Главная
Карта сайта
Написать письмо
Админ
 МОЙ БЛОГ
День смерти «Дорогого Леонида Ильича» (Продолжение) 3. Партсобрание
3. ПАРТСОБРАНИЕ
     До поздней ночи сидели мы накануне, перебирая варианты, стараясь отвести беду. Валерий накануне развил бурную деятельность, обежав «своих» людей, упрашивая, чтобы проголосовали за «наш» вариант, который предусматривал наказание в виде строгого выговора без занесения в учетную карточку. Только такое «мягкое» взыскание давало возможность удержаться на месте. Здесь-то и проявилось, кто есть «ху». Один товарищ, которого мы, например, считали своим в доску, сказал прямо: «Валера, ты мужик капитальный, и книжки мне всегда доставал по блату, но пойми, дорогой, рисковать из-за тебя по-крупному в мои планы не входит. Так что, извини, дружище!». Он хоть правду сказал, а сколько оказалось «не определившихся». Да и среди тех, кто согласился, могли затесаться «перебежчики», не говоря об откровенных «сексотах». Точно кто-то секретарю «стукнет!» 
     Короче, как мы не считали, получалось примерно шестьдесят на сорок в нашу пользу. Хотелось, конечно же, более внушительного преимущества. Ведь партсобрание – известная вещь: что секретарь горкома скажет – так и голосуют люди. Попробуй, подними руку не так – сразу «пришьют», что выступаешь против линии партии.
     На бумаге как бы мы, члены КПСС, с равными права и обязанностями, на самом же деле – есть те, кто в массовке и те, кто верховодит, кому по рангу положено командовать. Попробуй, не подчинись, вылетишь из горкома, как пробка из бутылки. Причем, до скандала, откровенного выяснения отношений дело не дойдет. По-тихому переведут куда-то в район или в тот же дом политпросвета, на рядовую работу, и начнет дорога вниз с горки спускаться. Меня, например, после этого злополучного собрания запросто могут в родную редакцию отправить, хорошо, если на ту же должность, с которой пришел. Да ведь она же занята, мой друг Женька Микунов сейчас вместо меня отделом партполитработы командует. Типа: невеселые делишки. Валерий, доставив меня до подъезда, на прощание сказал:
  - Постарайся завтра, сколько можно, затянуть первые два вопроса. Тяни резину, сколько можно, пока не остановят. Как хоккеисты в меньшинстве – убивают время, не стесняясь выбрасывают шайбу, а там, глядишь, сирена об окончании. Так и у нас: а вдруг времени не хватит «песоналку» рассмотреть…
  - С таким настроением в бой не идут. А нам предстоит не бой - битва. И мы должны только победить, другого – не дано!
  - Может, больничный взять?
  - Сколько можно, мы этот вариант с тобой обсуждали сколько…
 Дома жена спрашивает:
  - Ты не знаешь, что случилось?
  - В смысле?
  - Концерт ко Дню милиции отменили, какую-то музыку классическую дают. Папа звонил, просил у тебя спросить, не в курсе ли?
  - Чего именно?
  - По городу слух прошел, вроде Брежнев умер.
  - А, сколько таких слухов! Ничего не слыхал, вранье!
     Потом удивлялся: как мы, не последние, в общем-то, люди, работники столичного горкома партии, ничего не знали – то есть, ни о самом факте смерти своего генсека, ни о том, что весь Киев взбудоражен. Более того, мы и когда на работу пришли, долго оставались в неведении. 
     Партсобрание началось, как мог затягивал, сам выступил  семь минут по первому вопросу, рассказывал о роли средств массовой информации в пропаганде идей последнего Пленума ЦК КПСС. Долго читали проект решения, пока все процедуры выдержали – час и прошел. Соблюдал все процедурные моменты – не партсобрание – торжество демократии. До начала рабочего дня оставалось полчаса, а у нас – еще два вопроса. Действительно, можем не успеть. Если, конечно, хорошо постараемся. И тут в кабинете нашего секретаря (именно там проходило собрание) требовательно и настойчиво зазвонил телефон прямой связи (он же «матюгальник», он же – «инфарктный») с Первым секретарем.
  - Зайди, пожалуйста! – услышал я, сидевший неподалеку от стола нашего секретаря, хорошо поставленный, тренированный на многих митингах, гортанный голос Первого.
  - Есть!
И нам:
  - Продолжайте, только в темпе вальса, а то мы все вопросы не обсудим. Я сейчас вернусь, мигом.
     Вернулся он через минут тридцать с мутным взглядом и погасшим лицом. Мы, закончив обсуждать отчет коллег из международного отдела, по моему предложению персональное дело рассматривать без присутствия нашего секретаря не стали.
  - Собрание переносится, товарищи. Пришло сообщение о кончине Генерального секретаря, Председателя Президиума Верховного Совета Леонида Ильича Брежнева. В стране траур. Через пять минут совещание заведующих отделами у меня. Вы тоже останьтесь, - кивнул мне. – Надо некролог от имени горкома писать. Вы же специализируетесь в этом деле?
     Действительно, за то короткое время, что я проработал в горкоме партии, как-то само собой получилось, что я «присел» на некрологи. Еще в самом начале службы, скорее всего из-за желания получше зарекомендовать себя, довольно качественно и оперативно выполнил ряд поручений руководства, связанных с составлением определенных текстов, в том числе и некрологов. 
     На все случаи были разработаны так называемые аналоги – от скромной рамочки-соболезнования до развернутых текстов. Кому положено – с портретами, кому – просто от «группы товарищей», кому – персонально, с поименными подписями членов бюро горкома партии. В той жизни каждому полагалось его «законное» место, в зависимости от  положения, которое он занимал, общественного веса, от льгот и привилегий, которыми пользовался при жизни. И при смерти – тоже: кому – скромная могилка на Лесном или Берковцах, кому – склеп за казенный счет. А кому – и у Кремлевской стены с салютом и почетным караулом.
  - Готовьте некролог, к обеду, в ближайшем приближении, чтобы можно посмотреть, - приказал секретарь.
     На дураках, как известно, воду возят. Вот так и повелось всегда: я корпел, писал, а они – «смотрели». Итак, закрывшись в архиве прессы, я приступил к составлению текста о смерти Брежнева. Время шло, а у меня ничего не получалось. Как ни бился, как ни старался, было ясно, что такой текст лучше не показывать никому. Вскоре понял причину: ни один из имевшихся у меня шаблонов в данном случае не соответствовал переживаемому моменту даже близко, приблизительно. Часа через полтора  вызвал секретарь:
  - Что берете за основу при написании?
  - В том-то и дело, не могу представить, какой аналог выбрать, тональность и все прочее.
  - Поднимите подшивку, когда умер Сталин, - задумчиво сказал секретарь.
     В горкоме ее не оказалось, пришлось снарядить инструктора в университетскую «публичку», тот притарабанил переплетенную подшивку «Правды» за 1953- й год. Что рукописи не горят – сегодня знают все. Что старые газеты надо держать за семью замками, советская власть знала еще раньше. У меня волосы дыбом стали, когда я листал ту подшивку. Недаром же и сейчас, в наше время, доступ к газетам прошлых времен надежно перекрыт. 
     Что касается некролога, то с аналогом похорон Сталина секретарь попал в «десятку». Это все поняли на следующий день, когда наша траурная телеграмма-некролог появилась наряду с официальным текстом, подписанным членами политбюро ЦК КПСС. Что примечательно: формулировки и характеристики – что в опубликованных в печати, что в сталинском некрологах – практически совпадали. 
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Имя:
E-mail:
Текст:
Код: