Главная
Карта сайта
Написать письмо
Админ
 МОЙ БЛОГ
День смерти «Дорогого Леонида Ильича» (окончание) 4. Похороны генсека
4. ПОХОРОНЫ ГЕНСЕКА
     Те дни запомнились бесконечными совещаниями и поручениями, одно замысловатей другого. Пока я сочинял некролог, другие занимались организацией траурных мероприятий, третьи – готовились к десанту в трудовые коллективы, чтобы реализовать все установки и рекомендации, поступившие из Москвы. 
   - Итак, - наставлял нас секретарь, - завтра самый ответственный день. День похорон генсека. Все должно пройти гладко, в соответствии со сценарием. Разбиваетесь на «двойки», направляетесь на закрепленные объекты. Главная ваша задача – обеспечить порядок, а когда наступит всесоюзная минута молчания и загудят все гудки, одномоментно, кто бы где не находился, должен прервать обычные дела, почтить память генсека вставанием.
     Мне как одному, наверное, из «толковых» работников, выпало обеспечивать минуту молчания на одном из самых ответственных объектов – железнодорожном вокзале. К тому же, не помню уж по какой причине, мне не хватило пары, и на вокзал я направился один. Серьезность мероприятия подчеркивала траурная черно-красная креповая повязка. Ее я повязал на рукав пиджака костюма швейной фабрики им. Горького, пошитого по французской лицензии. Когда я, сняв пальто, придал лицу соответствующее моменту выражение, в приемной начальника вокзала  воцарилась тишина. Находившихся там в ожидании производственной оперативки людей, думаю, появление марсианина озадачило не меньше бы. 
   - Товарищ из центра! – сказал негромко кто-то. – И ясно, по какому делу…
   - Интересно, где такие повязки выдают?
   - Кажется, совещание сегодня «накрылось».
     Короче, все день нормальные люди в этот день обходили меня десятой дорогой.
А, между тем, работа нами с начальником вокзала была проделана колоссальная. Во-первых, обошли все объекты и помещения, включая знаменитый ресторан (в том смысле, что функционировал до 12 часов ночи, и сюда  съезжались все кутилы Киева в надежде «добавить»), а также другие точки общепита. Приходилось терпеливо и долго, во всех деталях, объяснять, как именно должна быть организована минута молчания. Отдельная забота – чтобы паровозы вдруг не загудели в самую неподходящую минуту. Не приведи Господи, чтобы в час «Ч» не пришел какой-нибудь шальной поезд, и в назначенную минуту из него не стали бы выгружаться пассажиры, не ведающие ни сном, ни духом о серьезности момента. 
  – Предусмотрено было, кажется, все. «Первые» лица – от директора ресторана до бригадира обходчиков – били себя в грудь, заверяя, что где-где, а уж во вверенном им объекте все пройдет, как по  маслу, на высочайшем уровне организации.
     Хотя, если честно, эти заверения вызывали у меня некоторые сомнения. В который раз я спрашивал: а как же посетители, вон те, например, лица кавказской наружности , небритые и вовсю распивающие водку в ресторане, как же они-то будут «почитать вставанием»? «А вот так и будут, - отвечали мне. – Выпьют, встанут и помянут. И вообще – мы с ними еще поработаем, чтобы они соответствовали…»
     И вот наступил условленный час. Загудели, задымили поезда во все гудки, откликнулись пароходы, заводы и фабрики по всей стране. Гроб с телом генсека, как принято говорить, был предан земле. И у нас, на вокзале, торжественный момент, если говорить в целом, прошел организованно. Хотя отдельные недостатки, увы, имели место быть. Надо же такому случиться, когда в назначенное время, на всех железнодорожных путях стояла звенящая тишина, электричка Яготин – Киев, безнадежно опаздывающая, и потому неучтенная в расписании, в этой суматохе и неразберихе по чьему-то диспетчерскому недомыслию была принята – совершенно неожиданно для всех – на свободный первый путь. Тот самый, который в народе называют правительственным и центральным, и с которого ежедневно (и сейчас!) под марш «Прощание славянки» уходит в Москву поезд №1.
     Нежданно-негаданно удостоившись такой чести, машинист затрапезной электрички лихо, на всех парах, подкатил к перрону, словно не веря в свою счастливую судьбу. Не дожидаясь полной остановки, толпы людей с мешками, кошелеами и клунками высыпали на безлюдный перрон, громко крича при этом и переговариваясь. Некоторые, а нам с начальником вокзала это было прекрасно и слышно, и видно (его кабинет выходил окнами второго этажа аккурат на первый путь) орали отборным матом. Да ни о какой минуте молчания они слыхом не слыхали, а если б и слыхали… Короче, при Сталине и машинисту, и этим пассажирам пришлось бы туго. При Брежневе и после – их простили. А вы говорите: аналог, аналог…
     Настроение зато было испорчено. И к накрытому ресторанной едой и выпивкой столу посреди кабинета, где мы имели в виду после всесоюзной минуты молчания помянуть по-человечески генсека, пропала как-то охота.
   - Да ладно ругаться! – Начальник вокзала сокрушенно вздохнул. – Жизнь есть жизнь, и ее не остановишь» - философски заключил он.
     Следующий удар ожидал нас в ресторане, где телетрансляцию, конечно, забыли включить, а лица кавказской наружности вместо минуты молчания во всю клеили залетных девиц уже не первой свежести. «И здесь, значит, тоже прокол, - подумал я, направляясь к буфету. Посредине, став на стул, в темных колготках, буфетчица вкручивала перегоревшую в люстре лампочку. Рядом со стулом стояли ее стоптанные «лодочки». Неожиданно я узнал ее. Это была известная многим киевским выпивохам, постоянным завсегдатаем винного магазина на Свердлова (ныне Прорезная), продавщица  Маргарита Христофоровна. Я часто заходил туда, в «три ступеньки», и она великолепно мне исполняла «сто на сто» - в стакан, где уже было шампанское, медленно под углом цедила сто граммов коньяку. Получалось как бы два слоя, вино удерживало коньяк, и ты им запивал крепкий напиток. Вкуснятина необыкновенная! Во время разгрома «Киевавтоматторга» ее напарницу Раису Николаевну посадили, а Маргарите удалось «лечь на дно» в привокзальном буфете. 
Она тоже узнала меня:
   - Вам как всегда – «сто на сто» сделать? - спросила,  не слезая со стула, продолжая возиться с лампочкой.
     Теперь пришла очередь удивляться начальнику вокзала. Я нарочно оглянулся, показывая, что слова Маргариты Христофоровны относятся к кому-то, кто идет сзади, не ко мне.   - Да не оглядывайтесь вы, проверяющий из горкома сейчас в кабинете нашего начальника обедают.
   - Нам нельзя, - грозно сказал начальник вокзала. – Мы на службе!
   - Эх, сколько той жизни, - вздохнула Маргарита, обращаясь ко мне. – Вот жил-жил человек, в достатке и горя не знал, а взял – и умер!
     Возвратившись в горком, сразу попал на совещание. Указание секретаря было, как всегда, четким и понятным: 
  - Избран новый генсек – товарищ Андропов Юрий Владимирович. Садитесь, пишите поздравительную телеграмму от имени горкома партии. Потеплее, почеловечней, чтобы чувствовалось отношение киевлян, чтобы передалось, как мы одобряем избрание, рады этому…
     Вот когда я действительно пожалел, что так легкомысленно отказался от предложения Маргариты Христофоровны.
     А через три дня в «Правде» вышла передовица, в которой впервые содержалась критика Брежнева. Пока еще в завуалированной форме.
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Имя:
E-mail:
Текст:
Код: