Главная
Карта сайта
Написать письмо
Админ
 МОЙ БЛОГ
7. Учитель Валентин Кузьмич
7. Учитель Валентин Кузьмич.
В отделе партийно-политической работы городской газеты  клубился тяжелый и сизый дух. Когда сюда пробивалось солнце, пыльные толстые гардины, нижней частью которых здесь принято чистить туфли, — этот дух можно было не только осязать, но и лицезреть. Гремучая смесь крутого, годами не выветриваемого перегара, дешевого питьевого одеколона (остатками которого после употребления смачивались забубенные затылки), сожженной бумаги, гуталина, дыма, дешевых «бычков», лука и квашеной капусты — любимой закуски хозяев кабинета, ей они заодно и «забивали запах», идя на ковер к главному.
Зав. отделом партполитработы Валентин Кузьмич Учитель (фамилия такая) был однокашником шефа, тем не менее, фамильярностей и панибратства не позволял, твердо знал свое место, меру и норму. Очень не любил, когда ему «тыкали» случайные собутыльники, а также, когда наливали «по самі вінця». «Ви що, країв не бачите?» — основательно и серьезно обижался Валентин Кузьмич.
Хотя пил он сколько себя помнил, в вытрезвитель не попадал ни разу, и менты его не вязали со всеми последствиями — приводами на работу, письмами в горком партии и т.д.
Валентин Кузьмич пережил все антиалкогольные кампании 1960, 1970, 1975 и 1980 годов. Рассказывая о них, он обычно замечал:
- У ці сіті, як правило, попадають або ті, хто п’є дуже мало, не вміє пити як слід, або ж навпаки — аж занадто багато, не знаючи міри — і те, й інше — крайності, які чреваті…
 При этом, как отрицательный, он приводил пример своего бывшего заместителя Бориса Ивановича Лещенко (Лешего), с которым неприятные казусы на почве хронического алкоголизма случались часто.
- Лєший, — говорил бывало за бутылкой Учитель, — ти маєш брати з мене приклад — хіба, ти колись бачив, щоб я валявся десь на вулиці, або ж обстругався, як ти вчора під самою редакцією?
В отличие от Лешего, впадавшего в глубокие запои с бурными приключениями типа полетов с третьего этажа, порчи государственных троллейбусных шлангов или дверей автобусов, Валентин Кузьмич пил регулярно и не попадался. Да и в метро его всегда пускали, в отличие от Лешего.
Ровно в девять ноль-ноль ежедневно, по субботам включительно, Учитель, как часы, появлялся на пороге некогда знаменитого в Киеве гадюшника — кафе «Хвилинка», что на бывшей ул.Свердлова, ныне Прорезной.
Его здесь хорошо знали, «точка» находилась впритык с редакцией, две буфетчицы — Маша и Галя беспрекословно наливали в долг, каждый раз убеждаясь в порядочности Валентина Кузьмича. Два стакана красного портвейна по рублю двенадцать и соевый батончик (один) заменяли ему завтрак.
Как он любил эти неспешные утренние минуты, чистые еще, не оскверненные алкашами стойки «Хвилинки», у буфетчиц и уборщицы Нади хорошее настроение, впереди — целый день, обещающий продолжаться так же хорошо, как и начался.
Теперь можно садиться и за работу, время до обеда пройдет быстро, а в перерыв он проводил совещание внештатного актива. К этому мероприятию готовились особо: мыли посуду, нарезали тончайшими ломтиками сальцо и колбаску, чистили селедочку, сервировались лучок, капусточка и прочая зелень… Наконец,  извлекалась из сейфа трехлитровая банка с «самограем».
- Пішла, як брехня по селу!» — говорил обычно Кузьмич после первой рюмки. Было известно, что его внештатный актив промышлял исключительно на ниве торговли и общепита в ряде центральных районов — Шевченковском, Радянском, Ленинском, Жовтневом. Печерский обходили десятой дорогой, «там ЦК вже давно лапу наложив», — предупреждал Учитель).
Во время рейдов-проверок проводились контрольные закупки, разоблачались любители обвесов, недовложений, разбавлять пиво водой, вскрывались другие имевшие место нарушения. Работники райпищеторгов и местных магазинов знали  внештатных авторов в лицо, называли между собой «бандой бритоголовых», предпочитали не связываться, чтобы не попасть в газету, легко откупались. Отсюда — и колбаска, и сальцо, и прочие дефициты из-под прилавка.
- Вони у мене на підножному кормі», — говорил Валентин Кузьмич, довольный очередным рейдом своих «бійців невидимого фронту».
Интересная деталь: Учитель был едва ли не единственным человеком в редакции, кто в быту изъяснялся «на мові». Хотя газета, как почти все республиканские издания, выходила на украинском языке, делали ее в редакции и общались между собой  по-русски. Да что в редакции — на киностудии им. Довженко, в оперном театре, других идеологических учреждениях Киева документация хоть и велась на украинском, а фильмы и спектакли ставились на русском. Сейчас — все поменялось с точностью наоборот. В быту, например, больше стали говорить по-украински, зато газеты все — русскоязычные, а кинофильмов вообще нет, ни на русском, ни на украинском.
- Обід треба заслужити! — приговаривал Валентин Кузьмич, позванивая ключами от сейфа. Заслуженная привилегия, в редакции всего два сейфа — у шефа и секретаря партбюро, которым Кузьмич избирался бессменно. В сейфе, как зеницу ока, он хранил четыре вещи: во-первых, собранные партвзносы в металлической коробке от кинопленки, передающейся по наследству и называвшейся партийной кассой. Конечно же, банку с самогонкой, если даже оной там и не было, а также свой партбилет и, ставшую уже раритетом, потрепанную книжку «Блокнот садовода» (Харків, вид. “Промінь”, 1958 р.). Эта книга являлась предметом особой гордости Учителя и зависти многих журналистов редакции.
      Что сказать, быть парторгом — занятие хлопотное, отнимающее много времени. Кому охота, скажите на милость, готовить и проводить бессмысленные собрания, а потом еще сочинять протоколы, писать решения и носить их в райком партии, а также сдавать туда редакционные партвзносы.
 Кузьмич же, как и из всего, чем ему приходилось заниматься, умел извлечь пользу. Например, пользовался партийной кассой, закладывая и перезакладывая деньги, тратил на себя и давал в долг коллегам, находился при деле. Естественно люди, которым он шел навстречу, не забывали отблагодарить, как принято, распить с парторгом бутылку-другую.
Рабочий день начинался, как правило, извлечением из сейфа драгоценного харьковского издания, затем расчехлялась старенькая машинка, на которой Валентин Кузьмич двумя пальцами бойко выстукивал очередную заметку рубрики «З блокнота садовода». Предусмотрительно оставленная закладка указывала на нужный раздел. «Шипшина» — отстучал Учитель. Закладка — первое дело! Свежи в памяти случаи, когда ленились отмечать то, что уже вышло в газете, и оно появлялось повторно, дважды, а то и трижды, вызывая справедливые нарекания читателей.
За регулярное ведение рубрики Учителю размечали в секретариате 16 рублей гонорара. Удовлетворив за 20 минут запросы садоводов, Кузьмич задумчиво смотрел в немытое годами и пыльное окно,  размышляя, каким бы еще опусом осчастливить родную газету.
Здесь, как раз кстати, нелегкая принесла практиканта Витюшу с журфака.
- Приніс?” — нарочито строго, не ответив на робкое «здрасьте», спросил Учитель.
— «Приніс” — Витюша протянул сверток многотиражных вузовских газет. Валентин Кузьмич из этой макулатуры умудрялся составлять материалы рубрики «Вісті з партійних організацій» (18 руб. 50 коп.) и «По сторінках багатотиражної преси» (12 руб. 80 коп.).
 —  Я не про газети, що не розумієш?»
— «Як тут не зрозуміти?» — и Витюша извлекает из полиэтиленового пакета с надписью «Аэрофлот», вожделенную бутылку вина.
— «То-то, молодець. Давай зараз покуштуємо, що за вино таке…» — можно подумать, Кузьмич не знал и никогда не пил его, да целый шкаф выдудлил, наверное, за свою жизнь!
- Зачéкай, зачéкай! — умышленно делая ударение на втором слоге, он доставал из кармана съеденный наполовину плавленый сырок, заботливо завернутый остатками фольги. — Посолонцюємо душу!
 Делил по-братски, смерив аккуратно обе половинки: «Ну, Ленін з нами, хай живе і пасеться!»
Все в редакции знали эту привычку Учителя на ходу импровизировать, играть словами, выдумывать перлы типа: «Мерлин Мурло» или «Рабинбранат Кагор». А как он умел переиначивать пословицы! Наш главный редактор, большой любитель употреблять народный фольклор к месту и не к месту, нередко оказывался в глупом положении.
Часто бывало: читает на летучке мораль, хочет пристегнуть, подходящую к ситуации пословицу: «Чем дальше в лес», как Кузьмич тут же, машинально: «тим б1льше палок», — чем сводит на нет весь педагогический эффект.
 В другой раз шеф: «Как волка не корми…» Учитель: «А у осла — все равно больший!». Все хохочут, у шефа хватает ума не сердиться. Понимает: не со зла Кузьмич, такой у него юмор. Говорят, Учитель наш писателем в молодости обещал стать, большие подавал надежды.
Когда я зашел к нему в партотдел, сразу чуть не окочурился, такое амбрэ шарахнуло.
-  Вы хоть бы форточку открыли, весна на дворе, теплынь…
 — «Зимой и летом — одним цветом. Що це? — и сам же ответил, — Жопа, правильно, Сергій. Сідай з нами, вип’єш трохи. Не п’єш в робочий час? — Учитель глянул на часы. — Так до дванадцятої ще десять хвилин (официально рабочий день начинается у нас в 12).
- Так що поспішай, навались, покупай живопись! Тримай, це чистий стакан, сьогодні з нього ще ніхто не пив… Тільки вчора та позавчора… Слухай, Сергію! Ти не знаєш, у нас сьогодні в редакції є у когось день народження? Ти, щоправда, працюєш недавно, можеш 1 не знати.  Думав, може як член профспілки, цікавишся цим питанням. А то ввечорі випить захочеться, а ніякої немає нагоди. А тут — аж зась! — день народження у яко1сь сволоти. Нумо вітати! Святе діло, можна сказать. Ти ж у нас Христос, Христенко. Ну а багатотиражки твого рідного заводу у тебе, випадково, немає? Жаль. Доведеться мені, мабуть, передову настукати. На цьому тижні, правда, я вже одну заслав…»
Учитель достал пыльный, залапанный со всех сторон, школьный  альбом для рисования, куда подклеивал вырезки своих напечатанных работ за последние лет 20. Альбом открывался передовицами. Не мудрено, в секретариате их оценивали по максимуму — 40 рублей.
- Що ж, по конях, навіщо час гаяти даремно, он ще скільки роботи!» — приговаривал Кузьмич листая альбом в поисках аналога. «О, здається, те, що треба: «Весінні турботи села». Тепер ще б цитаткою розжитися з останнього пленуму ЦК КПРС? Вітюша, будь другом, пошукай в підшивці «Правды». Не зручно ж користуватися застар1лою цитатою. Хоч і Брежнєв, да не той, не сучасний…»
Соревноваться в написании передовых с Кузьмичем мог только мой завотделом, первое перо редакции. И у него был альбом, и он также здорово стучал двумя пальцами на машинке. Но делал все, я бы сказал, тоньше, интеллигентнее. Раз в месяц, по пятницам чаще всего, в редакции устраивались «тараканьи бега» — Кузьмич против моего шефа: кто быстрее сварганит передовицу. Стон возглавлял жюри, мы с Юриком Конти следили за «чистотой эксперимента» — участники находились каждый на своем рабочем месте, разрешалось пользоваться альбомами и подшивкой «Правды».
Свисток — вбрасывание! «Кадры — турбота партійна!» — выстукивал Учитель. — «Якість — дзеркало роботи» — отвечал мой заведующий. Через сорок минут обе передовицы поступали в секретариат. Ответсек знал, что журналисты халтурят на спор,  и потом, в конце рабочего дня, накрывают поляну. Но не шибко этому мешал: во-первых, у него на следующую неделю было, что ставить в газету, во-вторых, и самого иногда вечером приглашали, а уж какой любитель был выпить на халяву!
После того, как Учителя выгнали, а меня перевели в партотдел, заведующий настоял, чтобы традиция продолжалась. Я, понятно, почти всегда уступал бывшему шефу, рука еще не так набита, приходилось выставлять выпивку, и все были довольны. Так продолжалось года два, после чего мне как-то удалось справиться с передовой раньше. Потом еще раз. Стало ясно, что традиция скоро захиреет. Так и произошло. Сам Илья Иванович на планерке раздолбон устроил за «тараканьи бега», пришлось прикрыть. Конечно, жаль, что не довелось попользоваться с таким трудом завоеванным умением. Да и эстафету передать некому, прерывается, увы, связь времен.
-Там нічого не лишилося? — безнадежно спрашивал Учитель, зачехляя машинку. — Нема, так нема. Піду здам доробок до секретаріату, та спершу підіб’ємо бабки — сорок, дванадцять, шістнадцять — шістдесят вісім карбованцыв гонорару виходить! Це ж майже ящик гор1лки!  Непогано сьогодні попрацювали!
Он сделал грозное лицо и спросил себя нарочито строгим голосом, окая по-русски: «Так что-о-о, так каждый день нельзя? Хо-хо, еханый бабай!» Фирменное «еханый бабай» означало высшую степень удовлетворения.
Вернувшись из секретариата:
- Зачéкай-зачéкай! Котра година? Пів на другу? Так зараз позаштатники прийдуть на обід-нараду. Хто там сьогодні у нас по графіку? Ленінський район? Чудово. Бесарабський ринок, ЦУМ, кафе “Варенична” — солідні люди, відомі об’єкти. Вітюша, накривай, голубе, стола…»
Пока Витюша мыл стаканы, подтянулись внештатные автора. Очередную бутылку пустили по кругу, завязали ни к чему не обязывающий разговор в предчувствии дармовой выпивки. Кузьмич, пребывая в хорошем расположении духа, поведал одну из своих бесчисленных историй, из давних времен, когда он работал собкором «Радянської України» по Полтавской, кажется, области. Или по Сумской? Впрочем, не важно.
- Якась скотобаза, можеш собі уявити, накатала наклепницьку скаргу, мовляв, я в області займаюсь поборами. І відправила, курва, аж в Москву, в ЦК КПРС. Ну, ті приїжджають, я їх тиждень кормлю-пою, на рибалку їздимо, на полювання. Словом, нічого таки не знайшли, сидимо у мене в корпункті, підсумки підбиваємо, вони довідку зачитують. Раптом — трах-бах! Відчиняються двері — мужик якийсь у куфайці: “Хто тут Валентин Кузьмич буде?” —- “Чого ви так кричите, — йому, — не бачите, люди сторонні сидять. Ну я буду…” — “Вам від такого-то,” — і двері зубилом відчиняє, другу половину настіж, з помічником закочує бочку вина і два ящики масла. “Та ви що, здуріли зовсім?” — питаю. А він тільки глянув так, двері навіть не закрив, та й поїхали собі.
— Ну а вы что же, а они?” — “Та що-що? Поки все не випили-не попоїли з області не поїхали. Довелось продовжувати термін відрядження!
Таких историй Кузьмич знал миллион. Причем, я убеждался неоднократно, во лжи его уличить невозможно. Вот сколько раз рассказывал, как еще молодым в «Киевской правде» работал, до сих пор область знает, как свою квартиру. И действительно: поехали как-то по грибы, напились, стали блудить, вдруг кого-то осенило: разбудите Валентина, он же в области работал! Тот дремал на заднем сидении, еле растолкали. «А що за район? А село? Не знаеш? Зупини біля магазина, там люди повинні стояти». Ушел — минут двадцать не было. Приходит — банка самогона, картошечка теплая, в полотенце завернутая. «Та тут знайомого зустрів, повечеряти запрошував, та немає ж коли… Поїхали направо по дорозі…» И так через три села проезжали, Кузьмич всюду знакомых находил, с пустыми руками в автобус не возвращали,  так что когда на трассу выехали,  в Киев и возвращаться не хотелось.
Была такая газетная акция когда-то: «журналист меняет профессию». Так вот Кузьмич освоил ее досконально. Например, каждое лето он вплотную занимался поступлением в вузы Киева детей-абитуриентов многочисленных своих знакомых, их знакомых и родственников, да и вообще всех, кто к нему обращался.
 Слыла молва: может устроить в любой вуз. Слыла особенно в среде сельской, близкой Валентину. И, начиная с мая, редакцию обивали десятки родителей абитуриентов, выстраивались в очередь. Разговор происходил тет-а-тет, конфиденциально. Как позже стало известно, деньги Учитель собирал со всех. «Ви ж розумієте, там же треба і посидіти, і дать кому-треба, так що грошей не жалійте, потім сторицею окупиться».
Конечно, никаких серьезных знакомых и большого блата у него не было. Разве что два доцента из КПИ и университета, такие же пьяницы. Риска никакого, ведь Валентин никому и не пытался помочь, никого не напрягал, спокойно прожигал жизнь до осени.
В сентябре начинался второй тур — разъяренные родители и родственники приезжали за деньгами и объяснениями. Здесь Учитель действовал по ситуации. Ну, во-первых, были такие, кто вообще не требовал вернуть, а если и делал это, то слишком робко и неумело. Он сразу ставил их на место: «Я своє зробив! Треба було, щоб і чадо твоє щось знало, а не на арапа. Такі речі в наш час не проходять. А гроші не повернеш, пропали. Хочеш — до суду звертайся, до прокуратури, там обидва будемо свідчення давати». Кому охота?
Были и другие, с теми Валентин миндальничал, долго водил за нос, устраивал встречи в кабаках с доцентами, обещая «включить в дополнительный список в виде исключения». Бывало, даже возвращал часть денег. Пусть, не обеднеем! И советовал попытаться на следующий год.
Наконец, были и третьи, самая малочисленная категория, которые, Учитель это понимал сразу, не отступятся. Перед ними он немедленно извинялся и возвращал деньги. Так или иначе, доход от «поступлений в вузы» оседал немалый, и регулярный, каждый год. Да Учителю много и не надо, рубль есть – берет бутылку, сто рублей – ведро. Главное, чтобы, как он говорил, «не встряти в халепу, як Лєший». А тот как раз ни меры, ни нормы не соблюдал, за что и погорел…
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Имя:
E-mail:
Текст:
Код: