, сейчас судачат, языки чешут?

— Мне это, в общем-то, безразлично. Хотя я представляю, какие ведутся разговоры: мол, мужику — 53, а он ребенка завел... Я ведь слышал, что про Комана говорили. Одни с пониманием восприняли такой шаг, другие — нет. Но я думаю, что поступил правильно. Я доволен, что дал жизнь еще одному человеку. У меня сейчас столько радости, я даже не представлял, что так будет.

— Внуки есть?

— Нет. Дочка еще не замужем.

— Чего-то задерживается, да?

— Ну вот, даже корреспондент задает такой вопрос! «Как, 25 лет — и до сих пор в девках ходит?» — все обычно ужасаются. Это наши понятия, мы их долго еще из головы не выбьем. Почему-то считается, что чем раньше девушка выйдет замуж, тем лучше. Так доведут бедную, что она от отчаяния возьмет и влепится в кого попало. Лишь бы вокруг не гавкали. Проходит какое-то время, и она снова одна, но уже с ребенком. Статистика по матерям-одиночкам просто ужасная! Сколько по улицам голодных детей ходит, милостыню просят! У них ведь, кроме матери, никого нет. А мать что получает? Ничего.

На Печерске, где я живу, один пацаненок по несколько раз ко мне подходит: «Дяденька, дайте копеечку». Я ему говорю: «Ты хоть замечай, у кого просишь. Я же не могу тебе постоянно зарплату выплачивать». А он мог бы в футбол играть. Для начала — хотя бы во дворе.

 

«В Советском Союзе в уличный футбол играла вся страна — от Ужгорода до Камчатки. Вот и получались такие неординарные футболисты, как Заваров»

— Ты вышел из дворового футбола?

— Во времена моего детства в дворовый или уличный футбол играла вся страна — от Ужгорода до Камчатки. И, наверное, можно было набрать 11 человек для сборной, которая выигрывала и бронзовые медали на чемпионате мира, и Кубок Европы, и Олимпийские игры...

Уличный футбол многое дает. Там все строится в основном на импровизации. Делаешь разнообразные движения, оттачиваешь любимый финт. А потом, когда это переносится на поле, получаются такие неординарные игроки, как Заваров, умеющие делать то, что не умеют другие, — не похожие друг на друга, как детали.

Считаю, что благодаря уличному футболу я избежал впоследствии серьезных травм. Бывали, конечно, микронадрывы, но уже через два дня я восстанавливался. А так — ни менисков, ни переломов... Когда работал тренером, перенес операцию на желудке. Но это — на нервной почве.

— Ты выделялся среди сверстников?

— Конечно, выделялся, раз выступал за основной состав енакиевского «Шахтера» на первенстве области. Попасть в команду было сложно, на каждое место претендовало по четыре человека.

Я играл нападающим, отличался хорошей обводкой. Тогда футбол был менее скоростной, больше с мясом возились... Кстати, почему в Бразилии такие яркие звезды? Там очень популярен уличный, пляжный футбол. Климатические условия не позволяют носиться по полю, как в Европе (я в этом убедился на собственной шкуре, когда приезжал туда со сборной). Техника высочайшая даже у мальчишек. Но когда бразильцам надо было перестроиться, они это сделали быстро... И не случайно чаще всех становились чемпионами мира. Там есть среди кого выбирать, ведь в футбол играет вся страна — как когда-то в Союзе.

— А в Украине уличный футбол захирел?

— Во дворах, я видел, играют, но не так массово, как раньше. А в общем, если смотреть по регионам, картина удручающая.

Я родился в многодетной семье (моя мать — героиня, награждена медалью), но о куске хлеба не думал — гонял мяч день-деньской. Родился младший брат — таскал его везде с собой, футбол не бросал.

А что наблюдается сегодня? Я недавно побывал в родных местах и лишний раз убедился, насколько наше государство больное. Радоваться совершенно нечему. Все изменилось в худшую сторону. Стадион возле школы, который еще мой отец строил, к счастью, сохранился, а другой — завалился, на нем все заросло бурьяном.

Володя Бессонов ездил с ЦСКА играть в Алчевск на Кубок Украины. Насмотрелся на то, что творится в провинции, и признался мне: «Два дня так грустил!» Люди, говорит, какие-то странные стали, смурные все...

 

«В Кировограде свой футбол запортачили, теперь взялись развивать американский. На очереди, видимо, гольф...»

— Все ждут очередных перемен...

— Ни Федерация футбола, ни кто-либо не смогут финансировать все команды. В областных центрах тоже должны что-то делать. Но там не хотят.

Куда смотрел губернатор Житомира, когда местная команда вылетела из первой лиги? Как можно было целую область, с ее традициями, оставить без футбола? Нельзя до такого доводить.

Винница чуть не вылетела! Одесса в очередной раз попрощалась с высшей лигой. Неужели в таком городе нет состоятельных людей, могущих поддержать команду? «Заря» (Луганск) — где она? Во второй лиге! В это трудно поверить.

Мэр Кировограда напортачил со своим футболом (их «Звезда» из высшей лиги опустилась в первую), а теперь взялся развивать американский. Стадион даже построил. Кто мне объяснит, как может американский футбол привиться на кировоградской земле? В США европейский футбол уже 30 лет прививают! А успехи пока очень скромные...

— Очередь, видимо, за гольфом. Или за гонками на индийских слонах...

— У кировоградского мэра свои понятия. Как его заставить? А от него многое зависит... Может быть, есть смысл вернуться к практике советского футбола, когда старались, чтобы все республики были представлены в высшей лиге? Помню, «Беларусь» постоянно занимала последнее место, но ее в первую лигу не переводили. Пришел туда Александр Севидов - и команда завоевала «бронзу» чемпионата СССР. С Эдуардом Малофеевым минское «Динамо» взяло «золото». А если бы команду отбросили сначала в первую лигу, а затем — во вторую, то она, может быть, оттуда и не вылезла бы.

У нас в чемпионате Украины тоже был прецедент. Луганскую «Зарю» выгоняли одно время. Я сказал Виктору Банникову, тогда президенту Федерации: «Да оставь ты Луганск!» Оставили. Максимыча, бедного, за это по всем газетам гоняли. Говорили, что ему дали взятку. Какие тут взятки? Мы-то знаем, как все было. Просто Федерация поступила с «Зарей» по-человечески, предоставила ей шанс. Она им, правда, не воспользовалась и через два года все равно выбыла из высшей лиги.

Нам не надо развивать украинский футбол, составлять какие-то пятилетние планы... Он у нас уже есть, его надо только поддержать, чтобы играли во всех регионах. И тогда обязательно то там, то здесь будут появляться звезды.

 

«Москва предупредила, что если мы не возьмем хотя бы «бронзу» на Олимпиаде, то нас и тренеров лишат звания заслуженных»

— Что было стыдного в твоей футбольной биографии?

— Стыдно становилось, когда проигрывали тем командам, которым не должны были. Например, когда уступили в финале Кубка СССР ереванскому «Арарату». Потом не могли людям в глаза смотреть. Приехали после матча из Москвы в Киев. На перроне подъехал к нам грузчик с тачкой и сказал: «Давайте я кубок подвезу, вам же тяжело его нести...» Взять и проиграть такой матч! Что тут поделаешь? Случайность...

— Разве есть в футболе случайности?

— Конечно! Везение есть. Один человек бьет — попадает в штангу, а после удара другого мяч влетает в «девятку». Как это называется? А? Или игрок бьет по воротам, мяч от кого-то рикошетит и вкатывается в один угол, в то время как вратарь падает в противоположный. Случайность? Да!

Ну никак мы не должны были проигрывать французскому «Сент-Этьенну» в Кубке европейских чемпионов в 1976 году (2:0,0:3)! Если бы победили, а затем одолели голландский «Эйндховен», то вышли бы в финале на мюнхенскую «Баварию», которая находилась в таком состоянии, что мы бы ее обыграли и завоевали Кубок чемпионов.

Но столько роковых случайностей в двух матчах с французами! В первом — не два, а больше обязаны были забить. И во втором — один шанс упустили, другой... Забей мы хозяевам гол в начале, и они сникли бы. У них в воротах стоял 35-летний югослав Чуркович, так он там брал все, что мог.

— А Олимпиада в Монреале, где расчет был на «золото», а в итоге — лишь «бронза»? Тоже случайность, и снова нет виноватых?

— Я в общем скажу. Ни одна команда не может вытянуть и Кубок европейских чемпионов, и чемпионат Европы, и Олимпийские игры, и чемпионат страны.

У меня нет никаких сомнений в том, что Лобановский в то время все правильно делал. Мы с ним взяли Кубок кубков и Суперкубок. Он постоянно искал пути для того, чтобы совершенствоваться. Не мог же он слепо копировать голландскую сборную, которая тогда всех восхищала! Он открывал что-то свое, возможно, допускал какие-то ошибки. Но не такие уж они были серьезные, чтобы их ставить ему в вину.

— Как ты переносил нагрузки Лобановского?

— Они для меня ничего не значили. Я спокойно переносил любые. Наша команда была не похожа ни на какую другую. Тренировочный процесс проходил интересно. Может быть, он по нагрузкам и превышал чьи-то физические возможности. Люди ведь все разные... Но шел бесконечный поиск оптимальных вариантов.

Не думаю, что Лобановскому надо было что-то пересматривать в своей методике после того неудачного года. Все-таки мы завоевали на Олимпиаде третье место. Нас, кстати, перед последним матчем с Бразилией предупредили: если мы не выиграем для общей копилки «бронзу», то нас и тренеров лишат звания заслуженных. Приходил какой-то функционер, грозился от имени Спорткомитета СССР и, надо полагать, ЦК. Лобановский передал нам его слова на установке перед игрой.

— И вас они подстегнули?

— Мы и так хотели выиграть. Для меня бронзовая олимпийская медаль очень почетна в моей коллекции наград. Это же Олимпиада, а не жмеринский чемпионат!

Та бразильская команда была в самом расцвете. Ее игроки потом усилили национальную сборную. Но мы вышли и спокойно обыграли этих пижонов.

Мы должны были вчистую выиграть Олимпиаду! Но опять же — роковые случайности. В полуфинале со сборной ГДР Виктор Колотов не забил три таких мяча, которые он обычно забивал — как орехи щелкал. Виктор Звягинцев в простой ситуации махнул мимо мяча, и немец вышел один на один с вратарем... А одиннадцатиметровый ни за что ни про что? Немец с разворота бьет по мячу, а Колотов с разворота его отбивает... Судья усмотрел в действиях Виктора нарушение...

 

«Разборки в «Динамо» в конце 76-го сейчас кажутся детским лепетом. С нашей стороны было много петушиного... Все можно было решить между собой»

— Как ты по прошествии времени оцениваешь разборки в «Динамо» в конце 76-го?

— Как детский лепет. Все можно было сделать по-другому. То есть решить между собой, а не выносить «наверх».

— Вы покинули базу, а Лобановский с Базилевичем принялись звонить в вышестоящие инстанции... Почему они первыми не попробовали найти компромисс?

— Я не могу за них отвечать. С нашей стороны было много петушиного. А с их... Сколько лет тогда было Валерию Васильевичу и Олегу Петровичу? Разве они не могли в их возрасте совершать глупости? Они поднялись на такую вершину, стали лучшими тренерами! Мы тоже, можно сказать, были звездами. Вот и схлестнулись. Видимо, они как тренеры пришли к выводу, что надо вносить в команду свежую струю, а следовательно, ветеранам пора уходить.

— Но вы-то с ними не согласились?

— Я лично согласился. Мне было уже 30, и я понял, что мне здесь делать нечего. Чувствовал, что ничего нового в свои годы не покажу. В конце следующего сезона, став в четвертый раз чемпионом страны, я написал заявление и ушел из команды. До меня никто этого добровольно не делал.

— У тебя с Лобановским не было каких-то выяснений, стычек?

— У меня с ним до сих пор хорошие отношения. Я в общем-то никогда ему не перечил. Если он что-то говорил, значит, так оно и было — все по делу. Возможно, я порой надоедал ему своими вопросами. Новое ведь тяжело воспринимается. Были моменты, когда мне как игроку казалось, что в каком-то упражнении, допустим, должно быть не четыре повторения, а два, потому что на третьем некоторые ребята переставали быть людьми...

 

«Для Лобановского мат был неприемлем. А мы ругались, как сапожники!»

— Чем еще покорил тебя Валерий Васильевич?

— Не то чтобы покорил... Зачем меня покорять? Что я, гора? Мне нравились в нем аккуратность, интеллигентность. Он матом никогда не ругался...

— Среди тренеров такое возможно?

— Да мы ругались, как сапожники! Он с этим боролся и каким-то образом влиял на нас. Мы меньше начинали выражаться, копировали его — одевались так же чистенько, аккуратно, носили галстуки. Я, например, в шортах на «Динамо», как некоторые, не появлялся.

На всю жизнь он привил мне эти черты. Теперь захожу как начальник олимпийской сборной к ребятам в номера и, если вижу, что носки валяются где попало, форма разбросана, — начинаю всех гонять. «Ваша неаккуратность, — говорю, — обязательно отразится на поле».

— И слушаются?

— А как же! Предупреждаю: «В следующий раз все повыбрасываю с балкона». Дважды повторять не приходится.

— Лобановский приобщал вас к культуре?

— Ну как... Времени-то у нас было мало. Но в театры ходили... Я знаю, что он дружил с Олегом Борисовым. Как-то мы были в Ленинграде, принимали, кажется, олимпийскую присягу. Тогда Борисов Лобановского и меня с нашими женами возил в своей машине по всему городу и так замечательно рассказывал его историю, что вызывал у нас восхищение.

Мы были на премьере запрещенного спектакля «Три мешка сорной пшеницы», где Борисов играл роль, за которую потом получил народного артиста.

А когда театр Товстоногова приезжал в Киев на гастроли, Олег Борисов, Кирилл Лавров и Евгений Лебедев бывали у динамовцев на базе. По просьбе футболистов-рыболовов, к которым я причисляю и себя, Лебедев мимикой изобразил рыбную ловлю. Это было впечатляюще!

Я дружу со многими артистами, режиссерами — Евгением Паперным, Давидом Черкасским, Романом Балаяном, Владимиром Розстальным, Юрием Брыльским, Богданом Ступкой...

С Богданом Сильвестровичем я познакомился во Львове, когда он еще не был тем Ступкой, каким мы его знаем сейчас. Пришли мы с Виктором Матвиенко в Театр имени Заньковецкой на детский спектакль, где он играл главную роль. Сели в ложе. Он нас узнал — мы уже были тогда известными футболистами — и, чтобы сделать нам приятное, взял и вместо каких-то фамилий, которые ему надо было произнести по ходу действия, назвал по-польски наши: «Матвиевски и Трошкински», что-то вроде этого — в шутку, конечно. Мы услышали свои фамилии и вздрогнули: «Что такое?»...

 

«Когда вижу красную спартаковскую форму, бросаюсь на нее, как бык», — говорил Хмельницкий»

— Был случай, когда ты терял на поле самообладание?

— В такой команде, как «Динамо» (Киев), выходить из равновесия нельзя. Это надо быть без головы, потому что ты можешь оставить ребят в меньшинстве, подвести их. У нас безголовых не было.

— Однако на Олимпиаде в Монреале в матче за третье место тебя удалили с поля...

— У бразильцев был левый защитник, который безжалостно лупил наших. Он явно ударил локтем Володю Онищенко, и тот получил сотрясение мозга, отключился. Его вынесли на носилках. Я это запомнил и за пять минут до финального свистка, когда мы уже вели со счетом 2:0, переместился к бразильцу и сделал ему то же самое. Он так летел, что срезал угловой флажок. Его тоже вынесли на носилках...

После игры мы с Онищенко проверялись на допинг. А Володя — в беспамятстве. Врачи два часа дожидались, чтобы взять у него мочу.

— Так было принято — отвечать на подлую грубость? Ты не первый, кто об этом рассказывает...

— Если нас начинали бить, мы не оставались равнодушными... Толя Коньков, я могли в любой момент охладить пыл соперника, уравновесить силы. Откуда это у меня - не знаю. В жизни такой, что никого не обижу.

В игре порой действует закон джунглей: выживает сильнейший. Правда, я редко прибегал к крайним мерам. Только если соперник вел себя слишком уж вызывающе.

В московском «Спартаке» одно время вредным игроком был Михаил Булгаков. Его вся высшая лига не любила. Он щипал всех, мог сзади воткнуться. Мне пришлось им заняться. Я его в Москве на два месяца где-то упрятал.

Это было в том году, когда они вылетели из высшей лиги и в ответном матче в Киеве хотели взять у нас хотя бы очко, которое, может быть, их и спасло бы. На высшем уровне велись переговоры, чтобы мы помогли им. Но среди футболистов бесполезно было даже заводить подобные разговоры. Разве Лобановский мог бы нам сказать, чтобы мы сыграли вничью со «Спартаком»? Мы их здесь порвали — 3:0 и окончательно определили их печальную судьбу в том сезоне.

Нас не надо было настраивать на игру с ними, обещать за победу премиальные. Выйти и обыграть «Спартак» — было самое главное для нас! Я утром еще передвигался с больным пальцем, а вечером мне делали блокаду, и я выходил на поле. Виталик Хмельницкий так выражался: «Когда вижу красную спартаковскую форму, бросаюсь на нее, как бык!»

Одного не могу понять. Когда я играл за «Динамо», мы на своем поле даже ничью с ними не делали, всегда побеждали. А закончил выступать — и дважды на мой день рождения, 28 сентября, динамовцы им продули вчистую. Все праздничное настроение стерли. Проигрыш другим московским командам так болезненно не переживался.

 

«Держу Альберта, не даю ему дыхнуть. Он взбесился: «Курва — твоя мать!»

— Против каких звезд миро