Главная
Карта сайта
Написать письмо
Админ
 МОЙ БЛОГ
майор на букву "М"
МАЙОР МИКОЛА НА БУКВУ «М»
 Сегодня – 26 ноября 2003 года. Проснулся в половине пятого утра.  В Штатах этим  никого не удивишь, правда. Недавно, когда   подрабатывал на сборке мебели, в компании с мексиканцами, которые   жили  за двести километров от Вашингтона, и каждый день накручивали туда-обратно по полтысячи километров, все удивлялся: когда они спят? Примерно, то же самое, если бы в Киев добираться  каждый день на работу из Винницы. Мало того! Некоторые из них после пяти часов пополудни, пошабашив, ошивались по городу, подрабатывали вечерней торговлей с асфальта. Летом –  ладно, и под мостом где-то перекемарить можно, в кустах, ночлежек дешевых полно, тебе чашечку супа какого бесплатно дадут. А зимой? Таких энтузиастов здесь полно. Особенно из числа цветных, которых в Вашингтоне, больше двух третей.
Когда два года назад сюда приехал, страна не показалась. Да и задерживаться надолго не собирался. Теплилась слабая надежда, что Кучма все-таки падет жертвой кассетного скандала,  власть не выдержит обвинений в убийстве Гонгадзе. Хотя после того, как в Вене были оглашены невнятные и довольно расплывчатые результаты экспертизы моих пленок, стало ясно – что в скором времени в Украину вернуться не удастся. Выводы комиссии пестрели фразами наподобие: «Сложно поверить, что такое огромное количество документальных доказательств могло быть смонтировано или сфальцированно». И это – европейские эксперты!  Мы так надеялись на них. А нерешительная, страусиная позиция Мороза? Получается, что незнакомые люди, например, семья Болданюков, о нас заботятся, кормят, поят, пекутся о ребенке, а те, кто загнал сюда, остаются безучастными, делают вид, что ничего не происходит.  Глаза приходилось прятать, бормотать что-то невнятное. У Лили терпение на исходе, считает, что Мороз нас использовал и бросил на произвол судьбы.
Что касается Мороза, то к нему с каждым днем все меньше доверия. Но и без его поддержки – не обойтись. В том-то все и дело. Мы связаны одной цепью. Похоже, надолго, может, на всю жизнь. В последнее время он здорово поменялся в худшую сторону. Как  «горел» нашим делом, когда готовил текст моего видеообращения, которое затем демонстрировалось  в Верховной Раде. Перед  отъездом  твердо обещал: обнародование записей разговоров в кабинете Кучмы  приведет к неминуемой отставке. И никто другой, как он, Мороз, станет во главе государства. «Сам процесс смены власти, - говорил он  тогда, - займет немного времени – месяц от силы. А, может, и меньше – пару недель. Вы вернетесь  в Украину,  сразу приступите к работе -  начальником охраны нового президента!»
Ага, держи карман. Когда уезжал из Украины, 26 ноября 2000-го, за два дня до начала кассетного скандала, времени, казалось, навалом – виза действительна до 23 февраля. «Через месяц вы Украину не узнаете!» – сказал на прощание Мороз. Ничего у них не получилось. Дотянули, что любой полицейский, формально проверив документы, имел все основания задержать, и в двадцать четыре часа  запросто выслать из страны. К тому же при въезде  пришлось заполнить миграционную карту, в которой указал не только свою фамилию, но и кто, когда и на какой срок пригласил нас в Чехию.
Так что из Праги уезжали с облегчением. А  в Штатах – с первого дня начали соображать, как в Украину вернуться. В крайнем случае, думали, подзаработаем деньжат, вернемся  на законных основаниях в Чехию, купим дом, заживем, как люди. После Европы Америка большим сараем показалась. Но скоро разглядел:  здесь люди хваткие, работящие,  деловые, обязательные. А   плоды их рук – просто потрясают. Например, те же машины, или  небоскребы по двести этажей, когда в Нью-Йорк ездили. Это же сила! Нет, здесь жить можно, особенно, если  при деньгах.
Вспомнил, как прощались с Болданюком в Праге, где-то на окраине, у старой бензоколонки. Как-то не по-людски, впопыхах, с дурацкими шутками и прибаутками. А ведь и я, и Лиля, и Леська были всем ему обязаны. Согласитесь, не каждый патриот Украины отважился бы приютить у себя не просто беженцев, а людей, которых разыскивали чуть ли не по линии Интерпола да еще с просроченной визой.
 Как раз в середине апреля, накануне Пасхи, по Интернету пришло сообщение,   которое мы так ждали – в Госдеп США был вызван посол Украины Грищенко, где ему объявили, что мне с семьей предоставляется политическое убежище.  Сообщение застало нас в машине, по пути из Остравы в Прагу, 14 апреля 2001 года. Добирались в американское посольство с вещами на этот раз, везли все  -    Роман Купчинский  пообещал, что наш вопрос наконец-то решен.
Болданюк, вообще, суровый мужик, представляю, что в душе он думал и о нас, а, главное, о тех, кто это все затеял, сбросив опального майора ему на руки, да еще с «прицепом» - выкручивайся, как знаешь! Я сказал ему тогда, в последнюю нашу встречу:
- Володя, знаешь, ты настоящий мужик, и я тебе очень благодарен за все, что ты сделал для меня и моей семьи. По сути, ты спас и семью, и мне жизнь, теперь-то это всем ясно. Я приехал к тебе, честно думал, был уверен, что не больше, чем на две-три недели, а пробыл больше четырех месяцев. Я навсегда твой должник, знай, я отблагодарю тебя, вернусь и отблагодарю. И мы с тобой еще выпьем украинской горилки с нашим Васильковским салом!
- Чудак ты, Микола. Ничего мне не надо от тебя. Ты лучше думай о том, как довести до конца дело, в которое встрял. Как изменить жизнь в Украине к лучшему – вот о чем ты должен думать. Ведь это позор, как вы живете. Даже в России, в Белоруссии такого бардака нет, такой коррупции. Стыдно за Украину, никуда не годится. Мне интересно посмотреть, что у тебя выйдет.
Я, вообще, человек не сентиментальный, но здесь почувствовал, как внутри что-то защемило. Свидимся ли когда-нибудь? Все-таки за океан уносит судьба, кто его знает… Неспокойно было и потому, что уезжал, а все, как мы называли, «пиво» оставалось у него, в одном из остравских банков, где Володя арендует ячейку. Я сам так предложил. Ведь неизвестно, что будет на новом месте. А если конфискуют, и я окажусь голый, без ничего? Рисковать всем не имею права. Потому и оставил у него. Договорились:  осмотрюсь, обживусь, сориентируюсь, потом будем решать. Но он тоже мужик хитрый, бизнес в Чехии кое-чему научил.
- Хорошо, согласен. Но учти, Микола, в дальнейшем всем «пивом» распоряжаемся мы втроем – ты, я и Владимир Иванович. Так будет и честно, и безопасно. И решение мы принимаем только вместе. Ты же смотри там, дров не наломай, с диаспорой особо не сближайся, а то обдерут, как липку!
Пришлось согласиться. В конце концов, какой у меня был выход? Тащить все 45 компакт-дисков за океан? Пришлось перестраховаться. Файлы на дисках закодировал, пароли известны только мне, так что никто посторонний доступа к ним все равно не будет иметь. Они думали, я, наивный и послушный, уступлю им фонотеку за здорово живешь.?
Пока разговаривали, Купчинский с Народецким перегружали наши вещи в свой «Мерседес». Шеф Радио «Свобода» имеет право свободного въезда на территорию резиденции американского посла  в Праге. Здесь мы и провели свою последнюю ночь в Чехии, утром вылетели в Штаты. Сейчас-то легко это все вспомиать. А сколько намучились, пока получили разрешение. Болданюк и Патрик Тайлер из «Нью-Йорк Таймс» - вот два человека, которые внесли наибольший вклад, чтобы обезопасить меня и обеспечить нормальное будущее.
Шеф московского корпункта Патрик Тайлер в первом же интервью стал запускать пробные шары: «С того времени, как Микола покинул Украину, он прячется в Европе и, как говорят, ищет политического убежища у западных правительств». Ничего такого, конечно, не было. Наоборот, вначале я рассчитывал только на своих покровителей и считал, что политическое убежище – последнее дело для патриота Украины. Потом я узнал, что он вел переговоры с послом США в Украине Паскуалем. Тот, как выяснилось, и передал Патрику записку с телефоном и фамилией дипломата из посольства в Праге, к которому надо обращаться по нашему вопросу.
До этого, когда мы действовали «на общих основаниях»,  нас, вообще, турнули из посольства, посоветовав собирать различные справки и объяснив, как недоумкам, что получение политического убежища – это длительная бюрократическая процедура, она может тянуться и полгода, и год, а у вас, мол, на руках  ничего нет. Какие справки?  Ясно дали понять, что требуется специальное решение и политическая воля.
И то сказать: разве американцы в то время знали, кто такой Мельниченко? Кто я для них? Не депутат,  как Ильяшкевич,  не  писатель или  диссидент с именем, которого преследовали и чьей жизни угрожала опасность. Кто я? На кого работаю? Кто за мной стоит, какие силы?  Откуда взялись записи из президентского кабинета? Подлинные  они или фальшивка? Вот вопросы, которые надо было прояснить. И здесь-то Патрик проявил себя во всей красе. Его знаменитая статья в «Нью-Йорк Таймс» «Попытка остановить коррупцию в Украине из-под дивана» заставила задуматься многих.
Тогда-то специально и приехали люди из ЦРУ – три человека. Встреча состоялась на той самой загородней вилле, где я давал свое первое интервью Ганне Стецив.  Задавали самые разные вопросы, под конец я чувствовал себя совершенно выжатым. Пришлось назвать две фамилии – Савченко, который помогал записывать, и Цвиля, который вывез меня из Украины. Не исключено, сказал я тогда американцам, что семьям этих двух названных мной людей, также потребуется ваша защита. Володя Савченко – давний приятель, помогал в обработке записей, сделанных в кабинете Кучмы. Его отец – инвалид войны, поэт-юморист, черкащанин, хороший знакомый  депутата-социалиста Ивана Бокого. Через Савченко и Бокого мы вышли на Мороза в свое время…
 О записях, которые остались у Болданюка в Праге, я тоже ничего не сказал. Понятно, им неизвестно,  что они мной закодированы. Про это вообще никто не знает – ни Болданюк, ни Цвиль. Хотя В.И. – ушлый тип, по-моему, догадывается о чем-то, не зря же Рудьковский предупреждал, что Цвиль связан с СБУ. Да он и сам хвастал, что Радченко ему то ли орден, то ли значок вручил прямо у себя в кабинете на Владимирской, где  часто  бывает, распивают коньяки. Не за красивые глаза же?  Одного не могу понять: зачем тогда Мороз лично меня с ним сводил.  «Доверенный наш человек». Владимир Иванович был в курсе всех дел, а потом тот же Мороз присылает Рудьковского: «Не допускай к себе близко, он эсбэушник!». И все у них на таком же уровне – детский сад! Я удивлялся поначалу, но Болданюк как-то сказал:
- Да не бери ты так близко к сердцу. У нас, хохлов, эта безалаберность в порядке вещей. Национальная черта. Сначала что-то сделают, потом думать начинают. А насчет Цвиля, не сомневайся. Он хоть и крученый, но тебя не сдаст, я его давно знаю,  проверял неоднократно.
Вот и думай, как жить с ними. Тот же В.И., например, я к нему не в претензии. Человек вывез меня с Украины, договорился с Володей, все сделал, как надо. Казалось, какие претензии? Но постепенно стал замечать, что он тоже не прочь погреть руки на моих пленках. Вот-вот. И я уже называю записи пленками. Это с легкой руки журналистов пошло: пленки, пленки. Записывал-то я цифровым диктофоном, с чипом. Какие могут быть пленки? Кстати, позже я узнал от верных людей, что в СБУ уже 5 декабря 2000 года было известно не только, где я пребываю, в какой стране, но и город, и название пансионата. А ведь об этом знали считанные люди – точнее, кроме меня, - еще два человека – Болданюк, давший нам приют, и Цвиль, который привез меня сюда. Не думаю, что Служба такая всесильная, чтобы самостоятельно вычислить мое местопребывание. Почему же тогда, я извиняюсь, они не приняли в отношении меня никаких мер? Странно!
Рудьковский, между прочим, один из тех, кто здорово поднялся на кассетном скандале. Я всегда завидовал таким везунчикам. Та же Ганна, например, столько сделала, а что получила в результате - одни убытки – испорченные туфли, разбитая  машина. Когда первый раз приехал к нам, был помощником нардепа Валентины Семенюк, сейчас – сам депутат, заметная фигура в соцпартии. Тогда же, в январе 2001-го, он даже в ресторане не мог рассчитаться, денег не было. За ним, очевидно, следили,  сразу по приезде в Киев прокуратура устроила обыск на квартире, дверь автогеном резали. Сам виноват, прокололся, позвонил с аэропорта брату: «Купи колонки для компьютера, музыку будем слушать!» Ну, те тоже, ясное дело, не дураки.
 С теми  компакт-дисками, что я ему передал, вообще, история потрясная. В спешке  сунул ему так называемые рабочие диски, котрые содержали монтаж. Для себя я вырезал отдельные фрагменты,  переставлял их, опускал длинноты и т.д. При этом даты в некоторых местах и сами склейки были не помечены мной. Конечно, эксперты сразу же  обнаружили. То, что власти так упорно искала, мы сами передали им в руки. Это дало возможность прокуратуре сразу заявить, что финансировал кассетный скандал и фальсифицировал записи в кабинете Президента Рудьковский. Заодно объявили и о возбуждении уголовного дела против меня – за превышение служебных полномочий и клевету в адрес высших государственных деятелей Украины. Рудьковского «посадили» на подписку о невыезде.
Но он свободно передвигался не только в Украине, но и в Германии, мотивируя тем, что нуждается в лечении. Именно Рудьковский профинансировал в январе 2001 года расходы на проведение экспертизы останков таращанского тела в мюнхенской лаборатории «Генедия». Ему помогал в этом некто Стельмах – деловой партнер и земляк Рудьковского, мы виделись потом в Мюнхене. Как известно, экспертиза «Генедии» принесла неожиданный результат – найденный в Тараще труп не принадлежит Гонгадзе. Это тем более странно, если учесть, что пробы для экспертизы предоставила Алена Притула. Говорят, в последний момент эсбэушники их  подменили  по дороге в Германию. По другой версии – проникли в квартиру Алены, когда она была на работе, подменили там, в холодильнике, где она хранила…
Не поспать ли еще? Часа полтора есть в запасе. Сегодня у меня трудный день. Так американцы говорят: тудей ай хев а хард дей*. И я – за ними. Да, денек тот еще будет: сегодня приезжает В.И., я встречаю в аэропорту, на своем «Додже» поеду, вчера влил полный бак. И офис специально  снял. На этот его приезд я здорово рассчитываю. Просто, понял за это время: здесь, в Штатах, мне нечего ловить со своими записями. Поначалу еще кое-какое внимание было, но прав был Володя: денег за них американцы не дадут. У каждого свои дела, свой бизнес, кому надо чужое горе – Украина с ее проблемами и бедами? Кто будет оплачивать, чтобы она избавилась от них. Поначалу вокруг меня увивались шестерки, жучки разных мастей, пытаясь облапошить, да только не на того напали. Если где и можно заработать, то только в Европе. Потому с Владимиром Ивановичем буду сегодня говорить по-деловому. Хочешь заработать? Давай заключать договор, в конце концов, мы же деловые с тобой люди? Коль так – милости просим, становись моим генеральным спонсором, найди мне 250 тысяч долларов. За эти деньги я, наконец, расшифрую все записи, хранящиеся у Болданюка. Ты – обеспечиваешь людские ресурсы, деньги, аппаратуру. Руководить процессом, давать юридическую оценку фактам, выявленным в ходе исследования разговоров в кабинете президента Кучмы – моя миссия.  Вместе мы должны выработать механизмы использования этой информации. Цель нашей работы, делового партнерства – борьба с организованной преступной группировкой в Украине.
* Сегодня у меня трудный день.
Этот проект я вчера оформил как договор, распечатал, приготовил к подписанию. Меня только мучила мысль: почему так поздно сообразил, уже два года прошло! Все оказалось яснее ясного – жить надо в Америке, деньги зарабатывать в Европе! Лишь бы В.И. не брыкался. И то сказать: куда ему деваться? Таким образом, заключив с В.И.  партнерство, я автоматически – двумя голосами против одного у Болданюка – получаю контроль над пленками. Если по-простому говорить: выкуплю у него свой архив за деньги Цвиля!  На этот раз  все хорошо продумано, сбоя быть не должно, лишь бы только В.И. подписал договор.
И Саша считает также. Я, правда, все карты  ему не открывал, зачем? Но парень он, конечно, башковитый, на ветер слов не бросает. Такого эксперта в политических делах Украины в Штатах попросту нет. Союз с ним многое дал. Если честно, я ведь до того путался с этим всем, совершенно в политических тонкостях не разбирался. Считал, мое дело – техника, здесь я – специалист. Выяснилось, что в Штатах без политики не проживешь. Любой журналист или эксперт тебе такой вопрос может задать, если сразу поплывешь, интерес, считай, к тебе утерян навсегда. Потому, когда появился Саша, и мы вместе стали слушать записи из кабинета его злейшего врага Кучмы, я не стеснялся спрашивать, кое-что записывал для себя. Он ориентировался во всем этом, как я в технике. Ему доставляло такое же удовольствие объяснять все мне, комментировать, делал он это запросто. Постепенно и я вник в детали, теперь журналистам меня не сбить с толку.
Журналистов, кстати, совершенно перестал бояться. Когда давал свое первое интервью Ганне Стецив, нервничал ужасно. Она, кстати, тоже. На виллу, что на окраине Праги, меня привезли хлопцы Болданюка. Она прилетела самолетом из Варшавы, где работала на «Радио «Свобода», на такси ее доставил В.И. Машину в целях конспирации остановили километра за полтора от виллы, идти пришлось по грязи вперемежку с мокрым снегом. В Чехии погода под Новый год почти всегда весенняя,  размазня, а не погода. Ганна надела новые туфли, испортила, конечно. Была в каком-то оцепенении, опасалась агентов спецслужб, муж работал в польском консульстве в Варшаве и ей «засветка» ни к чему. Мы же боялись, что она сама связана со спецслужбами. Слава Богу, обошлось все. В.И., рекомендовавший ее, знал по работе над книгой Степана Хмары, только плечами повел:
- Я что, себе враг?
Но все же намучилась она со мной. Как-то потом сказал ей: тебе со мной одни убытки – туфли испортила, сын новую машину разбил, когда торопилась из Варшавы, чтобы отдать нам паспорта. Их  доставил депутат-социалист Николаенко. Выступал в роли курьера, но такое из себя корчил.
- Ничего, - говорит. - Читал в Интернете, сколько я за наше интервью получила?  -
Действительно, в погоне за сенсацией, там писали, что ей выплатили за интервью ни много, ни мало - один миллион зеленых! Помню, удивился, у нее даже диктофона не было,  записывала на свой мобильный телефон, оно почти сразу появилось в Интернете.
Если только удастся заполучить записи,  по-умному их пристроить – дорога в Украину, считай, открыта! Там и в Раду пройти можно, да не самому – завести с собой сто-сто двадцать человек! «Блок Майора М.» – на любых выборах победит!  А Саша Ельяшкевич стал бы одним из заместителей, другим – возьму Тараса Черновола. В первую обойму - адвоката Салова, судью Василенко, может быть, Головатого, если поумерит немного амбиции. Ну, и Владимира Ивановича, если выполнит все условия Договора. Без этого – включать в список и думать нечего! Да, вот это будет фракция! Не чета «Нашей Украине»! Да и разве Ющенко может  привести на пик популярности? Он в политике – слабак, мне-то не знать! Послушайте его разговоры в кабинете Кучмы. Мнительность, нерешительность, вялость. Такие политику не делают!
И никаких визитов ко мне домой.  В Америке  не принято. Будьте добры, в рабочий офис, специально снял его к приезду гостей. Не только В.И., но и Мороза с Шибко, которые обещали подъехать со дня на день, так совпало. Мне-то и легче, не надо дважды за офис платить.
Что касается Мороза и Мендуся, который приезжал к нам в Прагу, обещал паспорта и ничего не сделал в результате, с ними встречаться желания нет. И Лиля запретила. Говорит, пусть только сунутся, с лестницы спущу, ты меня знаешь. Перегибать, конечно, с ними не надо. Таковы условия, правила игры. Если мы рассоримся окончательно, вся схема поломается, придет в негодность. Каждый должен играть свою роль. Майор, бесстрашно вступивший в неравный бой с мафией Кучмы, – мой единственный шанс оказаться наверху. Мороз – при мне, как политик морально чистый (для людей, избирателей), он предал гласности мой подвиг. Если развалится все – снова с мексиканцами мебель собирать придется на заднем дворе. И нельзя терять ни минуты – в Украине одна мистификация за другой. Григорий Омельченко, например, объявил, что на меня готовится покушение, сам Смешко сюда, в Штаты, едет! Другая сторона, подумать только, заявляет, что меня надо освидетельствовать у медиков на предмет психического состояния.
Мороз на последнее нажимает: мол, встретимся, корреспондентов позовем, чтобы записали протокольную часть нашего разговора – вот и опровержение слухов о твоем здоровье! Мороз – он очень башковитый, шахматист, может в один момент такой ход неожиданный сделать, сразу все на доске перевернется в его пользу.
Сказать: сколько уже пройдено вместе! Когда Шеф отказался вести борьбу, затаился, начал меня откровенно избегать, и я  заметался от одного политика к другому, тогда Савченко нас и познакомил. Помню первую встречу – одел парик, темные очки, длинный плащ, чтобы непонятно было, мужчина это или женщина. Машина приостановилась,  и я в нее юркнул. Ехали хорошо знакомой дорогой в Кончу, по которой ездит Кучма обычно на работу.  Я эту правительственную трассу лучше своей квартиры знаю. Каждый поворот, каждую ложбинку с закрытыми глазами показать могу. Всю охрану на даче, объекте №1, лично паял. Дача Мороза – недалеко от президентской, я хотел было сказать, что мне нельзя туда далеко углубляться, знает каждая собака. Но он сказал что-то водителю, и мы свернули, проехав мост Патона. Там есть карман такой, рукав как бы, тихое, безлюдное место, и монастырь. Мы вышли, и я представился:
- Офицер службы безопасности, собрал доказательства, что Кучма – преступник, отдает преступные указания. Одно время работал с шефом, но он устранился, не стал идти ва-банк. Прошу вас, помогите реализовать материалы…
- В каком они виде, есть ли доказательства?
Короче, договорились встречаться по мере необходимости. Определили пять-семь мест, я закодировал их условными номерами. По необходимости звонил на пейджер, называл цифру, время. Он отвечал: да или нет. Вообще, способным оказался к конспиративной работе. И СБУ не смогла вычислить связь по пейджеру. Это все началось в мае-июне 2000 –го. Потом уже, когда запахло жареным, Мороз утверждал, что познакомился со мной только в сентябре - то ли за несколько дней, то ли сразу после убийства Гонгадзе. Конечно! Не скажет же, что знал о прослушивании кабинета президента с мая месяца – знал и молчал, то есть должен теперь отвечать по закону.
Шеф-то был в курсе много раньше, с весны 1999-го, почти на год раньше. И когда мы первый раз с ним встретились, тогда на Севастопольской площади – подъехала иномарка, я шел, они узнали по описанию, притормозили, он сидел справа на заднем сидении, я сел рядом. В тупике остановились, водитель вышел, мы переговорили. Я на всякий случай записал резервным диктофоном – разговор что 17 минут длился.
Представился, сказал, чем занимаюсь, дал прослушать навскидку несколько записей.  Спросил у него: что делать дальше, как будем поступать с имеющимися записями?
Запомнил на всю жизнь его ответ:
- Зло должно быть наказано. Надо его остановить. Обязательно.  Иначе вся жизнь не имеет смысла. Так что ты записывай дальше, наша забота – реализация. Это мы на себя берем.
У меня словно гора с плеч свалилась. Наконец-то нашелся человек, с которым можно идти в бой, который и прикроет, и выручит, если что.
Он спросил:
- Как с деньгами?
- С деньгами очень плохо. Одни батарейки – 10 долларов в день.
Он молча протянул купюру – тысяча марок одной бумажкой. Нет, это не был торг, обычная продажа информации, он же понимал. Сказал:
- В следующий раз с тобой встречаемся здесь…
 Взял лежавшую на сидении брошюрку, это была Конституция Украины, достал шариковую ручку, на обратной стороне нарисовал схему, пометил место крестиком. Связь – по пейджеру, можно по мобилке, вот номер, тайный телефон, только ты по нему будешь звонить, больше никто номер не знает. С каждой встречей уверенность в нем, его возможностях росла.
Как-то водитель приехал на Джипе один, место определено у театра русской драмы, в центре города. Приоткрыл дверцу, я сел, сразу же рванул с места.  Ехали быстро, иногда нарушая, срезая углы, но вертелись на одном пятачке, на Шота Руставели проехали через какой-то проходной двор, очутились сразу на Горького, потом – еще куда-то, выехали на Владимирскую у ректората университета. Понял: избавляется от  хвоста. Когда, наконец, оторвались, и он  подъехал на другой машине, по-моему «Вольво», старенькой, разболтанной, сам за рулем, вздохнул:
- Ничего, недолго ему осталось, скоро мы его погоним. Месяц-другой…
Кто мог тогда знать, что все так повернется, и этот уверенный в себе мужик, кремень, как я его называл про себя, кинет нас всех, переступит, будто и не было ничего. Только случай и Бог меня спасли тогда.
- Что же ты делаешь, падло?! -  крикнул я в трубку «потайного» мобильника.
- Извини, так получилось, - ответил он и прекратил разговор.
Больше мы не виделись. Ничего, жизнь длинная, придете еще ко мне, попросите, на коленях валяться будете, не прощу! Мне бы только сейчас раздобыть какие-то несчастные две сотни тысяч долларов, и Кучма через месяц-другой – не жилец. Конечно, можно опять обратиться к Борису Абрамовичу,   Литвиненко* недавно звонил. Но это – самый крайний случай. У них аппетиты – вся моя фонотека.  Тем более, и так перед ними в долгу – те пятьдесят тысяч отработаны только наполовину. Думал, хватит надолго, куда там, Америка жрет деньги, только держись! Надо уметь изворачиваться а гибкости-то и не хватает. Вот сегодняшние гости – пусть за обеды рассчитываются, не я же их буду угощать. Мороз с товарищами подъедут – кормите,  а то  всю жизнь на шару привыкли.
Нет, майор Микола не такой простой, как был когда-то. Дурня из меня сделать не удастся. Теперь каждое ваше слово документируется, каждый звонок. Фонотека пополняется, теперь в ней и  Купчинский, и Цвиль, и Рудьковский, и Жир со Швецом, и Омельченко Григорий, и Шибко и т.д., и т.п. На любой товар – свой найдется покупатель!
…День, как я и предполагал, выдался нелегким. На аэродроме в Вашингтоне, обняв меня, В.И. поздравил с третьей годовщиной кассетного скандала. А я и забыл совсем!
- Я вижу, ты времени здесь не теряешь, поправился, приоделся, посолиднел – словом, настоящий американец! Что  нового?
- Да так, по мелочам. Квартира в многоэтажном доме, правда, но трехкомнатная, и не в Вашингтоне, здесь не живут, только работают. Машину вот купил, офис свой. Там и работать будем, если не возражаете…
Так мы болтали, пока ехали, я не заметил, как превысил скорость, а здесь - жесткие ограничения. На американских дорогах, вообще, нельзя нарушать, на авось не проходит. И действительно, вскоре обогнала  полицейская машина с включенной сиреной. Пришлось  штраф заплатить.
Дома ждала еще одна неприятная новость. Лиля рассказала, что позвонил Мороз, она сняла трубку:
- Не звоните сюда больше! И не думайте приходить! Мы вас не хотим знать!
Пришлось ее немного повоспитывать. Я ведь обещал Морозу записи. Лиля сказала, что если он еще раз позвонит и я буду вести с ним какие-либо переговоры, она соберет вещи и уйдет из дому. Эти женщины живут только своими эмоциями. Я же не безвозмездно отдавал бы записи, на что-то существовать мы должны…
К положительным моментам сегодняшнего дня можно  отнести полное взаимопонимание с В.И., который подписал предложенный ему контракт. Он теперь представляет интересы Восточно-Европейской инвестиционной кампании и обязуется найти для меня 250 тысяч долларов. За эти деньги я обязуюсь организовать расшифровку записей – тех самых, что находятся у Болданюка. Таким образом, мы устраняем его как лишнее звено, и он может рассчитывать только на комиссионные.
Завтра поведу В.И. в Госдеп и Министерство юстиции, если удастся – в ФБР. Это, я думаю,  укрепит мой авторитет в его глазах, он убедится, что перед ним – не тот неопытный пацан, которого он эвакуировал в Прагу через Польшу, три года назад. За это время майор стал настоящим бизнесменом, прагматиком, американцем…
Поразило неприятно, когда говорили об Ельяшкевиче, он спросил:
- Микола, а может его к тебе специально заслали жидо-масоны? Чтобы его руками крутить тебя, куда им надо?
Не понимает человек, не дано понять, что и с евреями нужно уметь работать. Особенно здесь, в Штатах, где у них такое мощное лобби. Да без них ни один вопрос не решается, и лучше иметь их в друзьях, чем в стане врагов. Впрочем, что с него взять? Ивано-Франковская область, ограниченность, примитивизм, отсутствие полета. Я тогда сдержался, что-то буркнул в ответ. Главное, чтобы он достал деньги, тогда на них можно выкупить архив, который тогда так неосторожно оставил у Болданюка…
                                              *             *                *
С хранителем «пива», как называли они между собой записи, Владимиром Болданюком майор встречался дважды. В Вене, в 2002-м, когда получил решительный отказ, и в Мюнхене в 2003-м. Туда майор приехал прямо из Лондона, после встречи с Борисом Березовским. Уговаривал Болданюка, как только мог. Свидетелями их встречи был один нардеп-социалист, который «прозрел», поняв,  Мельниченко утратил контроль над пленками. Для социалистов это была существенная потеря – на Болданюка они не имели никакого влияния. После долгих и нервных переговоров последний уехал в Чехию, отвесив майору большой кукиш. Правда, вскоре он оттаял и прислал доверенного человека с копиями нескольких компакт-дисков. «Этот чех с огнем играет, он еще нас не знает, думает, мы ему кланяться в ножки поедем!» - выругался «гонец» от Мороза. Но, как показали дальнейшие события, можно обходиться и без пленок, используя майора  втемную, в качестве огородного пугала. Ведь о том, что он – голый, без пленок, знает  ограниченное число людей. Большинство же, особенно те, кто на них фигурирует, предпочитает не лезть на рожон. Мало ли что там у них может быть записано и скомпилировано…
 
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Имя:
E-mail:
Текст:
Код: