Главная
Карта сайта
Написать письмо
Админ
 МОЙ БЛОГ
Вместо Черненко - Горбачев...
     Исполнилось четверть века, как избрали генсеком Горбачева. Это случилось 11 марта 1985 года. Вообще март для него – месяц счастливый. 2-го он родился, 11-го избрали на Политбюро, 15 марта 1990-го – стал первым и последним президентом СССР. Горбачев в сравнении с Брежневым «правил» в три раза меньше. Но в отличие от него успел многое: именно ему да еще «архитектору перестройки» Александру Яковлеву принадлежит решающая роль в развале компартии и государства, занимавшего одну шестую часть света. Впрочем, есть еще  сила, о которой почти не упоминают сегодня – партийный аппарат, активно поддержавший вначале М.С., и с не меньшей ретивостью попытавшийся устранить его с политической арены, когда он проявил себя полностью.
     1.
     Итак, не прошло и суток после кончины Константина Черненко, как собралось Политбюро. Инициатором экстренного заседания стал Горбачев, которому тяжело больной Черненко поручил в свое отсутствие проводить его заседания. Высказав необходимые по такому поводу слова сожаления и соболезнования, он предоставил слово самому влиятельному и авторитетному члену Политбюро, министру иностранных дел Андрею Андреевичу Громыко, который находился на этом посту без малого 28 лет.
     И здесь произошло неожиданное. Всем присутствующим было известно, что Громыко является одним из столпов мощной группировки «стариков»: Громыко – Устинов (уже на то время ушедший в мир иной) – Тихонов - Гришин – Романов. Собственно, эта группа и «выдвинула» Черненко, чтобы подольше побыть у власти.  
В кулуарах ЦК КПСС ходили настойчивые слухи, о том, что ближайшее окружение Гришина уже составляет документы экстренного пленума ЦК КПСС, на котором их патрона должны избрать генсеком. Претендовал и Романов – выдвиженец Юрия Андропова, которого тот перевел из Ленинграда в Москву, сделал секретарем ЦК КПСС, поручив тяжелую и оборонную промышленность.
     Неожиданно для всех Громыко предложил Горбачева – самого младшего члена Политбюро, которому неделю как исполнилось 54 года, и который также являлся выдвиженцем Андропова. 
     При всем при том, Горбачев – хоть и стремительно выдвинувшийся на вторые роли в партии после смерти Андропова, казался фигурой малоперспективной. Да и в ЦК КПСС он попал почти случайно. После внезапной кончины секретаря ЦК по селу Федора Кулакова (обстоятельства его смерти, как и гибели в автокатастрофе Машерова, до сих пор не выяснены) Брежнев предложил на эту должность кандидатуру первого секретаря Полтавского обкома Федора Моргуна. С ним генсек поднимал целину, и в печально знаменитой книге Брежнева упоминается о том, как они, заехав к Моргуну, закусывали необычайно вкусными пельменями. 
     Федора Трофимовича пригласили в Москву, и он дал согласие. Побывав на беседах у секретарей ЦК, Моргун отбыл в Полтаву, где, как рассказывают очевидцы, собрал аппарат обкома и, поблагодарив за совместную работу, взял курс на Москву. При этом он нарушил одну из самых «святых» заповедей партийной работы: до того, как состоится решение, никому – жене в первую очередь – об этом не болтать, чтобы не сглазить.
     На пленуме Моргун сел в первом ряду, чтобы сразу выйти на трибуну. Но Брежнев назвал фамилию Горбачева. Как позже выяснилось, всесильный «серый кардинал» Михаил Суслов убедил Горбачева в последнюю минуту рекомендовать на эту должность своего молодого земляка Горбачева.
     Долгое время за Горбачевым в ЦК закрепилась репутация «дремучего» агрария, которого бросили под танк – еще никому и никогда не удавалось выдвинуться после «села», которое пребывало в глубокой яме.
     Именно аппарат, ближайшее окружение будущего генсека сыграли большую роль, чтобы вытащить Горбачева «на свет божий», разрушили, как сейчас бы сказали, сопровождавший его негативный имидж провинциального агрария. Его помощники сначала повернули Горбачева лицом к экономике, вставляя в выступления «заумные» мысли тогдашних «светил» типа Абалкина, Аганбегяна и Заславской, а позже – к идеологическим вопросам, так как с этой площадки можно было совершить рывок вверх. С сельского же поля был только один путь – вниз. Не случайно очевидцы вспоминают, как Горбачев, убедившись в тщетности попыток поднять аграрный сектор, стал подумывать о кандидатской диссертации, «если вдруг придется уйти из ЦК».
     Кстати, по такой же схеме проходило и «возрождение» Ельцина. После того, как он был снят Горбачевым со всех постов и отстранен от политики, его окружение весьма проворно организовало выступление в московском доме политпросвещения. Событие, казалось бы, не ахти какое. Но стенограмма выступления с молниеносной скоростью облетела «весь Союз». За ней гонялись тогда, как за «Мастером и Маргаритой». Один из помощников Бориса Николаевича в порыве откровения рассказал историю ее создания. Вопросы, а главное – ответы на них, которые  предложили его помощники, предполагали качественно новый уровень общения политика с аудиторией. Никаких полутонов – Ельцин, отвечая, рубил, как по живому. И неважно, что часть вопросов и ответов были подготовлены заранее, а часть – вообще не задавалась во время встречи. Главное – результат. 
     Какую цель преследовали аппаратчики, «возвышая» Горбачева, а позже - Ельцина? Все очень просто: страна устала от «пятилетки похорон», весь мир смеялся, глядя на почти языческий ритуал. 
     Горбачев же, как говорили о нем в аппарате, «ходил быстро и говорил без бумажки». На фоне немощных старцев он казался почти что гениальным. На самом деле, был таким же, плоть от плоти, как они. Осознав это, аппарат взял сторону Ельцина, на чистом глазу отождествляя его как «истинного демократа».
     2.
     Пребывавшие в глубокой задумчивости после выступления Громыко, члены Политбюро не ведали о том, что все развивается по сценарию, написанному не им.  Сразу же после смерти Черненко сын Громыко Анатолий, возглавлявший академический институт стран Африки, при посредничестве своего коллеги Евгения Примакова (в то время директора института востоковедения) встретился с Александром Яковлевым. На «тайной вечере» Анатолий передал пожелание отца: дескать, он устал в МИДе, и если бы получил пост Председателя Президиума Верховного Совета, мог бы инициировать выдвижение Горбачева. Яковлев немедленно отбыл в Кремль, доложить о предложении Громыко-младшего. Затем состоялась встреча Горбачева сначала с Анатолием, а затем и с самим Андреем Андреевичем. О деталях последней ничего не известно. Анатолию же будущий генсек сказал, что он «умеет выполнять обещания и всегда помнит о них».
     Можно поучиться выдержке и дисциплине почтенных старцев из Политбюро. Никто даже не пикнул, все дружно проголосовали за внесенную Громыко кандидатуру. «Мы тогда думали, что он знает то, что нам не известно. А в такой ситуации рисковать, по меньшей мере, глупо», - скажет потом один из них. Что касается Щербицкого, которому, кстати, роль преемника предлагал в свое время Брежнев, но В.В. решительно отказался, то «ребята Чебрикова», тогдашнего шефа КГБ, постарались, чтобы он задержался в Канаде, где находился с визитом, и не поспел на политбюро. Известно, что Щербицкий с прохладцей относился к Горбачеву, и тому стоило немалых усилий сместить его с Украины.
     Пленум ЦК КПСС состоялся практически сразу же - пока шло политбюро, всех участников уже обзвонили. Заседание открыл Горбачев, и это многое сказало опытным членам ЦК. Он предоставил слово А. Громыко. Тот сразу подчеркнул, что выступает по поручению Политбюро. После этого оставалось только оформить для стенограммы – против воли Политбюро никто и никогда не выступал, не в традициях ленинской партии.
     11 марта открыло новую и, как выяснилось через 2367 дней (то есть, 24 августа 1991 года), последнюю страницу в истории КПСС. Кто сравнил цифру «11» с барабанными палочками, отстучавшими дробь по КПСС.
     Тогда же главой государства (этот пост являлся декоративным) был избран А.Громыко. Пробыл он на нем до 1988 года и, уйдя на пенсию, ужасно жалел о том, что «продавил» кандидатуру Горбачева, не мог простить «новый мюнхенский сговор». Падение берлинской стены он воспринял как личную трагедию.
     Что касается М.С., то вскоре после его избрания эйфория как в ЦК КПСС, так и в партийных органах на местах, утихла. Каждый день работал, как бы сейчас сказали, на уменьшение его рейтинга. Особую ненависть, ожесточенное сопротивление у партаппарата вызвала его политика нового мышления и перестройки. Можно сказать, что борьба за власть, проигранная сталинистами после смерти Черненко, возобновилась с новой силой. В этой борьбе Горбачев, чтобы уцелеть, впервые в истории СССР стал активно использовать такие инструменты демократизации, как альтернативные выборы (когда «неформалы» активно и решительно потеснили замшелых аппаратчиков по всей стране); гласность (отмену цензуры и заигрывание с журналистами, натравливая их на партаппарат). Когда же ситуация накалялась до предела, он становился на сторону аппарата, критикуя вчерашних своих союзников. Кончилось все это путчем 1991-го года.
     Вот что вспоминает его помощник Валерий Болдин, активно поддержавший ГКЧП:
     «Прообраз ГКЧП создал сам Горбачев в 1990 году, когда шла война в Карабахе и начались конфликты в других республиках. Он сказал: «Сейчас появились новые тенденции, и надо как-то отслеживать эти вопросы». Горбачев назвал нескольких силовиков — прежде всего Крючкова, Язова, Пуго, ряд других людей. Фактически всех тех, кто потом вошел в состав ГКЧП. Там не было только Янаева и Павлова. А летом 1991 года он неожиданно для меня перед подписанием союзного договора уехал в отпуск.
     Почему — можно только догадываться. Как мне говорили, он хотел освободиться от Ельцина, но так, чтобы это было сделано чужими руками. Ведь когда члены созданной им комиссии (потом ставшей ГКЧП) прилетели к нему в Форос, он сказал: «Действуйте». И связь у него была. Он хотел вернуться в Москву триумфатором, если у Крючкова, Язова и Пуго все получится. А если не получиться — вы, ребята, ответите по всей строгости закона. Но ни Язов, ни Крючков, ни Пуго не были намерены проливать кровь ради его благополучия. Они ведь ясно понимали, что Горбачев ведет страну к развалу и катастрофе. Я тоже хорошо это представлял. Ведь приказ об аресте членов ГКЧП отдал не Ельцин, а Горбачев. И меня, хотя я не входил в ГКЧП, приказал арестовать тоже он. На всякий случай, чтоб не болтал. Я не держу зла на него. Борьба за власть — очень жесткая вещь…»
     3.
     В моей записной книжке остались записи, свидетельствующие о том, как стремительно падал авторитет нового генсека у партаппарата, как тогда говорили, на местах. Особенно обидно, как теперь понимаю, было еще из-за того, что этот самый партаппарат «прогибался» под нового руководителя, как только мог, разве что голову не расшибал, когда отбивал поклоны.
     Люди же умудренные опытом быстро разглядели  холостой заряд нового генсека. «Э, – говорили они, прослушав его очередную пламенную речь, – да у него за душой-то ничего нет, пустышка». Те же, кто занимал видные посты, мучились вопросами: а вдруг и впрямь не пьет, не берет взяток, круто повернет и поменяет нас всех, что тогда делать будем? Да еще и жену таскает за собой. Плохо дело, баба добра не принесет. 
     Постепенно, однако, все как-то само собой устаканилось, стали проявляться его характер, привычки. В Москве, например, быстро все поняли и  чистили улицы только те, по которым генсек со свитой проезжал на работу и с работы. В Питере, куда он приехал с визитом, ему втирали очки путем ротации тружеников завода на профессоров и докторов наук, с которыми он имел беседу непосредственно на рабочих местах, у станков. 
     Непревзойденной по уровню лакейства и показухи, умению пустить пыль в глаза оказались все же наши земляки. Уж как у нас ефрейторы умели командовать и траву красить – давно известно. Но подготовка к тогдашнему первому визиту нового генсека превзошла все известные в этом контексте традиции. В Киеве в специальном автобусе за генсеком следовали «ряженые» – седовласые бабушки и дедушки с колодками орденов, изображающие тот самый народ, с которым так любил общаться молодой генсек. Знал ли он, догадывался ли, что это были «подсадные» – многоопытные бывшие сотрудники КГБ и МВД – начальники «первых» отделов оборонных заводов, завкадрами, паспортистки и т.п? Думаю, знал. Не такой уж он, право, недалекий человек. 
     Прикидывался только, делал вид, ведь всегда так было, во все времена, во всей компартии - от сельского забитого района, где проверяющему совали ворованное масло, до самого ЦК КПСС, работникам которого обычно заказывали два спальных вагона. Во втором ехали грузчики с продуктами, снедью и выпивкой. 
     В программе пребывания особо выделялись: посещение свинофермы во Львовской области – «всіх свиней помили в бані і зробили макіяж», а также осмотр образцово-показательного универмага в Донецке. С этой целью со всей Украины в эту торговую точку неделю контейнерами свозились как импортные, так и отечественные товары, целыми днями школились продавцы, репетировали утвержденный в бюро обкома КПУ сценарий встречи и пребывания генерального секретаря (с супругой) в универмаге. Время пребывания засекалось по секундомеру. 
     Каждый гвоздь должен был быть на своем месте. Если завсекцией – то уж по крайней мере кандидат наук, если продавец – так с высшим образованием. Особое внимание обращалось на посетителей. Никаких случайных, с улицы, людей. С целью упорядочения посещений универмага в областной центр с вечера завезли членов партийного и хозяйственного актива из райцентров и городов – победителей социалистического соревнования за истекший квартал. Этих людей – около 250 человек, мужчин и женщин, разместили в обкомовской гостинице, предварительно взяв подписку и честное слово, что этим вечером – ни грамма. «Вы же знаете, увещевали их в обкоме, как генеральный к спиртному относится. Может быть, потом, позже, когда он покинет пределы области и мы подведем итоги…» 
     Ровно в восемь утра чисто выбритые, женщины – с укладками, некоторые с правительственными наградами на лацканах отутюженных с вечера пиджаков и в белых блузах, распространяя запах известного одеколона «Красная Москва», члены партийного и хозяйственного актива, как часы, стояли у входа в универмаг, на дверях которого красовалась табличка «Спецобслуживание». 
     Это было нелегкое испытание – им по сценарию выпала роль покупателей. Только продавцам до приезда генсека велено было ничего не отпускать. Весь день бесцельно слонялись «покупатели», жадно пожирая глазами невиданное доселе изобилие советского и зарубежного производства. И цены, ведь, черт побери, доступные. Око видело, но начальство запретило. Хорошо, буфет  без перерыва, можно кофе (настоящего) или сметаны (неразведенной), водички широкий выбор – от «Пепси» до «Байкала».
     В тот день генсек не приехал. В Донецке оказалась нелетная погода, и он решил лететь  в Киева, а уж потом, на следующий день, в Донецк. Вечером всех задействованных в мероприятии людей принял второй секретарь обкома. Он поблагодарил партийно-хозяйственный актив области за работу и высказал мнение, что командировку им стоит продлить еще на день – погода подкачала. На следующий день, ровно в восемь ноль-ноль, как часы, члены партхозактива вошли в универмаг, на дверях которого висела знакомая табличка «Спецобслуживание». И хотя в этот день погода стояла славная, и генсек прилетел в Донецк, посещение универмага не состоялось, «выпало» из программы в виду ее чрезмерной насыщенности. 
     Впрочем, члены партхозактива остались, кажется, довольны: после отъезда генсека универмаг был предоставлен им на целых три часа! отдан на три часа! Причем, покупки разрешалось делать и по безналичному расчету…

     P.S. Не раз доводилось слышать, что у Горбачева и Ющенко похожи судьбы. Да и внешне: тот «меченый», этот – после отравления тоже не красавец. Недавно прочел, что народ особенно ненавидит тех, от кого ждал выполнения всех данных ему обещаний. В этом смысле, конечно, похожи. Только наш «ростом» не вышел. Эдакий малороссийский вариант, мессия недригайловского масштаба. Стопроцентно достоин казни и висилицы. В смысле – гражданской казни и гражданской висилицы. Отлучение от общества всегда считалось самым жестоким наказанием.
     А то, чего доброго, отсидится где-нибудь в ворованном «арсенале», лая в кустах на Луну…
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Имя:
E-mail:
Текст:
Код: