Главная
Карта сайта
Написать письмо
Админ
 МОЙ БЛОГ
СУХИЕ ЛИСТЬЯ. О ЖУРНАЛИСТАХ. 9. НАЖДАК

                                        Наждак

   Редкий выпуск «Вечерки» обходился без его репортажа или заметки. Писал скоро, на лету, старался обходиться при этом без штампов, разглядеть в материале что-то свое, чего никто не видит. Гнал  всегда в номер, его рубрика «Гість Києва» стала фирменной. Каждый день в город кто-то приезжал, и Валера, схватив редакционную машину (немыслимая по тем временам привилегия!), мчался в Борисполь или на вокзал, чтобы оттуда продиктовать свои сто строк, на оставленное специально под него место. Через полгода имя Валерия Наждаченко знал весь Киев, многие, в том числе из начальства, считали за честь поздороваться за руку, переброситься двумя-тремя словами. «Из грязи – в князи», «диви, як  «вилюднів» -  говорили в редакции. И то сказать: носил пестрые галстуки,  клетчатые пиджаки, свитера с косыночкой, штиблеты из тонкой кожи. Не только властитель дум, но и законодатель мод. В цех, где версталась «Вечерка»  наведывался редко, налетами, на бегу, едва успевая вычитать свой материал с пылу с жару, который диктовал зачастую в номер. Дежурить его не ставили - как же, такие люди нужны на этаже, без их писанины — газета не газета. Надо сказать, писатель из Валеры был слабенький. Он брал другим — оперативностью, нахрапистостью, бойкостью стиля. Мог интервью у кого угодно и где угодно застолбить, иногда диктовал с милицейской рации, упросив знакомое начальство. Конечно же, ни глубины, ни продуманной композиции в его материалах не надо искать. Да и какая глубина на летном поле, или, когда герой совершает проход из одного цеха в другой, в гостиничном номере приводит себя в порядок. С другой стороны и «Вечерка» без первостраничной колонки, подписанной «Валерий Наждаченко» и фото гостя Киева, — не «Вечерка». Валера завел себе альбом — дорогой, с бархатным тиснением, шелковой закладкой, приобрел специальную ручку с «золотым» пером. Каждый, у кого он брал интервью, писал свои пожелания Наждаку, оставлял автограф. Сюда же вклеивалась фотография Валеры с гостем Киева. Альбом пополнялся с каждым днем, слава Валеры Наждака достигла апогея. Кого там только не было — космонавты, Муслим Магомаев, мэры столиц, в том числе Москвы и Ленинграда, Эдита Пьеха, Лев Лещенко, хоккеисты с футболистами, иностранные гости, молодые «звездочки» типа Пугачевой и Хазанова и т.д., и т.п. У нас, как известно, не любят слишком удачливых, везунчиков с самого детства, которым все достается легко и запросто. Валера не учел, ему казалось — он всеобщий любимец, баловень судьбы, взял бога за бороду, так всегда было и будет вечно. Его приглашали на телевидение, уже не расставался с радийным магнитофоном «Репортер», свои интервью записывал на кассету, из аэропорта отправлял ее машиной на радио, там в темпе вальса расшифровывали для последних известий. Стал неизменным членом всевозможных  президиумов,  жюри конкурсов, фестивалей, на встречах с ветеранов в музеях. Как-то  даже судил КВН и один раз ввел мяч в игру на стадионе «Динамо», открыв первенство среди глухонемых команд. Наждак, происходи это в наше время, запросто стал бы депутатом, бизнесменом или даже Мишей Поплавским, если бы вовремя остановился. Сначала задело шефа: - Что ты во все дырки затычкой лезешь, высовываешься, где надо и не надо!» — ворчал Илья Иванович. – Почему все мне звонят и просят, чтобы я тебя прислал? Я тебе что – секретарь личный?  Но реально сделать ничего не мог — раскрученное колесо вращалось по инерции. Газета не мыслилась без колонки Наждака, как не упирайся. А он, гнида, достал в МИДе список, кто и когда приезжает в Киев, на полгода вперед. Потом кто-то из горкома, кому Валера, видимо, наступил на хвост, позвонил Илье Ивановичу: - Ну что ты его суешь всюду? Другого корреспондента у тебя нет, что ли? Это хамло совсем обнаглело!» В той жизни существовали механизмы сдерживания, пресечения неожиданного восхождения таких вот выскочек. Каждый должен знать свое место, свой предел. И не лезть, куда не просят. Не по рангу.  - Не зарывайся, Валера, не отрывайся от коллектива! — говорили ему. Он, впрочем, имел в виду все эти разговоры, как, наверное, и любой из нас, если бы, конечно, способности и напор  позволили  выделиться из  серой массы. Каждый мечтал о том, чтобы хоть одной ногой попасть в круг избранных, где пайки, льготы,  контрамарки в театр лимитированные книги и журнальчики, абонементы на футбол и хоккей и т.д.  Но система действовала четко, безжалостно выплевывая таких выскочек, причем, зачастую не просто возвращала назад, ставила на прежнее место — погружали на самое дно, на глубину, откуда выплыть невозможно. Формально Валера «погорел» на бабе. Уже давно — все в конторе это знали, он встречался с Валькой Тимаковой, первой редакционной красавицей, дочкой замминистра энергетики. В то время должность замминистра - не чета нынешним — оклад, машина, квартира на Суворова, главное — пост давался до пенсии. Пока вперед ногами из кабинета не вынесут — пока ты и замминистра. Валера был женат, дочке три года. Но  раз в неделю они с Валентиной исчезали на полдня, все в редакции это замечали, ходили разговоры, но ничего конкретного, на работе ведут себя тихо, шифруются. На новогодней вечеринке, когда уже начались танцы, они уединились, никто внимания не обратил — подвыпили, дым столбом, разбились на группки, допивали в кабинетах. А на следующий день Валентина принесла шефу заявление, что Валера пытался ее изнасиловать. В доказательство приводила следы царапин на руках и ногах, синяк на шее. На том этапе все можно было погасить, не выносить, замять и  все уладить миром. Илья Иванович,  человек опытный, всегда так поступал, не раз и не два он заготавливал приказы, зачитывал их перед коллективом, но никогда не вывешивал в коридоре, не приобщал в личные дела, копии в горком партии не посылал - ограничивался выпусканием пара. Здесь же он среагировал мгновенно -  доложил в горком. Представляете, какая возникла бодяга! Собрание, правда, не проводили, допросов не учиняли. Позже узнали, судьба Нажадка висела на волоске -  хотели шить уголовное дело.  Ходили  оба, как побитые, жалко смотреть, ни с кем не разговаривали. Впервые за год «Вечерка» вышла без «фирменного» гостя». За новогодними праздниками многое стерлось, улеглось.  Как потом доложил коллективу Илья Иванович, заседал секретариат горкома партии, приняли решение перевести спецкора городской газеты Валерия Наждаченко в многотиражку одного из передовых трудовых коллективов столицы, завода «Ленінська  котельня.» - Мы все и всегда на виду, помните об этом, — заключил Илья Иванович. — Нанесен урон репутации киевских журналистов, не говоря уже о нашей газете. Урон-то, конечно, нанесен. Непонятно только, зачем Валере ее насиловать было, если они столько времени жили в открытую, им Юрка Кантимиров ключи от своей хазы давал, еще и на машине не раз отвозил.  Валька не смогла больше в конторе работать, ее батя в аспирантуру факультета журналистики определил. Так что будет  теперь студентов обучать. И рубрика ежедневная в «Вечерке» загнулась. Ее сначала Светке Марчевской отдали, она несколько раз выступила, но медлительная, не может в номер гнать, ей бы в журнале работать, где смотрят не на часы, а на календарь, лениво и неспешно листая, сколько дней осталось до зарплаты и потом уже -  до сдачи номера. А в ежедневной газете думать некогда — раз два и в номер! Свидетелем всех вышеописанных событий я не был, работал в заводе, но потом уже, когда «Вечерка» разделилась на две газеты, и Илья Иванович забрал на Артема, 24, как говорили, лучших, за собой увел, мне во всех подробностях эту историю Вовка Стон и Галстук любили рассказывать, когда подвыпьют. А я им — про то, как Наждак оказался в нашей типографии, работая в многотиражке, мы в один день с «Ленкотельней» верстались. Когда Валера Наждак впервые пришел в типографский цех, стало сразу как-то гулко тихо. Здесь никогда тихо не бывает — лязг, грохот, шум машин, визг резательного аппарата, точилок, марзан кто-то выбросит в ящик, громкие крики — если тихо говорить будешь, никто не услышит. И так весь день. Так вот, когда в дверях показался Валера, все прекратили работу, уставились. Он тоже хорош: не поздоровался, опустив голову, прошел к дверям начальника. Это была первая и решающая ошибка — на фига тебе начальник, ты с рабочими сначала перекинься двумя-тремя словами, шуткой какой, анекдотом. А что начальник? Тебе ж с ним не работать. Напрасно, конечно, напялил почти что выходной костюмчик, галстучек, белая рубашечка с манжетами. Только руки в первый раз на таллер — манжеты в темных разводах. — Пойдите к умывальнику, Валерий Иванович, — там щеточка есть, мы все ей пользуемся, когда манжеты запачкаем! Дружный хохот. А оно ведь дело известное — как поначалу не сложится, так дальше и будет. Вот Валера стоит перед умывальником, щеточкой грязь стирает, да только размазывает, как в армии - накололи тебя, простофилю. Кто же в типографии белую сорочку носит? А из цеха по одному бегают смотреть, как он зачищает. Ну, посмеяться бы со всеми, от сердца бы отлегло, с кем не бывает, приняли, глядишь,  в коллектив, наладилось бы. Ан нет, голосом таким, не терпящим возражений: — Где линейка между материалами? Почему не поставили? А Надя, верстальщица, главная заводила, кротким таким голоском: — А какую, Валерий Иванович, может двухпунктовую? Все затихли, вроде бы каждый свою работу выполняет, а прислушиваются, каждое слово пропустить боятся. — Нет, будьте мне так любезны, потоньше, однопунктовую, думаю, хорошо будет. Цех покотом. Недоросли из техникума знают: нет однопунктовых, в печатном деле нумерация с двух пунктов начинается, два, четыре, шесть — только четные. Откуда ж Валере-то знать, он оканчивал журналистику, полиграфию не изучал. Закончилось все классически, можно сказать. Приносят готовую полосу «на посмотрение». Валера, боясь испачкать уже давно черные рукава, держит полосу на вытянутых руках: - Что это, вы мне оттиск приносите, — дайте настоящий, отлитый…  Мужики переглянулись понимающе, зовут Алика Николенко, стереотипера из офсетного цеха, здоровый такой, болванки чугунные таскает всю жизнь. Тот выбрал отлив уже отработанный, еле до лифта донес, потом из-за угла, напрягшись, выходит, несет на вытянутых руках: - Вы просили отлив?, — легко так протягивает, Валера у него хотел взять, да тяжелая какая болванка, себе на ногу как грохнет — двойной перелом. Такие, блин, шутники… И все в таком разрезе. Как-то быстро, за год, Валера спился, почернел.  Приходил его тесть к шефу, тогда уже на Артема, 24, перебрались, упрашивал взять в новую газету. Да кто ж его теперь возьмет, если он трезвым никогда не бывает. Квасит с утра до вечера, да вдобавок одно «чернило» - так тогда крепленое красное называли – дешовый шмурдяк.  Пропил себя. В обносках ходит, как оборванец неприкаянный. С женой развелся, вернее, выгнала его на фиг, квартиру разменяли, сейчас однокомнатная в районе отрадненского рынка,  депрессивный микрорайон.  А в самом ведь центре жил, в престижном доме, на Свердлова, где магазин «Ряжанка» - до редакции старой «Вечерки» - две минуты ходу. Огромная трехкомнатная казарма, с холлом, в котором и пять человек запросто размещались. Это ему Илья Иванович поспособствовал в его лучшие времена. Сшибает рубли и трешки на комбинате печати и в типографии. В той самой, где к нему давно привыкли, где он свой в доску, за эти годы на глазах у всех тут произошло его превращение из вальяжного франта на затрапезного многотиражника и пьяницу мелкого пошиба, профукавшего  свою карьеру.  И давно ушел, проданный за полбанки у оперного гастронома, тисненный бархатом альбом красного цвета и васильковой шелковой закладкой с автографами космонавтов, певцов, футболистов, дипломатов и других знаменитостей, заснятых вместе с ним, кое-где даже в обнимку. А вскоре и сам исчез, не стало видно ни возле оперного гастронома, ни на хоккее во Дворце Спорта, куда он еще захаживал по старой памяти, ни в типографии на Ленина, ныен – ул. Богдана Хмельницкого. Рассказывали, вахтеры-вохровцы и пропуск у него отобрали, чтоб не ходил зря полтинники на опохмелку просить у рабочего класса. Ведь с «Ленкотельни» его окончательно турнули еще раньше. Многие в журналистской среде помнят тот невероятный ляп в праздничном выпуске многотиражки. Завод отмечал юбилей, делегаций съехалось со всего Союза, родственные предприятия — друзья по соцсоревнованию, ордена должны вручаться, торжественная часть, праздничный концерт. Горком партии вменил нам целую полосу к этому событию подготовить. Говорили, лично В.В. Щербицкий  орден Ленина прикрепит к знамени прославленного завода. Как и положено в таких случаях, своя газета, многотиражка, вышла в цвете, сдвоенным номером, на мелованной бумаге, планировали раздать ее каждому участнику торжественного заседания, в папку сувенирную вложить. Вложить-то вложили, да перед самим заседанием изымать пришлось.  На первой полосе традиционно красовалась «генеральская» статья секретаря партийного комитета завода, в которой он рассказывал о влиянии партийной работы на производственные показатели. Крупно, как шапка, заголовок: «У парткомі справ багато». Так как Наждак пребывал в состоянии глубокой прострации, а вычитать было некому и некогда, в общем, — пропустили, так что в слове «справ» вторая буква оказалась пропущенной. Увидели случайно в последний момент, когда девушки-комсомолки газеты по папкам раскладывали. Турнули Валеру, конечно, к едреней фене, с волчьим билетом на улицу, на помойку. Последний раз его видел в нашем овощном на Подоле, мешки с буряками и картошкой таскал, чертыхаясь.
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Имя:
E-mail:
Текст:
Код: