Главная
Карта сайта
Написать письмо
Админ
 МОЙ БЛОГ
4.КОТЛЯР, ОН ЖЕ КРЯЧКО
3.КОТЛЯР, ОН ЖЕ КРЯЧКО
Михаил Громов мучился бессонницей в одноместном номере пятизвездочной гостиницы в японской Осаке. Раньше, когда был молодым, в те же студенческие годы, на сон никогда не жаловался. Случалось, засыпал и в вагонах метро, и в электричках, и в автобусах. Зато отсыпался в поездах! Когда-то возвращаясь из стройотряда в Кустанае, проспал двое суток, проснулся – шесть вечера, харьковский вокзал, незнакомый перрон, стоит поезд. И так хорошо - голова свежая, отдохнувшая, столько сил, бодрости, энергии! Потом, правда, с незнакомыми ребятами в зеленых стройотрядовских куртках, всю ночь под гитару пели, вина ящик через окно на каком-то полустанке купили. Прощай, «сухой закон», целина кончилась! Дешевый студенческий «биомицин», «БIле мIцне». Миша по приезде статью продиктовал в студенческую газету «Полустанок на обратном пути» - о стройотрядовской романтике, кострах, ребятах, их работе, мыслях о будущем.
Свойство избирательной памяти: кое-что стерлось, как мел с доски, другие детали врезаны ярко, будто видик смотришь. Что год назад – не вспомнить, а случайная встреча в поезде, мельком, стоит перед глазами – и лица, и куртки ребят, волосы их девушек, видел-то один раз в жизни, и тридцать лет прошло! И вкус того вина, сколько потом перепробовал – и французских, и итальянских, и калифорнийских, и южно-африканских, и чилийских, не говоря о грузинских! Весь мир объездил, в курсе дела, что почем, паленку от настоящего солнца в бокале легко отличаешь. И пить научился, и в фужерах толк знаешь. Но как-то все бездушно, отстраненно, душу не греет. Попробовал – и ладно. А вот то, давнее, термоядерное, как они его называли, дешевое и, если честно, противное вино, скулы сводило - они пили его стаканами или большими глотками прямо из горлышка, подготовка нужна специальная. Но это вино их молодости, – надо ли что-нибудь добавлять, расшифровывать? Он даже сглотнул – слюна набежала, снова почувствовал терпкий специфический вкус.
А сон, между тем, не идет. Не так, как когда-то: лишь бы временем располагать, а прикорнуть где попало, не вопрос. С нервами, как и в молодости, все в порядке, совесть не мучает, так что сопи себе в две дырки. Характер у Миши спокойный, рассудительный, где-то даже добродушный. С людьми ладит, и профессия способствует – всегда в гуще, и работаешь, собственно, для них, не досыпаешь, от себя отрываешь.
По пустякам Миша не заводится, в корпоративных войнах не участвует, врагов заклятых нет. Любого можно понять, какой бы ни был человек, найти что-то общее, что объединяет, и поладить. И то сказать: не детей же крестить, живи себе, существуй, не создавай проблем людям, и они тебе не будут. Поддерживай ровные отношения. За кроткий нрав и врожденную деликатность Мишу Громова уважали.
Впрочем, с недавних пор спокойная, налаженная жизнь дала трещину, захлестнула волна неприятностей. Как-то неожиданно все навалилось, нависло, заколебало. То ли усталость за долгие десять лет редакторской службы накопилась, то ли полоса черная пошла, то ли возраст – сорок пять исполнилось. У мужчин это, знаете, чревато. Теперь, чтобы уснуть, требовалось приложить немалые усилия – стадионы мысленно пересчитывать, на которых побывал, страны и города, стихи читать про себя, то представлять места, откуда родом.
Вот и сегодня – какой напряженный день - переезд из Токио в Осаку, программа пребывания, возня с пьянючим Ярмышем, да еще после вчерашнего дня рождения Вити Цветкова. Накануне - бессонная ночь в самолете, а уснуть никак не получается. И умом-то прекрасно понимаешь, что надо хоть немного отключиться, отдохнуть, ведь завтра, или уже сегодня – сумасшедший день, снова сутки на ногах, мысли носятся в голове - по кругу, второму, третьему.
Неприятности начались с появления в редакции Котляра Василия, которого ему рекомендовал старинный приятель, заместитель министра легкой промышленности и торговли. Как-то позвонил и после традиционного обмена приветствиями попросил принять своего знакомого, почти приятеля, как он сказал.
- У него статья для твоей газеты есть, довольно любопытная, как раз в вашем стиле, и тема актуальная – борьба с преступностью. Посмотри, пожалуйста, может, подойдет…
Приятный молодой человек до тридцати, с пышной каштановой шевелюрой, смелым, открытым взглядом голубых глаз, красивым, почти точеным лицом с тонкими чертами, произвел на Громова хорошее впечатление. «Такие, должно быть, нравятся женщинам» - отметил про себя Миша.
И статья представляла интерес. За частным случаем, произошедшим в глубинке, автор сумел проследить тенденцию, проанализировать явление, обнажить серьезную болезнь, угрожающую обществу.
- Если подходит, - скромно сказал он,- буду работать над продолжением. Подготовлю комментарии специалистов, ученых, одного из заместителей министра, есть предварительная договоренность…
Понравилось и то, что у него имелись документы, подтверждающие приведенные в статье факты, аккуратно подшиты в отдельной папке…
- Что оканчивали, - поинтересовался Миша, – наш факультет?
- Вы знаете, специального образования нет, самоучка, если можно так сказать.
Статья имела резонанс, пришло немало откликов, Котляр подготовил полосу писем, чтобы представить весь спектр мнений, умело их скомпоновал. Затем последовало новое выступление. Вскоре стал своим в редакции и при первой же возможности Миша зачислил его в штат на престижную для любого журналиста должность спецкора. Вскоре редкий номер газеты обходился без материалов Котляра – острых, хлестких, толково написанных, пользующихся популярностью у читателей. Он генерировал идеи, брался за любое задание, казалось, можно только радоваться такому приобретению.
Постепенно, однако, стали проявляться и недостатки «доморощенного гения», как называл его про себя Громов. Котляр  эмоционально и  нетерпимо относился к любому, пусть самому необходимому, вмешательству в свои материалы. Иногда даже ему, главному редактору, уступал неохотно, каждую правку воспринимал в штыки. Все чаще у него случались конфликты с заместителями редактора, которым Котляр устраивал вырванные годы. А ведь они, поочередно ведущие номер, отвечали за каждую строчку, Громов строго с них спрашивал за любую опечатку, не говоря о фактических ошибках. Что неприятнее всего поразило его - даже не суть самих конфликтов, их форма. Низкий, неприятный фальцет Котляра, казалось, был слышен на всех шести этажах комбината печати.
Ладно, орал бы. Так он еще правки вносил в самый последний момент, когда надо сдавать в печать газету, угрожая сорвать график. Пришлось терпеливо объяснить, что из-за его нерасторопности может порваться вся цепочка - газету с опозданием отпечатают, не вовремя отгрузят, поезда в области уйдут без нее, значит, и подписчики получат на третий день. Кроме того, редакции выставят большие штрафы и неустойки.
Дальше – больше. Накануне отъезда, когда у Михаила в кабинете находился по срочному делу заместитель генпрокурора, туда чуть ли не вкатились, вцепившись друг в друга, его первый заместитель и Котляр. Еле удалось их утихомирить и выдворить, извинившись перед гостем.
- Что это у тебя за энтузиаст? – спросил прокурор.
- Василий Котляр, недавно у нас работает, специализируется на правоохранительной тематике. Может, читали его материалы по силовым структурам?
- Да никакой он не Котляр, - подумав, тихо сказал заместитель прокурора. – Я узнал его, это Олег Крячко, Да-да, тот самый, печально знаменитый. Теперь точно вспомнил. Лицо показалось знакомым, и голос. Особенно - голос. Несколько лет назад довелось принимать участие в том процессе. Не помнишь? Громкое дело было…
Миша почувствовал, как у него стекает что-то липкое по спине.
- Может, ошиблись, просто похож на того?
- Да нет, Михаил Борисович, я его хорошо запомнил, особенно, голос - фальцет неприятный, как железом по стеклу.
Дело Крячко Миша помнил смутно. Что-то они давали о нем, как бы не фельетон. Только гость ушел, попросил секретаршу поднять давнюю подшивку, пробежал ту публикацию. Долго искали, он хотел было позвать на помощь первого заместителя, как наткнулся на тот материал. 4 февраля 1993 года, большой фельетон на два «подвала». Неизвестно, как затесавшийся в помощники министра обороны и присвоивший себе высшее офицерское звание, 23-х летний (!) подполковник Олег Крячко, разъезжая на черной «Волге» с козырными номерами по частям и соединениям, проводил строевые смотры солдат и офицеров, снимал с них стружку, унижал, во всю занимался поборами, вымогательством.
Сначала «строил» работников продовольственных и промтоварных армейских баз, выписывал «под отчет, по заданию министра» десятки килограммов дефицитных продтоваров. Затем переключился на крупномасштабные акции – практически бесплатно («для министра») выписал две новенькие «Волги», десяток путевок в средиземноморский круиз.
В фельетоне в качестве иллюстрации воспроизводилась фотокопия так называемого мандата на транспорт - удостоверения, в котором всем постам ГАИ предписывалось «оказывать предъявителю» такие же почести, как и министру обороны, пропускать его транспортное средства всюду, без какого-либо досмотра». Но и этого показалось мало: в штабе одного из округов Крячко взял взаймы у командующего новенькую «Волгу» под предлогом «прикомандирования» ее к семье министра – кто же откажет, кто проверять станет? Не прошло и недели, как автомобиль оказался у какого-то грузина, который очень возмущался конфискацией его, поскольку, по его словам, заплатил 20 тысяч долларов США. Впечатляли и другие похождения юного комбинатора. Непонятно, недоумевал автор, как этому двадцатитрехлетнему проходимцу сходило все с рук, спохватились только после того, как он себе чуть ли не всю армию подчинил. Чудеса, да и только! Закономерный финал этой поучительной истории – двенадцать лет тюрьмы за мошенничество.
Непонятно и то, как удалось освободиться раньше срока, ведь с момента публикации прошло чуть больше семи лет. Должно быть, досрочно, за примерное поведение. Но главное - не в этом. Фамилия - почему другая? И конфуз-то какой! Газета, напечатавшая фельетон об аферисте, теперь с удовольствием публикует его «опусы»! Но откуда ж было знать, если живет не под своим именем! Стараясь не привлекать внимание, пригласил кадровичку, попросил принести несколько личных дел сотрудников, как бы для контроля, в том числе и Котляра. Внимательно перечитал заполненные документы – никаких зацепок. Конечно, с таким подходом! Оказывается первичных документов-то самих или хотя бы копий - паспорта, диплома, метрики – не приложено. Так в редакцию популярной всеукраинской газеты кто угодно пролезть может! Да что там! Даже фото на анкете этого деятеля отсутствует.
- Торопились оформить, обещал донести, - бубнила кадровичка.
- Эх, Сталина на вас нет, - отделался привычной шуткой Михаил. – Тот быстро бы научил свободу любить. Значится, так. Пока никому ни слова, в том числе – Котляру. Ничего не предпринимать до моего распоряжения. Все остается между нами, идите, работайте.
Вот влип в историю! Так на всю жизнь ославиться можно. Будут говорить потом: «Тот Громов, в бытность редактором которого затесался этот авантюрист, обвел его вокруг пальца». Что же делать? Может, обратиться в органы? Так оттуда утечка информации как раз быстрее всего и произойдет. Люди сидят на зарплате, им другие редакции деньги платят, чтобы подобные ляпсусы сделать достоянием гласности. И все же сообщить надо обязательно, ведь кто-то другой из-за него может пострадать. Только сначала самому разобраться, от себя отвести, выгнать взашей, пообещать конфиденциальность, а как только уберется – сдать с потрохами в СБУ.
К себе не стал вызывать, много чести. Знал, что он нередко задерживается после работы. Выбрав момент, когда редакция почти опустела, сам зашел к нему в кабинет. Тот стоял у окна, курил, вычитывая сверстанную полосу. Удивленно поднял глаза – сам редактор пожаловал.
- Скажите мне, Котляр, вам такая фамилия не встречалась – Крячко. Олег Крячко?
Так и застыл, неестественно выпрямившись. Ну да, в армии же работал, по стойке «смирно», привык там…
- Это я, - прошептал одними губами.
Миша ругался матом редко. Да и вообще, на горло брать не привык, предпочитал убеждать аргументами, логикой. Навсегда запомнил факультетского профессора, который в нем души не чаял: «кричит обычно тот, кто не прав». Сколько раз убеждался! Сейчас же обычное спокойствие изменило Громову. Пожалуй, никогда в жизни так ни на кого не орал. Длилось это довольно долго. Но потом, сколько не вспоминал, ничего путного не выходило. Кричал - несомненно. Но что именно – не вспомнить. Только перепуганная рожа Крячко–Котляра, гримасы, руки с полосой к груди прижал, как будто молился.
- Михаил Борисович, простите, простите ради всего святого. Поймите, у меня не было другого выхода. Всю жизнь о журналистике мечтал. Как освободился досрочно, решил к вам в редакцию. Еще там, на зоне, понял, что только в вашей газете могу раскрыться, она по духу мне подходит…
- На что ты рассчитывал? Ведь вокруг тебя – журналисты, все равно раскрылось бы, не сегодня – так завтра. Теперь же о подлоге все узнают.
- Это вам тот кент из прокуратуры сказал? Я сразу, как увидел его, понял, что заложит. Да не волнуйтесь вы так, Михаил Борисович. Я же могу просто уйти, по-хорошему. Вы ко мне нормально относились…  Дайте только работу закончить материал о корпорации «Сайди», филиппинской, что на наш рынок со своей недоброкачественной продукцией ломится. Сами говорили – на контроле у руководства.
- Никаких материалов. Садись, пиши заявление. Сейчас же. Я завтра полдня на работе, приказ подпишу об увольнении. Потом – в командировку на неделю, в Японию…
- Михаил Борисович, клянусь матерью! Дайте закончить статью. Бомба будет! А заявление сейчас напишу, сегодняшним числом, после вашего приезда, как материал прочтете, сразу увольняюсь!
Михаил Громов, впервые за свои десять редакторских лет, не знал, как поступить. Выгнать его сейчас со скандалом? Оставить еще на неделю в редакции, дать дописать материал – на контроле у первого вице-премьера, сроки поджимают? Недавно, после заседания кабмина, они столкнулись в коридоре:
- Ну, как там, Миша, с тем делом?
- Идет работа, Виктор Михайлович! Факты допроверяем, чтобы не нахомутать в полемическом задоре.
- Спешить не надо, все должно быть точно и достоверно. Но это не означает, что тянуть до Нового года можно, так ведь?
- Задание будет выполнено в срок.
- Я и не сомневался в твоих деловых качествах, Михаил Борисович!
И надо же, чтобы такое ответственное задание он поручил аферисту! Теперь он целиком от этого Котляра-Крячко зависит. Повязан с ним.
Внимательно прочитав заявление с формулировкой об уходе «по собственному», Миша спрятал его в боковой карман:
- Сроку тебе – ровно неделя. Я возвращаюсь в субботу, в понедельник буду на работе. Материал без меня не публиковать и никому не показывать. В следующий вторник – ноги чтобы твоей здесь не было.
- Михаил Борисович, умоляю, пусть все между нами останется. Мне ж ведь как-то жить надо…
- Так кто же ты дальше будешь – Крячко или Котляр?
- Еще не знаю, подумать крепко надо. Только настоящей фамилией, с которой в тюрьме сидел, такие материалы не подписывают…
- Так смени фамилию, официально, черт возьми!
- По закону нельзя, судимому менять запрещено, так бы все, хитренькие, давно бы поменяли…
Михаил в точности этого не знал, не приходилось сталкиваться. «Надо бы у юристов спросить».
Был уже третий час ночи, а сна ни в одном глазу. Напрасно все-таки пошел на поводу! Не надо было оставлять этого афериста один на один с коллективом! Выгнать раз и навсегда, сразу, одним махом! Легко сказать. А как людям объяснить? Сначала пригрел его, потом выгнал со скандалом. Свою промашку не хотел показать, вот что! Больше всего боялся смешным прослыть – коллеги бы звонили, сочувствовали, а сами руки потирали: как Громов-то прокололся! Представить себе, что все раскрылось - взгляды, шепот, шутки за спиной – нет, невозможно! Вскочил, включил свет в номере, склонился над телефоном. Сколько сейчас в Киеве? Часов пять вечера. Кто-то же в редакции есть, должен быть! Набрал два нуля, потом код страны, города… И услышал хриплый, уставший голос первого зама.
- Алло! Привет, Данилович! Как там у нас дела?
Конечно, надо было бы поспокойней, то-се, погода-природа, да сил терпеть нет.
- Здравствуй, Михаил Борисович! Что, уже и до вас докатилось? Быстро плохие вести доходят, это точно…
- Что случилось, Данилович? – почти орал в трубку, как тогда, в кабинете этого ублюдка.
- Да поставили материал Котляра в номер, как ты и просил, о фирме этой. Такой бэмц, что ты! Я трубку не снимаю, чтобы не выслушивать…
- Подожди-подожди. Какой материал? Кого я просил?
- Ну, как же, Котляр мне сам сказал: редактор материал прочел перед отъездом, распорядился – срочно в номер!
- Кто распорядился? Я тебе что-то говорил? Да вы что, совсем там! Ничего я не читал!
- Да что ты, Борисович! Я же ему поверил, думал ты… Во, блядь, подонок!
- Да, влипли вы… Мы, то есть. Что там конкретно?
- Звонят весь день, из МИДа интересовались, замминистра звонил. Из конторы глубокого бурения, из  консульства… Как же так, ты не в курсе? Что же, он, гаденыш, редакцию подставил? Что делать будем, Миша?
- Не знаю, Данилович, давай немного подумаем. Иди домой, завтра на работу не выходи, заболей чем-нибудь. Всем скажи, пусть отвечают: не в курсе, мол, приедет редактор – разберется. Этого козла, он заявление написал с прошлой пятницы, в редакцию не пускай, уволен.
- Скажи, Михаил Борисович, ты точно материал не читал? Ведь у нас здесь все в шоке…
Без десяти четыре утра. Теперь ясно, что сна не будет. Да и какой сон!. В самолете по дороге домой его вызвали в вип-салон к первому вице-премьеру. Президентский самолет разделен на три отсека: главный – там, где обычно летают пассажиры первого класса, все ряды кресел, кроме двух убраны, по бокам – просторные мягкие диваны, отдельный санузел с душевой. Раньше Миша удостаивался высокой чести быть приглашенным. Записывал эсклюзивные интервью, выслушивал срочные задания президента, однажды даже закусывали вместе под настроение. Дальше – первый салон, министерский, как называла его обслуга. В ряду по три кресла, но сидят по двое, члены правительства, все, кто входит в состав официальной делегации. Ну и в последнем отсеке – журналисты, переводчики, работники МИДа, связисты, резервная бригада летчиков.
- Туда, в самый первый ряд проходите, пожалуйста, Михаил Борисович, к первому вице-премьеру,
Иван Карпович Качур играл в правительстве роль цепного пса при премьере. В жизни, особенно для тех, кто его хорошо знал, он был незлопамятным, в общем-то, нормальным мужиком, на работе - как и требовала должность – жестким, строгим и требовательным руководителем. Он отвечал за работу с кадрами и организовывал контроль исполнения решений правительства. О его въедливости и педантизме ходили легенды. Общеизвестно: если что-то осталось не выполненным, упущенным, не реализованным, и это что-то - на контроле у Карповича, - лучше не рисковать, сдаться добровольно, покаяться. Если же начнешь очки втирать, выкручиваться, еще хуже – врать,  наживешь врага на всю жизнь, покоя ни днем, ни ночью не будет.
Миша с первым вице-премьером неплохо ладил - в том смысле, что старался держаться подальше, не мельтешить, не путаться под ногами. Поручения выполнял неукоснительно и в срок, вовремя докладывал, никогда не пытался хитрить. Когда приходилось готовить выступления Качура в газету, никому не перепоручал, делал все сам, лично приносил на визу готовую полосу, делал необходимые поправки.
- Присаживайся, Михаил Борисович! – первый вице, или «Вицек», как его называли приближенные, приподнялся слегка в кресле, протягивая ему руку. Выпить хочешь?
- Спасибо, Иван Карпович, вы же знаете, на работе не употребляю.
- Знаю. Да ты и так, по-моему, не шибко этим делом грешишь…
- Разве что под настроение...
- Во-во, да с хорошими людьми, с закусочкой отменной, да на свежем воздухе. Известное дело - журналисты. Знаешь, как вас премьер называет? – первый вице-премьер смачно выругался. – Догадываешься, зачем вызвал?
- Догадываюсь, Иван Карпович. В редакции у меня, кажется, прокол случился… Я уже звонил гуманитарному вице-премьеру, извинился. Надо исправлять срочно.
- Ты вот что, Громов, я понимаю, ошибки и все такое, с каждым может случиться. Ты сам-то уверен, что это просто ошибка? Подводных течений здесь никаких нет, как думаешь?
Миша почувствовал, что у него горят щеки.
- Дайте хотя бы день, чтоб разобраться, Иван Карпович. Лично доложу во вторник…
- Ты меня понял? Если гниль какая завелась, лучше сразу скажи, подумаем вместе, как ее вывести. Может, копает под тебя кто, там, в редакции? Не думаешь? Дело-то неприятное… Тебе кто задание это давал? Виктор Михайлович?
- Да.
- Кто у вас работал над статьей?
- Иван Карпович, разрешите до вторника разобраться. Не хочу грузить вас промежуточной информацией.
- Да ты не думай, что мне так интересно, кто там нахомутал. И даже, если это провокация, переживем, переварим. Чтобы скандал международный не разразился, ведь сам знаешь, как оно бывает: дело выеденного яйца не стоит, а головы летят. И жалко – толковые мужики под раздачу попадают, а сделать ничего нельзя. Это я к тому, чтобы с тобой такого не случилось. Ты мне в понедельник вечером, будь добр, доложи, подумаем, какие меры предпринять. И не только по виновникам. Исправлять как – вот самое главное. Наверное, встретиться надо с этими филиппинцами, извиниться, статью нормальную дать. Ну, да тебе виднее…
Миша решил не ждать понедельника, прийти в редакцию в воскресенье, когда там никого не будет. Обычно поступал так после долгих отлучек – спокойно в тишине полистать подшивку, почитать материалы, которые скапливались за это время на редакторском столе, спланировать работу на предстоящую неделю, чтобы в понедельник – самый суматошный день – не терять понапрасну времени, а сходу включиться в процесс.
Что сразу неприятно поразило – тошнотворный запах застоявшегося курева в непроветренном кабинете – никотина не переносил. На столе для заседаний – пустые бутылки, грязная посуда… Что, какая-то пьянка? Кого-то принимали? У них в редакции не принято, чтобы в отсутствие шефа, в его кабинете «гусарили». Да еще и не прибрали после себя. Странно все это, неприятно.
Захватил подшивку, ушел в приемную читать. Броский заголовок на первой полосе: «Филиппинская фирма «Сайди» подозревается в отмывании «грязных денег!». И подзаголовок в том же духе: «Компетентные органы должны поставить шлагбаум международным авантюристам». Газета никогда не отличалась стремлением к излишней сенсационности, не в их традиции давать материалы с претензией на сенсацию. Сей «опус» скорее подошел бы «Желтой газете», но не их уравновешенной, полуофициальной «Жизни».
 И дело даже не в форме подачи. Тема-то, само решение, содержание материала, по мере того, как он с ним знакомился, вызывало не просто вопросы – недоумение. Да они же накануне совсем о другом договаривались! Как же Данилыч с ребятами могли поставить такую авантюрную статью? Не позвонить? Не посоветоваться? Иной раз по десять раз по всяким пустякам отрывают, а здесь… Все это более чем странно! Вспомнил суровый взгляд «Вицека»: « Может, гниль какая завелась, а?»
И что теперь, будешь на заместителя кивать? А сам? Кому важнейшую статью готовить поручил? Самозванцу, бывшему зэку, самому настоящему аферисту! Надо было, как только все выяснилось, сразу забрать у него этот материал! Заявление, подлец, написал? Чего же тебе еще надо? Ты просто опасался громкого скандала. Как бы на редакторской репутации не отразилось. Огласки широкой побоялся, чтобы не стать притчей во-языцех. Теперь придется отвечать. Вместо того, чтобы разрубить сразу, с корнем вырвать! Но кто же мог предположить, что так все повернется?
Что же делать? Завтра вызвать Котляра, в смысле Крячко, пусть звонит, подонок, фирмачам, приглашает в контору от имени редактора. Да, другого выхода нет, как только на колени перед ними стать, извиняться, лебезить, а что еще остается? С ним же, пока инцидент не будет улажен, вообще, не разговаривать! Никуда его не отпускать, трудовую не отдавать, приказ не подписывать. И никаких миндальностей. Не то получается – ты вокруг него, проходимца, польку-бабочку танцуешь, он тебе в глаза плюет! Шутка ли - завтра вечером надо докладывать о результатах!
Понедельник – день тяжелый. Таким он и выдался для Громова. Во-первых, выяснилось, что никто из замов в его кабинет накануне не заходил, никаких сабантуев не устраивал. В пятницу, как обычно, в редакции был творческий день и все работали по свободному графику.
- Тем более, непонятно, кто же тогда так насвинячил в кабинете? Не полтергейст же какой, чебурашка, как думаешь? – Миша долго воспитывал заместителей. – Вам все трын-трава! Абы день до вечера. Редактора нет – тем лучше. Что делать теперь будем?
Водоворот рутинных редакционных дел – планерка на неделю, топтушка по номеру на вторник, еженедельная летучка, срочные звонки, каких бывает особенно много в начале рабочей недели, - так закрутили, что Громов только к двум часам смог кое-как разгрести завалы.
Секретарша Шура уже два раза пила волокардин, с самого утра разрывалась в поисках Котляра-Крячко, пока, наконец, не доложила, что он появится в редакции только к трем часам. У Шуры – свое горе. Ее гордость – восемь прекрасных вазонов с цветами, которые она так добросовестно выращивала, пришли в негодность. Кто-то позаливал то ли химией, то ли водкой цветы так, что листья за выходные завяли, пожелтели и осыпались. Она точно помнила, что в четверг, уходя с работы, воду набрала в банки, чтобы в понедельник утром их полить. Так и банок не было, вот в чем дело.
«Каков мерзавец! Нагадил – и в кусты. Нет, ты у меня носом вылизывать будешь свое же дерьмо! - думал зло про себя Громов. – Покажись только!»
Котляр, он же Крячко, появился, как и обещал, ровно в три часа.
- Разрешите! – небрежно, чуть ли не ногой, распахнул дверь. – Вызывали, случилось чего? – не спрашивая разрешения, небрежно развалился в кресле.
Кровь ударила в голову Громова.
- Ты как себя ведешь? Это что тебе, сарай? Куриный хлев? Хамло неотесанное! Ты же меня сам просил: давайте по-хорошему расстанемся. Я к тебе как к человеку, а ты – что? Чем тебе газета не угодила, что ты ее так подставил? Учти, все, что можно, ты уже предал. Мы из этой ситуации как-то, думаю, выпутаемся, пусть и снимут меня с работы. Конечно, обидно из-за такой мрази… Но я тебе тем же отвечу. У меня есть возможности…
- Ой, не пугайте только, а то все обещаете, обещаете…
Миша внимательно посмотрел на этого выродка. Что-то неприятное, циничное, развратное читалось в его лице с ярко выраженными бабьими чертами. Сейчас, когда он похабно скривил губы и сузил щелки глаз на блатной манер, лицо приобрело нарочито нахальное выражение торговки из Троещинского рынка.
- Перестать! Ты что, падло, на базаре?!
- Это ты, мил человек, за базар ответишь.
Громов, до этого момента еще как-то державшийся в рамках, утратил контроль. Со всего размаха запустил в этого подонка массивной пепельницей, что попалась под руку. Сам не курил, но для гостей держал. Как ни странно, мешковатый и неповоротливый Крячко успел резко пригнуться в кресле и выставить руки. Пепельница ребром покатилась по ковру, и не разбившись.
Громов вскочил и бежал к нему, не соображая. В руке Крячко блеснуло лезвие ножа.
- Зарежу, блядь! – низким фальцетом заверещал он.
Громов в нерешительности остановился, искал глазами какой-нибудь предмет, чтобы запустить в этого подонка. Со стороны они были похожи сейчас на двух мальчишек, сцепившихся в закоулке школьного двора.
Зазвонил телефон – не обычный, а «вертушка» - два коротких звонка, пауза. Два коротких – пауза. Миша инстинктивно остановился: брать, не брать?
Воспользовавшись его секундным замешательством, Крячко поднялся навстречу Громову:
- Ты вот что,  Борисович, остынь. Воды вон лучше выпей. Вникай, что я тебе скажу.
- С каких пор мы на «ты»?
- Мне же давно «тыкаешь».
- Послушай, Крячко! Что происходит?
- Так я же и хочу тебе объяснить. У меня поручение такое. Ты же пепельницами швыряешься.
Он сделал шаг назад и в сторону и, не спуская глаз с Михаила, осторожно наклонился, поднял пепельницу.
- Какое поручение? От кого?
- Да ты садись, Борисович. Разговор у нас длинный. Садись и слушай, что мне велели тебе передать.
- Кто?
- Неважно, главное – суть. Потом сам поймешь, что это люди серьезные, не какие-нибудь «левые», с улицы. Слушай и запоминай.
Что-то было в его тоне - даже не угроза, уверенность, отстраненность – мол, все, что я делаю, - не мои прихоти, чего выкобениваться? Миша вернулся на место. Справа от его ноги, в полу, находилась потайная кнопка вызова милицейского наряда, прикомандированного к издательству. О существовании сигнализции никто в редакции не знал, сам Михаил ей никогда не пользовался. «Если что - нажму сразу же, в любом случае, пусть забирают красавца под белы рученьки…»
-Так вот, Михаил Борисович, слушай меня внимательно. Сейчас ты поставишь в завтрашний номер вот эту статью. – Из папки, которую все время держал в руках, Крячко вытащил несколько листков и дискету, протянул Громову. - Здесь – стенограмма беседы, состоявшейся в редакции, с руководством корпорации «Сайди».
- Какой беседы? Никакой беседы не было!
- Михаил Борисович, ты же умный человек. Когда на работу в воскресенье вышел, стол вот этот видел? Бутылки, чашки и все такое. Говоришь, встречи не было… Так вот, во время беседы гости из Филиппин предложили редактору взятку в размере десяти тысяч долларов за опровержение, которое газета напечатает во вторник, то есть, завтра. Текст опровержения, завизированный двумя руководителями «Сайди», принимавшими участие в беседе, прилагается.
Крячко протянул Михаилу еще один листик.
- Это копия, вот оригинальные подписи. Впрочем, и копии достаточно. Послушай, выхода у тебя нет. Если ты откажешься, кому-то начнешь звонить, тянуть бодягу, мы созываем пресс-конференцию и сообщаем о полученной тобой от филиппинцев взятке за материалы о восстановлении их доброго имени. Кстати, убедись, пожалуйста, редакционная печать на всех документах подлинная, как и твоя собственная подпись, видишь.
- Откуда у вас печать?
- Милый мой, на дворе – конец двадцатого века, не его начало. Все эти бумажки - дело техники, пара пустяков. Сейчас не об этом. У тебя выхода нет - будешь все выполнять, работать с нами – уцелеешь. Человек, интересы которого я представляю, сказал: если принимаешь наши условия, наши правила игры, отделаешься малой кровью. Даже, если потеряешь работу - ничего страшного, без куска хлеба не оставим. Дергаться и думать раньше надо было, сейчас - время действовать.
Крячко еще что-то шлепал, шептал одними губами, Громов все же нашел в себе силы подняться, хоть и очень медленно, и взлететь под потолок, и уже сверху наблюдать, как суетится и мельтешит этот подонок Крячко. Подумалось: завтра же первое апреля, день рождения газеты, они собирались, как всегда, отмечать, в Доме кино столы накроют…
Когда пришел в себя (так принято говорить: пришел в себя - может, правильнее было бы: вошел в себя, вылетал ведь, отсутствовал), Крячко лил на него воду комнатной температуры из обыкновенной литровой банки. Таких банок у него в кабинете несколько, уборщица оставляет воду на ночь, чтобы поливать цветы теплой – растут лучше. Он хотел увернуться от неприятной и липкой струи, подняться, встать с кресла, отмахнуться от Крячко, что себе позволяет! Но сбоку, пониже плеча, где-то в районе спины, так перехватило, уж не радикулит ли опять разбил, как всегда, не вовремя, столько работы…
- Ну что, Борисович, оклемался?
Нет, не радикулит, больное сердце так схватило, хотел, было, валидол нащупать, всегда в боковом кармане, так не повернуться, в шею отдает.
- Валидол там, в кармане, - он указал глазами. – И скорую, скорую вызвать. Шура, секретарша пусть…
- Это мы быстро, это мы в момент! Ты только материал подпиши в печать? Писать больно? Это плохо. Давай я тебе помогу. Рукой твоей водить буду. Понимаешь, без визы материал не выйдет, а он должен выйти. И обязательно – завтра. Давай, Борисович, очень тебя прошу. Так, так, ну еще немного. И значок «в номер», как ты всегда ставишь. Так… И свое обязательное «СИТО!». То есть срочно, как на рецептах больничных, ну, дорогой мой, это же тебе знакомо…
Теперь ему все равно. Делайте, что хотите. Миша равнодушно посмотрел на лежавшую перед ним статью, принесенную Крячко: «ПРЕДСТАВИТЕЛИ КОРПОРАЦИИ «САЙДИ» ЗА ВЗЯТКУ В 10 ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ ТРЕБУЮТ ОПРОВЕРЖЕНИЯ!». Ну и пусть, главное – выкарабкаться…
- Борисович, ты потерпи еще, я «неотложку» вызвал. Сейчас только абзац допишу. У тебя здесь компьютера нет, чтобы набрать? Ах, да, откуда! Ну, ничего, мы – от руки, доберут. Так, значится:
«В ПОСЛЕДНИЙ ЧАС. Когда номер был готов к печати, сердечный приступ случился у главного редактора нашей газеты Михаила Громова. «Прессинг» филиппинских коммерсантов, грубое давление и неприкрытое вымогательство, попытка дачи взятки не могли не сказаться на самочувствии главного редактора. С сердечным приступом его госпитализировали непосредственно с рабочего места».
- Михаил Борисович! Только ты не умирай, я тебя прошу! Поболей немного и возвращайся. Нам с тобой еще работать и работать, такие задачи, перспективы…
Крячко снял трубку прямого телефона:
- Шура, пожалуйста, вызови заместителей! И позвони еще раз в «скорую», что-то долго они едут.
Подошел к столику, где стояла «сотка» - телефон правительственной связи. Быстро набрал три цифры.
- Алле, это я. Звоню из кабинета Громова. У него сердце схватило, сейчас «скорая» приедет, пришлось вызвать. Да нет, не похоже, чтоб симулировал. Еле откачал, чуть коньки не отбросил. Да, конечно, все подписал, его рукой пришлось водить. Понял, понял. Как договорились… Вот уже доктора заходят, я позже перезвоню. Всего доброго!
- Мужики! Нашего редактора надо спасать – сердце!
И сразу к входящему первому заместителю:
- Данилович, проходите сюда. Здесь вот такое дело. Михаилу Борисовичу взятку пытались всучить филиппинские фирмачи, он меня вызвал как автора того материала. Продолжение надо срочно в номер давать, вот текст и дискета, здесь еще от руки дописано…
- Что ты суешь, человеку плохо! Надо почитать, подумать, в инстанции посоветоваться, что и как ставить. Один материал уже выставили твой, сколько шуму было!
- Да прочитано все! Вот виза Громова, видишь: «В номер!». Это как бы опровержение. Так что засылай срочно. Не веришь – его спросить может. Я же не виноват, что сердце схватило…
- Данилыч! Делай, как говорит этот…
- Молчите, вам нельзя волноваться, какая работа? Сейчас уколем – и в больницу. Вы к Феофании приписаны? Туда и отвезем. Так – быстренько вышли все из кабинета. У человека – инфаркт, они ругню устраивают…
- Доктор, все через меня делайте, - шепнул Крячко. – Я сейчас здесь за главного. Вы мне, пожалуйста, свою фамилию, будьте добры, и телефон служебный и домашний, на всякий случай.
- Вот журналисты, ну что вы за народ такой! Все впереди паровоза. Дайте работать спокойно, время дорого, человеку плохо…     
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Имя:
E-mail:
Текст:
Код: