Главная
Карта сайта
Написать письмо
Админ
 МОЙ БЛОГ
Памяти Владимира Боденчука
«ЛИЦОМ К ЛИЦУ – ЛИЦА НЕ УВИДАТЬ...»
 « Только вот в этой схватке теряем мы лучших товарищей,                   
   На скаку не заметив, что рядом товарища нет!»

                                                         
Владимир Высоцкий.

     Сейчас о нем думается светло.
     И я часто вспоминаю, как мы славно отдохнули в Тбилиси. О, тот чудный, волшебный Тбилиси, еще нетронутый коррозией и разрушениями перестройки! С бурлящим проспектом Руставели, свежими горячими лавашами, удивительным магазином «Воды Лагидзе», с которого начиналось наше каждое утро, и стопроцентным игнорированием антиалкогольного советского законодательства. Говорят, сейчас магазин тот хоть и существует, но совсем скурвился. И холодная, ломящая челюсти газировка уже не бьет в нос, как в детстве. А двойной малиновый сироп делают из ферментов со всякими гмо-чмо. Словом, все, как в жизни, сходит на нет. Благодаренье господу, нам еще повезло, и мы кое-что успели застать. Ну, хотя бы стройные ряды красавцев-платанов по обе стороны Руставели. Те самые, которые позже от отчаяния и безысходности, порубили на дрова. Одно утешение: говорят, не все.
     Тогда же казалось, что ты и не в Советском Союзе вовсе. Скорее - в какой-нибудь в Каталонии, где круглый год музыка и пляски, хорошая ласковая погода, соленый бриз, с террасами рестораны, высокое синее небо, полно свободы и прекрасных женщин, а вино дешевле воды. На залитых огнями улицах – толпы людей, оживленно жестикулируя, гортанными голосами о чем-то рассказывают друг другу. То и дело раздаются взрывы бесшабашного смеха. Живут же люди! 
     Чинная публика облюбовала открытые кафе, оттуда доносится манящий аромат черного кофе и свежайших, с пылу-с жару, таящих во рту шашлыков из молодого барашка. Ну, и, само собой, знаменитое грузинское вино, которое здесь поглощают литрами. Да, были времена, а теперь вот – моменты! 
     А какое здесь гостеприимство! И мы заворачиваем за угол, заходим в обычный винный магазин, который в полдесятого вечера никто не собирается закрывать, а хозяин-продавец чинно восседает на стуле, прямо посреди улицы, по-наполеоновски скрестив на груди руки, улыбаясь двум приезжим:
   - Заходытэ, прошу, гости дорогие! Откуда приехали? О, Украина! «Динамо» Киев! Вам бутылочка вина от меня бесплатно!
     На самом видном месте, в рамочке, заботливо прикреплен набранный типографским способом «Указ об ограничении продажи и потребления алкогольных напитков». Какой-то шутник написал от руки сверху, так, чтобы все видели: «Временный»!
   - Почему - закрыто? Ай-ай-ай! У нас круглосуточно, пожалуйста, отведайте! 
     И хозяин под руку сопровождает нас к дегустационному столу, где рядом с нехитрой закуской выстроились откупоренные бутылки:
   - Сперва на пробу – бэз никаких дэнег!
     Оторопев от такой радушной встречи, неторопливо передвигаемся меж рядов, заставленных самыми разными и, по большей части, неизвестными нам, бутылками изысканных грузинских вин. Яркие сочные этикетки мерцают, как картины в твоем  музее.
   - Как ты думаешь, - спрашиваю полушепотом, не веря своему счастью, - это все продается, можно купить? 
     Такой неожиданный контраст с нашими киевскими бестолковыми «гадюшниками», где за бутылкой водки выстоять надо полдня, тебя обхамят с ног до головы, да еще и по шеям запросто надают. И цены-то, цены – не то, что подозрительно низкие – так, мизер, будто и не было двух-трех подорожаний и одной денежной реформы на нашей памяти.
   - Ходімо звідси, здається, тут на долари торгують, - шепоче Володя. – Бач, і народу – нікого немає.
     Но я, вспоминая унижения, наученный горьким опытом и воспитанный «киевским сервисом» (не хочешь – иди на фиг!), уже «зацепил» пару «взрослых» «Киндзмараули». И то сказать: неровен час – закроется чудо-магазин, и мы останемся ни с чем. 
   - Почему мало взял, дорогой? Разве на Украине так пьют? Тогда от мэня – вам еще три бутылки! – хозяин лавки, похоже, не шутит.
   - Ми Вас щиро дякуємо! – отвечает Володя на украинском, - у свою чергу хочемо Вам презентувати буклет про Київ і кілька українських сувенірів!
     Они дружески обнимаются, похлопывая друг друга по плечу.
     Замечу в скобках: в отличие от меня, Володя очень легко сходился с незнакомыми людьми. Иногда даже завидно становилось. Не по долгу, скажем, службы – чтобы потом «расцветить» каким-нибудь диалогом тот или иной свой материал. Нет, ему вправду были интересны люди – будь то министр, или, как в данном случае, грузин-продавец в винном магазине неподалеку от центра Тбилиси. Позже многие становились его друзьями. Как например, Юрий Федорович Кравченко, к сожалению, тоже безвременно ушедший.. Они доверительно называли друг друга: «My Friend!». Что-то вроде пароля «свой-чужой». Володя безмерно доверял людям. Такая доверчивость однажды сыграла с Володей злую шутку. Давно, правда, в Атланте, в 1996-м. Да откуда же ему было знать, что у выскочившего из кустов темнокожего детины были совсем не дружественные намерения. К тому же, как вскоре оказалось, он был вооружен огромным, как у пиратов в детских книжках, пистолетом. Увы, настоящим. Хорошо, что кончилось все без драки и пальбы. То ли улыбка и спокойствие Володи сыграло роль, то ли детина и вправду поверил, что денег нет. Но сегодня – не будем о грустном.
     Хозяин громко зовет кого-то, из подсобки появляется темноволосая женщина.
   - Знакомтэсь, дорогие! Мой жена будэт! Бэлла, неси, пожалуйста, чачу, такие гости из Киева!
     Выходим из магазина за полночь, есть опасение, что не донесем бутылки, заботливо упакованные нашими новыми друзьями - Автандилом и Бэллой, целуемся в десятый, наверное, раз, все никак не распрощаемся.
   - Мы вас завтра ждем на хинкали! – пожимая Володе руку говорит Бэлла. – Не опаздывайте, пожалуйста, ровно в семь!
     Вот это мне иногда снится – ночной Тбилиси, и мы, счастливые и с блестящими глазами, переполненные впечатлениями от неожиданного открытия чужой жизни и быта – бредем как марсиане, перекидываясь каким-то только нам понятными словами на «амебном уровне».
     Вот именно – это тоже в скобках – сколько бы мы не виделись, например – в отпуск кто-то ушел – встретимся и продолжаем разговор с того места, будто вчера расстались. И «подначиваем» по-дружески, легко так, совсем не обидно.
   - Які тут люди гостинні, привітні! Треба завтра і нам підготуватися, сувенірів гарних взяти, сала, пляшку горілки з перцем – щоб на рівні виглядати. Як вважаєш?
     Как все же мало человеку надо: угостили стаканом вина, разломил лаваш – и ты уже на седьмом небе, на пике счастья. Особенно если утром был холодный и дождливый Киев, редакционная колготня, забот полон рот, и кто бы мог предположить, что к вечеру случится такое чудесное превращение. 
     Как хорошо нам с ним было тогда в Тбилиси!
   - Ти пам'ятаєш Гантіаді? – вдруг спрашивает Володя. 
     В самое яблочко! Вот на что это все похоже: и воздух, и гостепреимство, и широта размаха – елки-палки! – на Гантиади, где мы как-то отдыхали, собственно, и познакомились ведь мы там!
     Он был ответсеком «Молоді України», я только начал работать инструктором в отделе пропаганды, вытолкнули в от пуск на «бархатный сезон». Знакомая киоскерша на почте оставляла Володе «Спортивну газету» и «Советский спорт», и я обычно «забивал» за ним. 
     Тогда и начали общаться, поначалу обменивались спортивными новостями, позже – вообще, «за жизнь». И не беда, что он в быту говорил на «мові», а я – на «русском языке». Нам это нисколько не мешало. И когда оба стали редакторами – объясняли это тем, что у нас газеты – двуязычные, потому и общаемся соответственно.
     Да, стопроцентно господа, все это напомнило Гантиади, и Володя, по своему обыкновению, выразил это емко и точно. Друзья не дадут соврать: его склонность к афористичности общеизвестна. В гильдии редакторов, которую он придумал и возглавил, его «перли» моментально расходились на цитаты.
     Между тем, отношения, особенно поначалу, выглядели не просто. Долгое время мы, возглавляя две республиканские молодежные газеты, соперничали по определению. Да и газеты наши – и по содержанию, и по графическому решению, по подбору коллективов были похожи примерно так, как лед и пламень.
     Родилось соперничество двух «молодежек» давным-давно до нас, стало традиционным и привычным, укоренившись за многие годы. Главенствовала здесь, конечно, «МУ», у нее и тираж был в четыре раза выше. Но под перестройку «Коза» неожиданно «вилюдніла», да так, что обогнала «МУ» - и по тиражу, и по влиянию. 
Володя стойко перенес удар, при всех, когда объявили результаты подписки, пожал руку:
   - Ти доказав усім, поважаю!
     Казалось бы, простое, без тени рисовки, слово похвалы коллеги, а ведь не каждый сподобится признать. Постепенно у нас наладились постоянные отношения. Комсомольские функционеры весьма охотно сталкивали редакторов лбами – и не раз. И, сказать откровенно, в некоторых моментах, как сейчас представляется, то я, то он – попеременно - попадались на эту примитивную удочку, пока не раскусили.
   - Не звертаймо уваги, кожен своє робить, а їм набридне скоро, коли побачать, що нам – по барабану!
     Однажды, когда я «заигрался», совсем было отбился от «комсомольского крыла», замечания пропускал мимо ушей, апеллируя к читателям и все росшему, как на дрожжах, тиражу, терпение у молодых и холеных вождей лопнуло, и они решили примерно наказать. 
     На одном из последних, а может и самом последнем, уже не вспомню, съезде комсомола, группа ортодоксов сговорилась «завалить» мою кандидатуру на выборах редактора (тогда всех вдруг начали избирать, что теперь кажется величайшей глупостью). В какой-то момент почувствовал вокруг себя неприятный холодок и полнейший вакуум. Наверное, многие знали или что-то прослышали о плетущейся интриге. Уж точно о ней был осведомлен тогдашний первый секретарь, с которым мы жили в одном доме, и которому я в свое время помог выдвинуться. Впрочем, его положению не позавидуешь. С большого ЦК ежедневно раздавались окрики по поводу «отвязавшейся» комсомольской прессы. Доставалось не только нам с Володей, но и популярной телестудии «Гарт» Виктора Павлюка и Вадима Бойко (трагически погибшего при невыясненных до конца обстоятельствах), «зубастым» молодежным газетам из Крыма, Львова, Черкасс, которые возглавляли наши побратимы Миша Цюпко, Миша Батиг и Николай Ткаченко. Да и другие были «под стать» - дурной пример, как известно, заразителен. Секретарь наш понимал, что транслировать указания из «большого» ЦК – дело бесперспективное, если не сказать - глупое. Но и не реагировать совсем – тоже не мог. Потому приходилось балансировать под самым куполом с завязанными глазами и без страховки. Такая вот, понимаете, перестройка.
     Резина тянулась долго, комсомольцам-ортодоксам, как обычно, не хватало смелости и решительности, чтобы одним резким ударом «сковырнуть» упрямого редактора. Не потому, что не соответствовал, а чтоб знал впредь, и другим неповадно было. Наконец, ничего не добившись, решили перенести экзекуцию на следующий день. Помню оглушительную тишину и горечь во рту, когда остался один в зале, где вся эта тягомотина происходила. Настроение было: купить веревку. И кто-то обнял сзади:
   - Старий, не бери ти в голову! Хіба вони щось розуміють у журналістиці, знають газету? У тебе які плани? Заїдемо, може, до мене, один залишився, повечеряємо по-холостяцькому?
     И мы просидели на его кухоньке, на Якира, за нехитрой яичницей и бутылкой красного вина почти всю ночь, «отмокали». И вот интересно: о том, что происходило весь день, и будет завтра продолжаться – не сказали ни слова. Трепались о чем-то «не важном» - о предстоящем отпуске, редакционных дрязгах, о футболе, о том, кто и когда ремонт будет делать, и где для этого взять деньги, немного о политике – короче, о чем обычно говорят мужчины, оставшись без женщин. В какой-то момент  почувствовал: кажется, отпустило. 
     Слава Богу, не так много было в жизни черной, как смола, безнадеги, потому и отпечатались те события живо, рельефно и выпукло. И не сказать, чтобы Володя был таким уж слишком деликатным по жизни. Ан, нашел те самые нужные слова, тональность, линию поведения, чтобы человек, попавший в яму, посмотрел на события не изнутри процесса, а несколько сбоку, отстраненно. 
     С рассветом и наступлением нового дня, который мы встретили на той же кухоньке, за кофе, все комсомольские страсти-мордасти показались мелочными, второстепенными, незначительными, какими, собственно, они на самом деле и были. Теперь-то, с высоты лет, когда все померкло, истлело в памяти, развеялось, как дым, думаешь иногда: господи, на что тратились нервы! Только вот вечер у Володи на кухоньке и остался.
     Как не похожи были наши газеты, так  не похожи их редакторы. Володя все же, как я понимаю, был в журналистике в меру консервативен, я – горяч и эмоционален. Он держал коллектив в «ежовых рукавицах», у нас - процветала «вольница». Когда-то проверяющий из большого ЦК сказал: вот если вас соединить – было б то, что надо! В смысле: что им, наверное, надо. В те времена, впрочем, как и в нынешние, непохожесть, свой стиль, яркий характер, самобытный подход и самостоятельность в чести не числились, как тогда говорили, «не котировались».
     С ним мы объездили полсвета. Часто делили номер в гостиницах Москвы, Вашингтона, Парижа и Токио, резали сало на газете, запивали, чем Бог послал. Отдыхали семьями в Алуште и том же Гантиади. Играли в футбол друг против друга, а бывало – в одной команде редакторов украинских СМИ.
     Однажды, на Олимпиаде в Нагано, в 1998 году, купили в какой-то лавке, не разобрав толком, что это именно. Оказалось - японские суши – неведомая для нас по тем временам еда, и долго гадали: чем это, собственно, мы поужинали? И если это действительно сырая рыба, что будет с нами ночью?
     При таком бытовом и частом «приближении», ежедневном - по нескольку лет подряд - общении, непросто бывает разглядеть главные качества друг друга. И писать о том, кого знаешь, как себя – непростое дело. Правдиво писать – тем более. А лгать, выдумывать – что-то внутри не позволяет, не пускает. Да и рука упирается писать.
     Если спросить у меня: какое качество Володино я проглядел, не заметил, не оценил, когда мы были вместе, рядом, в те годы и дни, определенные судьбой? 
Знаете, мне тогда казалось: он обычный человек, с безусловным организаторским талантом, но таких ведь много вокруг, ну, может, отличается своеобразным «львівським менталітетом». 
     И только, когда он ушел, и его не стало рядом, вдруг понял и осознал, какой неординарный, необычный, неоцененный человек жил рядом. 
     Прости, Друг.
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Имя:
E-mail:
Текст:
Код: