Главная
Карта сайта
Написать письмо
Админ
 МОЙ БЛОГ
День смерти «Дорогого Леонида Ильича»
Ю.Б.К. посвящается

      По просьбам почитателей  выкладываю (в четырех блогах) римейк когда-то записанного случая, который действительно имел место.
 
 1. КАК НЕ ЗАХЛЕБНУТЬСЯ В БЛЕВОТИНЕ 
     Бытует мнение, что во времена т.н. застоя все было мутно и беспросветно. На самом деле это не совсем так. Например, работа по подбору и воспитанию кадров носила планомерный и системный характер, чего нельзя сказать о стиле нынешних демократов. В 1982-м году мне «стукнуло» 31 год, по тем меркам считался молодым и преуспевающим журналистом. Как вдруг в судьбе случился неожиданный поворот: из городской газеты, где заведовал отделом партийно-политической работы, меня повысили аж до заведующего сектором печати, телевидения и радио Киевского горкома компартии. Если сравнивать с игрой в «кости», можно сказать, выпало две «шестерки» сразу. Первое, что подумал: повезло в жизни, иначе бы в газете я быстро спился. Алкоголизм и сейчас считается профессиональной болезнью журналистов, как силикоз у шахтеров или тромбофлебит у продавщиц и официанток. По моим наблюдениям, газетчики и телевизионщики спивались от морального разложения и раздвоения личности - приходилось вести двойную жизнь.
     Профессия по определению заставляла не только приукрашивать действительность, но и откровенно лгать. Причем, ежедневно, по много раз, в каждом написанном материале. К вечеру обязательно требовалась разрядка. На следующий день все повторялось по-новой, и так – по кругу, как лошадь в цирке с завязанными глазами. Пропасть между реальной жизнью и той, которую воспевали в газетах, становилась все глубже. В одной – журналисты были обычными людьми, выстаивали в очередях, использовали блат и связи, чтобы прокормить семью, гонялись за дефицитами. Причем, в дефиците к началу 80-х оказалось все – от сливочного масла до черной икры, от элементарных трусов и резинок к этим, извиняюсь, трусам - до импортного костюма или модных книжек. В ту пору как раз «гонялись» за абонементами на полные собрания сочинений классиков – Толстого, Чехова, Бальзака, Диккенса и Жорж Санд. Книги считались выгодным вложением, так как хрусталь и ковры, которые перли из-за границы полным ходом. Характерная примета того времени: в магазинах – хоть шаром покати, зато дома холодильники ломятся от балыков, колбас и импортных напитков. Секретарши щеголяли в сапогах, стоимость которых превышала их две месячных зарплаты, а не иметь американские джинсы считалось ущербным.
     Сегодня трудно представить, что на Бульваре Шевченко, у магазина подписных изданий (сейчас там, по-моему, коммерческий банк), ночевали на скамейках, чтобы не пропустить утреннюю перекличку в очереди. В ту пору как раз «гонялись» за абонементами на собрания сочинений классиков – Толстого, Чехова, Бальзака, Диккенса и Жорж Санд. Даже за шенгенскими визами сейчас такого убийства нет. По распределению обязанностей книжную торговлю в горкоме курировал наш отдел, в частности, сектор, которым я заведовал, и уж если совсем конкретно – мой инструктор Валера Герасимчук, переживший за восемь лет работы четырех заведующих сектором. В том числе – и меня. За право доступа к горкомовской каптерке с книгами, так называемыми «образцами» новинок литературы, Валера железной рукой держал если не весь – то пол-Киева точно. И вот именно нам поставили задачу – убрать эти бестолковые очереди с центра города. Однажды проезжавший по бульвару начальник из Кабмина или самого ЦК, немало удивился, увидев из окна служебной «Волги», как бородатые и в очках мужики, отдаленно ассоциирующиеся в сознании этого пурица с интеллигентами, нагло потягивались на скамейках. Приехав на работу, он немедленно учинил разнос секретарю горкома, ведающему идеологией, а тот в свою очередь – нам с Валерой. Не один вечер мы провели в размышлениях и спорах о том, как разогнать толпы людей, которые, как сказал секретарь горкома, «позорят город». И, наконец, нашли, по-моему, весьма остроумное решение, нас даже хотели поощрить, да как водится, в текучке позабыли. Когда-нибудь я напишу об этом подробно.
     Сейчас же – о журналистах. Итак, выстояв очередь за куском колбасы или сыру,  мы приходили на работу и сочиняли корреспонденции, заметки и статьи о том, что «киевляне, как и все советские люди, с чувством глубокого удовлетворения и воодушевления, всем сердцем, восприняли решения очередного пленума ЦК КПСС и готовятся новыми свершениями претворить их в жизнь». Что означал сей пассаж на самом деле, в переводе на общедоступный язык, и как воспринимается он нормальными людьми, в редакции никого не колыхало. Таковы были правила игры. Согласно им, наши заметки ценились тем выше, чем больше в них было ссылок и прямых цитат из выступлений и статей «дорогого Леонида Ильича Брежнева» - тогдашнего вождя и генсека. К тому времени он успел собрать и навесить на себя все мыслимые и немыслимые награды не только Советского Союза, но и многих стран мира. Как раз недавно ему вручили орден Солнца Республики Перу, и мне пришлось организовывать и писать одобрительные отклики трудящихся на это эпохальное событие. Выглядело это примерно так. Отстояв двухчасовую очередь в рабочее время в ближайшем гастрономе за сливочным маслом («давали» по 200 граммов в одни руки), я, весь в мыле, мчался в редакцию, где меня уже разыскивали с собаками. По написанию откликов на важнейшие события я считался непревзойденным специалистом, это был мой хлеб. Сразу же звонил на родной завод, где начинал корреспондентом в многотиражке, и, если повезет, разыскивал, скажем, Героя соцтруда, члена бюро горкома Дядю Толю и объяснял задачу. - Да не ори ты так в трубку! – отвечал Дядя Толя. – Я же хорошо слышу. Ты сам все напиши, а потом дай Иван Ивановичу, пусть он почитает, чтобы крамолы какой не было. Иван Иванович – наш главный, кандидат в члены бюро горкома, с Дядей Толей они часто выпивали после бесконечных заседаний. Таких «проверенных бойцов» как Дядя Толя, у меня в записной книжке – около 30 человек. И все в один голос «горячо, всем сердцем, поддерживали  награждение «дорогого Леонида Ильича», более того – в этом факте они усматривали «торжество и мудрость внешней и внутренней политики, проводимой политбюро ЦК КПСС и лично Леонидом Ильичем Брежневым». Наштамповав таким образом с десяток откликов, я сдавал их в секретариат редакции, и «с чувством выполненного долга перед партией и правительством», прихватив кого-нибудь из освободившихся товарищей, шли пить водку.
     В нашей редакции, костяк составляли ветераны журналистского цеха, люди, создававшие культ не только Хрущеву, но и Сталину. Что-что, а статьи  писать, так же, как и водку хлестать гранеными стаканами, они умели. Причем, исполняли мастерски, гранеными стаканами при минимуме закуски, залпом, до пор, пока держались на ногах. Недопить стакан считалось позорным в высшей степени. - Мы тебя ничему плохому не учим, - говорили мне «старики», принимая в члены коллектива после многотиражки. – Мы учим тебя пить водку.
     Я был самым молодым заведующим отделом, поставленным на эту должность от безысходности – мой преемник, сокурсник нашего редактора, спился до белой горячки. Шеф решился на омоложение, за что получил втык от второго секретаря горкома: - Ты кого ставишь, Иван? Это же совсем пацан – завалит работу, подведет тебя! Учти: я предупредил, под твою ответственность!
     Утолив жажду, наши «мэтры», обычно между третьим и четвертым стаканом, пускались в воспоминания о том, как они «завалили» Хрущева. Ведь мы специально  культ ему лепили, возносили до небес, чтобы все смеялись – кукуруза – царица полей, а Никита – ее царь! Вот и выгнали его в шею, никто и не пикнул, не защитил, а журналисты первую скрипку играли! Всю жизнь писавшие штампами, они и за столом разговаривали, сбиваясь на  газетные клише, иногда, впрочем, нарочно их перевирая, что считалось высшим пилотажем сатиры и юмора. Еще одной особенностью наших редакционных мэтров было то, что они ничего не читали – ни книг, ни толстых журналов, ни даже газет. В лучшем случае – «просматривали» центральную «Правду» или местную «Радянську Україну», чтобы соответствовать их шаблону, «выдержать линию». У каждого на рабочем столе, на самом видном месте, лежал альбом, в который вклеивались собственные публикации за все годы (в среднем каждый  работал в журналистике по два десятка лет минимум). Они пережили все идеологические кампании и трудовые вахты, потому никакое новое постановление ЦК или – тем более – инициатива горкома партии – не могли застать их врасплох. «Все это было уже тысячу раз!» - говорили они между собой после совещания у редактора по тому или иному важному поводу. И, запираясь в своих клетушках, начинали листать альбомы в поисках соответствующего данному моменту «аналога». Найдя, безбожно передирали, вставляя, впрочем, «свежие» цитаты генсека да названия и даты пленумов ЦК. Уже будучи в горкоме, я стал свидетелем, как наш главный – Иван Иваныч – на одном из совещаний отдела, когда заведующая обратилась к нему с просьбой «дать материалы с собрания партийного актива свежо, нестандартно, по-новому», ответил: - Оксана (они были на «ты» еще со времен комсомольской юности), ты сколько лет замужем, 22? Вот представь: приходишь домой, а муж говорит: дай мне сегодня по-новому! Что здесь может быть нового, если все давно известно, изъезжено вдоль и поперек! В журналистике, наверное, как и в любом другом деле, есть несколько не- писаных законов, несоблюдение которых ведет к деградации тебя как профессионала, а следовательно, и газеты, которой служишь. Например: если ты пишешь материал и сам волнуешься, переживаешь, тема тебя, что называется, затронула за живое – читатель также будет волноваться, останется неравнодушным. Если же всю жизнь будешь писать в стиле моих откликов, лишь бы с глаз долой и с сердца вон, никто не будет читать твою халтуру. Нормальному человеку до одного места все ваши одобрямсы! Как и тебе самому, кстати сказать. Не раз приходилось быть свидетелем, как наши редакционные классики писали материалы в совершенно непотребном виде, даже не помнили: сдали ли они его в секретариат, все происходило на автопилоте. И очень удивлялись, когда видели свой опус опубликованным в газете. Да я и сам, набив, что называется руку, соревновался с признанным редакционным авторитетом в написании передовых статей – кто быстрее сварганит. При этом разрешалось пользоваться лишь подшивкой газеты «Правда», чтобы переписать оттуда цитату генсека – никаких других подсобных материалов не допускалось. Иногда удавалось обставить метра. Никто, правда, не знал, что я сочинял передовую несколько дней до того, заучивал абзацами почти наизусть, сев за машинку, строчил, как из пулемета. Мой оппонент всегда писал «с листа», недаром слыл первым пером редакции. После, как водится, сдвигались и накрывались столы. Выставлял проигравший. Иногда среди всей этой круговерти мелькала мысль: что будет с тобой дальше, хочешь повторить судьбу редакционных мэтров? Но каждый день надо было выпускать газету, гнать строки, забивать площадь, и в этой гонке не было места сомненьям, голова забита полностью, так что только под вечер немного отходишь, начинаешь думать о том, как снять напряжение, рука сама тянется к спасительному стакану. Потому, когда подоспело неожиданное приглашение на работу в горком, оно оказалось мне спасением, не дало «сгореть», и захлебнуться блевотиной в затхлых коридорах редакции.

(Продолжение читайте с 18 января с.г.) 
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Имя:
E-mail:
Текст:
Код: